Рогатая принцесса

После появления колдуньи, королева забыла о спокойном сне и даже о спокойном бодрствовании. Король надеялся сохранить все в тайне, но ведь чем больше хочешь тайну сохранить, тем быстрее о ней узнают все вокруг. Так что на следующий же день после появления в покоях королевы колдуньи из Грязной чащобы, об этом знали все, даже глухонемая судомойка. Служанки стали нехотя заходить в покои королевы, опасаясь, что проклятье могло оказаться заразным или колдунья вдруг решит вернуться и дополнить его. Никому не хотелось попасть ей под горячую руку. Но королева, казалось, и не обратила внимания на уменьшившееся количество подушек. Она целыми днями неподвижно лежала, глядя в потолок. Ее золотистые волосы разметались по подушкам и перепутались, а в один день король даже заметил среди богатого золота прядки серебра. Королева все время думала о том, какой же будет ее дочь. Раньше она была уверена, что девушка родится прекрасной, внешне похожей на нее саму, а характером в отца, но теперь Мэйринн казалось, что она родит монстра. Она перестала разговаривать со своей дочерью, перестала петь ей песни. Более всего королеве хотелось разрешиться от бремени и стать свободной от своей дочери хотя бы на какое-то время. Умом Мэйринн понимала, что это неправильно, что проклятье не изменит ребенка внутренне, а маленькие рожки первое время не будут видны под волосами, но она не могла ничего с собой поделать. Страх и тревога терзали сердце королевы, лишая ее сна и надежд на светлое будущее. Король, глядя на свою супругу, тоже пригорюнился. Никаких недобрых предзнаменований в проклятии колдуньи он не видел и верил, что когда придет час, все образуется, но печальный и безжизненный взгляд Мэйринн больно ранил его нежное сердце, спрятанное за столь внешне надежной броней крупного тела. Гольбер отвлекал себя государственными делами и сутками просиживал над бумагами, которые явно не требовали к себе столь тщательного внимания. Однажды темной и тихой ночью, когда даже звезды скрылись с небосвода, оставив луну в одиночестве, в рабочий кабинет короля прибежала запыхавшаяся служанка с красными пятнами на щеках и лихорадочно горящими глазами. — Ваше Величество, королева рожает! — забыв обо всех приличиях, прокричала девушка, в волнении теребя край своего передника. Гольбер резко встал, потом не менее резко сел, забарабанил пальцами по столу и, словно спохватившись, вновь вскочил с кресла. — Чего же мы, в таком случае, ждем? — прикрикнул он на служанку. — Веди меня к королеве! — Она не велела звать вас, Ваше Величество. Король застыл у порога, не зная, что ответить на эти слова. А служанка неловко теребила края передника, точно так же не зная, что ей сказать. В итоге оба молчали. — Так значит, не велела? — рассеянно переспросил король. — Да. Не велела. Королева просила передать, что рожает и не хочет, чтобы вы присутствовали при родах. Она пришлет повитуху с ребенком к вам, как только разрешится от бремени. — Что же… Ладно. Король махнул рукой, отпуская служанку, закрыл дверь и тяжело опустился в кресло. Это было так не похоже на Мэйринн. Раньше она так много говорила о будущем ребенке, о родах, обо всем. А теперь стала молчаливой, замкнутой. И Гольбер опасался, кто жена вообще не захочет видеть ребенка. Он очень надеялся, что крошечная девочка растопит лед в сердце королевы, но все же страх был: вдруг за это время ее сердце так устало, что его уже ничто не сможет тронуть? Гольбер вздохнул и занялся уборкой на своем и так идеально чистом столе. Все бумаги она разложил по стопочкам, тщательно вытер перо, закрыл чернильницу, все расставил. Затем переставил заново. Наконец, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Королю снилось бескрайнее поле золотой пшеницы, которое постепенно перетекло в золото волос его любимой Мэйринн, той Мэйринн, какой она была лет пятнадцать назад, когда они только познакомились. Счастливая улыбка, всегда смеющиеся серые глаза, удивительно тонкие запястья… Она всегда была радостной, ничто не могло ее опечалить. И даже если случалось что-то плохое, Мэйринн не теряла присутствие духа. А потом поле загорелось. Золотая пшеница горела ярко-алым пламенем и голубое небо заволокло черным дымом, сквозь который ничего не было видно. Разбудил короля робкий стук в дверь. Не ожидая ответа, в комнату вошла повитуха с младенцем на руках. Лицо пожилой женщины было уставшим и печальным. Казалось, вот-вот и она заплачет. Но ребенка женщина держала крепко, с любовью прижимая к груди этот сверток белых простыней. Гольбер тут же очнулся ото сна и подскочил к повитухе. Та с теплой улыбкой протянула королю дитя. Глаза ее были закрыты, она мило морщила носик, отчего ее крохотная мордочка напоминала лисью. Голова девочки была покрыта рыжеватым пушком, а по бокам, чуть сзади, виднелись два коричневых бугорка — рожки, обещанные колдуньей. — Королева велела отнести малышку вам, Ваше Величество. Как только она увидела рожки, то не захотела брать младенца на руки и сказала, что видеть его не хочет, — в голосе повитухи чувствовалось явное неодобрение. Король неловко погладил крохотную головку девочки своей ручищей. Ему до сих пор не верилось, что перед ним его дочь. Но вот он — рыжеватый пушок на ее голове, который позже превратится в темную медь, совсем, как у него самого. Почувствовав прилив нежности, Гольбер нагнулся и поцеловал в лоб свою новорожденную дочь, немного задержав губы. Ее кожа была влажной, теплой и нежной. Вся она напоминала суфле. И никакие рожки не могли испортить для короля его долгожданную, его самую прекрасную на свете дочь. Даже повитуха не смогла сдержать улыбки, видя счастье короля. — С девочкой все хорошо? — наконец, спросил он. — Да. Девочка абсолютно здорова. Крепкая малышка, а уж какая красавица! — А что королева? — После родов Ее Величество неважно себя чувствовала, все же возраст уже… С ней остались служанки, которые сделают все, чтобы королеве стало лучше. Правда, лучше ей с неделю побыть в постели, чтобы не случилось чего… — Спасибо вам, — король кивнул повитухе. Она улыбнулась в ответ и посмотрела на ребенка, которого продолжала держать на руках. — Я передам малышку служанкам. А кормилица прибудет сегодня, чуть ближе к утру. Это хорошая девушка, я сама ее знаю и потому за ней сразу послала. Король вновь кивнул, не имея больше сил на какие-либо слова. Повитуха повернулась уходить, но тут вдруг замерла. — Ваше Величество, позвольте спросить, как вы назовете дочь? Раньше Гольбер не задумывался над этим, ведь имя для дочери они должны были подобрать вместе с Мэйринн. Но сейчас решение пришло само собой и оно казалось ему абсолютно очевидным. — Эслинн, в честь ее бабушки.