Остров

      Естественно, Дядя не единственный, кто мне помогал. Многие люди встречались на моём пути, и все они были разные. Кто-то помогал, кто-то тянул вниз, кто-то проходил мимо, а кто-то заставлял меня задуматься или переосмыслить что-то. Звучит банально, я знаю, но на то она и жизнь, она банальна и прекрасна одновременно. Если уж я взялся за биографию, надо бы уже начать её писать.       Летом две тысячи десятого года восьмилетнего мальчика по имени Джон отправили на самолёте рейсом Нью-Йорк — Лхаса, который занимал двадцать восемь часов с тремя пересадками. Родители меня не сопровождали, так как денег ещё на два билета, естественно, не было. Деньги на мой билет переслал дядя. Это было впервые, когда я куда-либо поехал, точнее, полетел. Не могу сказать, что я был в диком восторге, а если сказать правду, то я панически боялся. Честно признаться, я был страшно зол из-за того, что меня разлучили с родителями и заставили лететь непонятно куда и зачем. Всё дело в том, что я не понимал, что я болен. Я думал, что у всех всё точно так же. Я нафантазировал себе, что все дети проходят через такой период, а потом самые сильные и стойкие по духу ребята выздоравливают. Самое забавное, что под «стойкие по духу» я подразумевал злость. И в тот день, когда я летел в Тибет, я злился, пытался доказать, что смогу выдержать и это испытание и что меня, наконец, отпустит, но боль не утихала, а разрасталась ещё с большей мощью. Во время перелёта я трижды захлёбывался приступами кашля, и с каждым разом мой гнев рос как на дрожжах. Я пережил перелёт, и настало время знакомиться с дядюшкой. Он приветливо со мной поздоровался, после чего хотел меня обнять, но я отпрыгнул от него как от прокаженного, на что дядя только засмеялся. Он велел мне следовать за ним, и я нехотя поплелся. Всю дорогу до дядиного дома мы молчали. Я сидел на заднем сидении и матерился про себя, дядя вел машину и изредка поглядывал в мою сторону через зеркало заднего вида. Мы приехали. Я вышел из машины и первые две минуты тупо таращился с отвисшей челюстью на дом. Это было произведение искусства, но никак не жилой дом, в котором можно находиться, а главное — жить. Дом был огромных размеров, выполненный в японском стиле Камакура и Муромати (это я сейчас знаю такие названия, если по-простому говорить, то напоминало японские дома средневековой эпохи). Минуты через две я повернулся к дяди, который всё это время наблюдал за мной со спины, и в недоумении произнес с дрожью в голосе: «То есть ты хочешь сказать, что ты здесь живешь?! Это же не дом, а замок, в котором могут проживать пара семей!», на что мой Дядя многозначительно ответил: «Там и живут пара семей. Пойдем, познакомишься с ними», — и он повел меня внутрь.       Внутри все было так же выдержано в восточном стиле с элементами минимализма, но главное меня ждали на входе какие-то непонятные люди. Они поздоровались со мной на ломанном английском, на что я никак не отреагировал. Дядя толкнул меня в плечо и процедил сквозь зубы: «Поздоровайся». Я нехотя поздоровался, после чего мы впятером прошли в гостиную, где меня, как я думал, будут ждать богатое убранство, меха, золото и другие признаки богатства. На деле все обстояло куда проще: низенький столик, гора подушек возле стола, зеркала, пара тумбочек и шкафов и старинные часы. Помню я ещё удивился, почему в доме нет телевизора или ещё какой-нибудь техники, ведь тогда мои мозги были забиты помимо гнева и злости, ещё и алчностью. Мы сели на подушки, и взрослые начали разговаривать о чём-то на непонятном мне языке, поэтому медленно, но верно, я начал впадать в сон, и, естественно, на мягких подушечках вырубился на двенадцать часов. Да, видимо, на меня как-то особо повлиял полёт на самолёте, единственная странность, которая меня сопровождала — странные и очень реалистичные сны. Они были настолько реалистичны, что я их до сих пор помню в мельчайших подробностях, но это и не суть важно.       