Два брата-психопата

Мы до поздней ночи красили стены квартиры Джиёна. Точнее, пытались это сделать. Никто из нас не имел понятия, как это делать, а врождённый иммунитет хозяина квартиры к аккуратности и эстетичности не позволял ему особо стараться для этого. И я, в силу того, что была не в состоянии помыкать им, да и была не менее безразличной к внешней красоте стен, не стала настаивать на каком-то определённом способе. Переодевшись в найденную в комнате Джиёна длинную майку, еле скрывающей ягодицы, и заставив самого парня надеть хотя бы нижнее бельё, я отдалась так называемому сумасшедшему искусству. Я рисовала валиком солнышко голубого цвета, в то время как Джиён рядом играл с самим собой в крестики-нолики красного цвета. И никого из нас не заботило то, в какое отвратительное состояние мы привели стены гостиной, в которую, уверена, никого уже не пригласишь попить чай. – Ты точно не пожалеешь? – спросила я у парня, осматриваясь вокруг и понимая, что старый Джиён никогда не позволил бы себе такой безбашенности. Мы решили устроить перерыв, заказав гамбургеры на дом, и сидели на диване, который, хоть и был покрыт газетными страницами, но уже был не таким белоснежным, каким должен быть. – Не знаю, может, и пожалею, – он пожал плечами, откусив свой сэндвич, и довольно улыбнулся. – Приклею обои, если что. – Почему для тебя всё так просто? – прошептала я, уже не возмущаясь его дурашливости, а завидуя. – Потому что всё очень сложно, – сказал он, наверное, первое, что пришло в голову. – Надо ещё диван почистить, – проговорила я, радуясь тому, что он был кожаным. – Не надо, – Джиён покачал головой, доедая