Проснулся я ближе к ночи от страшного грохота за окном. Гром, начинался дождь. Я впервые тогда почувствовал себя таким одиноким и покинутым. Мои мысли метались от «они бросили меня» до «мамочка, спаси меня». Стыдно вспоминать, но я тогда чуть было не расплакался, но в нужное время взял себя в руки и вышел из комнаты. Да, проснулся я уже не в гостиной, а то ли в комнате для гостей, то ли в своей теперь постоянной комнате, этого я не знал. Итак, я выбрался из-под одеяла, вышел из комнаты и решил побродить по дому. Первое, что мне бросилось в глаза, это огромное количество комнат. Серьёзно, их было штук шесть, что ещё раз привело меня в восторг от таких размеров дома. Я решил залезть в одну из комнат, и моему удивлению не было предела, когда я обнаружил, что в комнате спит какой-то человек. У меня закрались сомнения по поводу того, а не сдали ли меня в приют, пока я спал. Но я достаточно быстро успокоился, потому что спящий человек, оказался взрослым мужчиной, да и тем более, если мыслить логически, со мной в комнате должно было быть ещё как минимум трое мальчиков. В общем, удостоверившись, что в детский дом меня не сдали, я пошел дальше гулять по дому.       Я спустился на первый этаж в поисках кухни, но по ошибке забрёл в гостиную, где за столиком сидел какой-то старик. Он сидел в позе лотоса и пил горячий чай. Как только я зашёл, мужчина повернулся ко мне и знаком указал на то, чтобы я присел к нему. Когда я, наконец, уселся поудобнее, он разлил по чашкам чай, как мне тогда показалось, и дал мне опробовать. Честно говоря, тогда я чуть ли не выплюнул эту гадость в лицо старичку, но всё же сдержался. По вкусу этот настой напоминал гибрид кошачьей еды с мятой. Старик улыбнулся, после чего наполнил мне чашку заново. Я отрицательно стал качать головой и махать руками в знак того, что я эту гадость пить не собираюсь. Но он лишь молча держал в руках эту чашку и смотрел мне прямо в глаза. Проиграв игру в гляделки, я всё же выпил во второй раз это адское зелье. И на моё удивление, привкус кошачьей еды во второй раз не так чувствовался. Я попросил третью чашечку и осушил её, гадая, что будет дальше. На четвертую чашку у меня складывалось ощущение, что я пил просто мятный чай.  — Поздравляю, — сзади послышался голос Дяди, — ты прошел причащение! — он хлопнул меня по плечу и засмеялся. Я вытаращился на него как баран на новые ворота: — Ты знал, что я буду здесь, и подговорил этого старца меня напоить чем-то? — Никого я не подговаривал, это его работа: всех новеньких угощать целительным напитком. — Что это всё значит?! Что за напиток, какая работа, ты о чём вообще? — я смотрел на него как на сумасшедшего. Он на меня лишь с улыбкой и пониманием. — Дело в том, что это не мой дом. То есть, да, я здесь живу, но на входе, если бы ты был чуть внимательней, написано по английский «Лечебный центр Симанг Дзию», а это значит? — он вопросительно посмотрел на меня, чтобы я закончил предложение: — Люди здесь проходят лечение… Погоди, ты хочешь сказать, что ты являешься владельцем этого лечебного центра? — Именно. Но если быть точнее, я являюсь совладельцем этого прекрасного здания, — он улыбнулся мне, после чего поинтересовался, не хочу ли я есть, на что я ответил положительно, и мы пошли на кухню. Если быть точнее, кухня больше походила на огромную столовую, где меня ждал изумительный ужин. Исправно объевшись всего чего только можно, меня повели в ванную. По-моему, я уже описывал свои чувства, когда впервые увидел ванну. Да, я расплакался, после чего залез в неё и купался на протяжении часа. Я отмывался с таким видом, будто это было вопросом жизни и смерти. Сейчас, возвращаясь к тому моменту, мне кажется, что отмывался не столько физически, сколько душевно. Складывалось впечатление, что я неосознанно пытался вымыть из себя всю грязь, которая сидела внутри меня. Если меня спросят, какой момент в моей жизни был поворотным, я, не задумываясь, назвал бы этот момент с ванной.

Нью-Йорк. Наше время. Кафе.

— СТОП, ты хочешь сказать, что твой дядя основатель «Симанг Дзию»?! — заверещала я на всё кафе, что все посетители обернулись на нас. Я торопливо извинилась и села обратно на место, ибо от такого поворота событий я даже вскочила со стула. Джон улыбался. Я ошарашенно смотрела на него. — Да, именно это я и хотел сказать, — наконец заговорил он спокойным ровным голосом, будто мы обсуждали погоду. — Тогда почему мне отказали в интервью, а ты пришел сюда? — Всё легко. На самом деле, отчасти они сказали тебе правду, потому что директор центра действительно не разговаривает по английский, но ты не дослушала до конца мой рассказ. — Ладно, прости. Но у меня один вопрос: почему твой дядя орудует такими деньгами, что может открыть свой собственный центр, а твоя мама вынуждена была просить милостыню. — Этот вопрос долгое время терзал меня, и ответ на него я знаю.

Тибет. 2010 год.

      Я вышел из ванны и направился в сторону кухни, где меня ждал дядя. Он стоял у открытого окна и курил, вдыхая запах земли после дождя. За окном занимался рассвет, время было около шести часов утра, но уже какие-то люди ходили по улице, видимо, шли на работу. Я некоторое время колебался: тревожить его своими навязчивыми вопросами или нет. Тут он поднял на меня глаза и заговорил: — Видимо, у тебя накопились вопросы ко мне? — он добродушно улыбнулся и потушил сигарету в пепельнице. — Присаживайся, — он сел и указал мне на стул напротив него. Я подошел к нему, но отказался садиться. — Лучше я постою у окна, — ответил я тихим голосом. Не знаю почему, но с первой минуты нашей встречи мне не хотелось на него кричать или показывать свою дерзость. Возможно, это потому, что он был под два метра ростом, а возможно, просто он внушал доверие. Я вздохнул: — Почему моя мама живет в нищете, а Вы смогли построить такой замок и открыть в нём лечебный центр? — Дядя горько усмехнулся, после чего достал ещё одну сигарету и нервно закурил. — Я знал, что ты спросишь, — промолвил он, выдыхая клубы дыма изо рта. — Видимо, они тебе не рассказали, значит, я расскажу. — О чем Вы? — растерянно спросил я. — Твоя мама сбежала из дома, когда ей было четырнадцать. Ты никогда не интересовался, а где твои бабушка и дедушка? — Они умерли… — заикаясь, сказал я. — Нет, они живы. Они живут в Канзасе, у них есть младший сын, которого они родили незадолго до того, как твоя мама сбежала, хороший дом и собака. — Но почему? Почему она сбежала? — у меня в голове роились сотни мыслей, я был растерян. Создавалось впечатление, что на меня вылили таз с ледяной водой. — Возможно, она ревновала к младшему брату. Но проблемы с Лейлой возникали и до появления второго ребенка в семье. Она не любила учиться, за что родители её не особо любили, она часто играла на их нервах, могла не прийти ночевать домой или могла зависать на какой-нибудь вечеринке, где напивалась в дрова. В общем, твоя мамочка была той еще оторвой! — он опять горько усмехнулся. Я же просто взрывался от ненависти и гнева. — Да как ты смеешь так говорить про мою маму?! — наконец не выдержал я. — Она не может быть такой! — Успокойся, — миролюбиво сказал Дядя. — Возьми, водички попей, а то скоро опять начнёшь задыхаться новым приступом кашля. — И только он закончил предложение, как у меня начался приступ. Я побежал в ванную, где пытался умыться от крови. Но приступ закончился так же неожиданно, как и начался. Не прошло и пяти минут, как кровотечение остановилось, а кашель прошел. Я жадно глотал воздух и выглядел в этот момент как рыба, выброшенная на берег. В ванну зашёл Дядя. Он долго смотрел на меня, после чего заговорил тихим голосом: — Первое, что ты должен уяснить: не злиться. Правила нашего центра просты, но крайне тяжёлы: избавься от своих пороков — тогда твоя болезнь отступит. Твой порок — гнев. Ты должен обуздать его, искоренить в себе, стать свободным от своей злости, и только тогда ты сможешь жить спокойно, — после этих слов он помог мне подняться. А я переваривал информацию, которая поступила в мой мозг. Мы опять вернулись на кухню. На этот раз я решил спросить его о том, как ему удалось открыть центр. Но часы пробили семь утра, а это значит, что все в центре проснулись, и пошли завтракать. Дядя сказал, что поговорит со мной позже, а пока я должен был познакомиться с другими детьми.       Честно сказать, дети меня не впечатлили. Единственное, что я помню — они были тихими, спокойными и разговаривали на непонятном языке. Я подсел к паре мальчиков моего возраста и решил завязать диалог, но моих навыков языка жестов тогда, видимо, не хватало. Провалившись в попытке найти друзей, я пошел на поиски дяди для того, чтобы спросить, где мой багаж. Я взял с собой всего лишь один рюкзак, но там было самое главное: моя память о родителях. Я взял мамину кофту, которая, наверное, ещё пахла ей. Но как только я отыскал дядюшку, мои мечты тут же разрушились. Виновато улыбнувшись и уменьшившись в размере, он сказал, что раздал мои вещи нуждающимся. — Ты что сделал?! — взревел я тогда. Мое лицо перекосила гримаса ненависти. — Я отдал их другим семьям. Хочешь, пойдем, заберём их обратно? — тихим голосом сказал дядя, куда-то в пол. — О, да. Я хочу этого, — процедил я сквозь зубы, закипая от злобы. — Немедленно веди меня к ним! — требовал я, как капризный ребенок.       Дядя покорно пошёл на верхние этажи, а я за ним. Мы остановились возле одной из очередных комнат, от которых у меня уже рябило в глазах. Дядя постучал, дверь открыли не скоро, я уже хотел было идти в атаку, начать требовать вернуть мне мои вещи, как тут же осёкся, не открыв и рта. Передо мной стояла женщина, на вид лет тридцати, а позади неё я увидел мамину кофту. Она была в руках у мальчика лет десяти, но только он почему-то сидел до сих пор в коляске. А ещё он был каким-то скрючившимся, как будто застыл в позе эмбриона. Он весело смотрел на кофту и нюхал её. Я проглотил ком в горле, после чего извинился за беспокойство и посмотрел Дяде в глаза. В тот момент он, наверное, и стал Дядей с большой буквы.        Мы спустились вниз. Дядя остановился, развернул меня к себе и сказал: — Надо тебя приодеть. Поехали на рынок, заодно и поболтаем. У тебя, я уверен, ко мне куча вопросов, — я утвердительно качнул головой и, впервые за долгое время, искренне улыбнулся кому-то.       Мы вышли из здания и тихо сели в машину. Я уселся на переднее сидение, чтобы получше рассмотреть пейзаж дикой природы, так как сам лечебный центр находился в глубине леса. Наверное, во время этой поездки я впервые обратил внимание не столько на материальные вещи, сколько на что-то духовное. Я увидел утреннюю росу, я слышал пение птиц, я заметил столетние деревья, через чьи кроны пробивался мягкий солнечный свет, и тогда я спросил себя: «Почему я стал замечать это именно здесь?». Я же слышал пение птиц и в Нью-Йорке, я видел утреннюю росу, я видел природу, но не предавал ей никакого значения. Так почему же я обратил на нее внимание здесь? И ответ пришел как-то сам собой в мою голову: потому что ты изменился…  — О чем задумался? — вытащил меня из раздумий дядя. — Об изменениях, — тихо ответил я. — И что ты о них думаешь? — я долго смотрел на него и силился понять, почему его тревожат мои мысли. Ведь до этого момента никто не пытался залезть в мою голову. Честно признаться, с родителями я не разглагольствовал на эту тему, а друзей у меня не было, ведь кто захочет дружить с таким, как я. Поэтому в воздухе появилась неловкая пауза. — Думаю, — наконец, вымолвил я, — что я не зря здесь оказался. — Правильно мыслишь, — настала еще недолгая пауза, но дядя решил развить свою мысль, чтобы я не чувствовал себя еще более неловко. — Ты знаешь, буддисты считают, что все в нашей жизни неслучайно: новые люди, новое место работы, новое место жительство, — все это должно чему-то нас научить. Вопрос лишь в том, чтобы мы поняли, в чем урок. В тот момент для десятилетнего мальчика эта информация была довольно тяжеловата для восприятия, но я уловил смысл его слов. — Значит и ты в моей жизни не просто так? — удивительно для самого себя я произнес эти слова вслух. Дядя серьезно посмотрел на меня в тот момент и промолвил: — Конечно, — он продолжал смотреть мне в глаза, — тебе придется пройти долгий путь со мной. Да и не только со мной. — Слушай, — я нарушил недолгое молчание, вызванное этим неловким для меня разговором, — расскажи мне всю эту историю про маму. — Пообещай мне тогда вот что, — сурово произнес дядя, — ты не будешь злиться. Я не собираюсь спасать тебя от еще одного приступа. — Хорошо, — промямлил я весь красный от его серьезного тона, — я обещаю. — Отличненько, — улыбка снова заиграла на его лице, — тогда слушай. Лейла была рождена в полной семье в 1984 году, в городе Алегзандрия. Ее семья состояла из мамы, Реджины, которая работала заместителем директора в компании по судопроизводству, и отца, Мэттью, который является владельцем собственной авто-мастерской. Как ты и сам понимаешь, в этой семье был всегда достаток. Родители Лейлы довольно образованные люди, но в человеческих чувствах ничего не смыслили, честно говоря. Твоя мама удивительный человек, она с самого рождения была очень чувствительной девочкой. Помню, как в детстве нянчился с ней: ни на минуту нельзя было оставить ее одну в комнате, ей всегда нужен был кто-то рядом. При виде незнакомцев всегда им улыбалась и тянулась к ним, — на этих словах Дядя ностальгически улыбнулся, он будто видел перед собой картинки давно минувшего прошлого. — Но Реджина и Мэттью были больше поглощены работой, карьерой, отношениями между собой, нежели воспитанием ребенка. Так уж получилось, что Лейла была воспитана сама по себе. Но это вовсе не значит, что она выросла плохим человеком. Просто, когда Лейла стала подростком, ситуация стала накаляться. Она пыталась достучаться до них, что ей нужна поддержка и внимание любящих родителей, но как можно дать то, чего у них не было. Признаться честно, Реджина пыталась сблизиться с ней, она долгое время ходила к психологу и пыталась понять, в чем ее ошибки, но любые попытки матери воспринимались в штыки дочерью. Лейла в тот момент не знала, чего хотела: то ей хотелось внимания, то ей не нужны были родители вообще, то она хотела любви, то она начинала мотать нервы родителям без причины. В общем, родители решили, что раз уж у них не получилось с одним ребенком, то со вторым что-то да выйдет, — дядя горько усмехнулся, — таким образом, в 1997 году на свет появился младший брат Лейлы, по имени Джонатан. — Ты сейчас серьезно? — в негодовании перебил я его. — Они серьезно решили родить еще одного ребенка, когда Лейле было 13?! — Именно, — подтвердил он свои слова. — То есть они решили, что это будет отличным решением и моей маме это понравится, да?! — Я не думаю, что они считали это хорошей идей, — с усмешкой на лице сказал Дядя, — но, скорее всего, они руководствовались правилом маразматиков. Хотя, честно признаться, к воспитанию Джонатана они подошли исправно. Они уже, так сказать, «вложили душу» в него. — Поэтому моя мама и сбежала? — предположил я. — Ну, ей было куда бежать. У нее был твой папа, — на этих словах у меня отвисла челюсть. — Они с одного города?! Мама сказала мне, что они познакомились в Нью-Йорке. — Да, твои родители были знакомы со школьной скамьи. Реджина никогда не одобряла их дружбу, и, по правде говоря, правильно делала. — О, только не говори мне, что мой папа какой-нибудь мафиози или сын наркобарона, ладно? — Дядя прыснул от смеха в ответ моему сарказму. — Нет, я не утверждаю, что у него все настолько плохо, — отсмеявшись, начал он, — но проблемы с законом у него были. Мелкие кражи, был изгнан из школы за вечные прогулы, с тринадцати лет начал покуривать травку, с двенадцати носил с собой всегда нож, сколотил свою «банду» на районе. В общем, хулиган был знатный. Но знаешь, откуда в нем это? — Откуда? — с болью в голосе спросил я. Мне было трудно слушать все это. Ведь я все это время жил с ощущением того, что мои родители — самые святые люди на планете. Но кто бы мог подумать, что у них за плечами такое прошлое. — Это все его родители, — пояснил дядя. — Точнее, отец. Скользкий тип, о нем мало что было известно, но то, что удавалось узнать, портило его репутацию колоссально. Он был наркоторговцем, но прижучить его не удавалось из-за его тесных связей с муниципалитетом. Я часто вспоминаю тот момент, когда Лейла исчезла, я сразу понял, что за этим стоит Дэйв с его папаней, но, когда мы решили наведаться в отчий дом твоего папы, оказалось, что вся семья съехала, не оставив обратного адреса. Таким образом, Лейла пропала на долгих двенадцать лет. — Погоди, погоди, — начал я, — ты хочешь сказать, что вы не подали заявление в полицию о пропаже? — Конечно подали, но проблема в том, что в паспорте у твоей мамы сейчас написано Лейла Хуреги, в то время как ее настоящая фамилия Кабелло. — Но создать фоторобот, пробить по базе данных всех вокзалов маленького городка, не судьба было? — негодовал я. — Все это было сделано, но похоже твои родители не собирались садиться на поезд, они решили поехать на машине. Мы отправили запросы в ДПС, но и это не принесло никаких результатов. А переезжая границу штата Луизианы, Лейла выехала уже с фамилией Хуреги. Таким образом, она пропала из жизни своей семьи. — Расскажи мне, какой она стала? — спросил он после недолгой паузы. И тогда я надолго задумался. Действительно, кем она стала для меня? Ведь до того, как я узнал об ее прошлом, я любил ее всем сердцем. Но разве то, что было еще до меня могло как-то повлиять на мое отношение к ней, если это никак на меня не влияло. Или как раз таки влияло? Ведь не будь она такой заносчивой, у нее было бы нормальное будущее, она смогла бы выйти за нормального молодого человека, у них родился бы здоровый и нормальный ребенок, которого они бы нормально воспитывали. И я мог бы злиться на нее за это, но я не мог себе этого позволить. Как-никак я уже здесь, живой и напуганный малыш, который не знает, что ему делать.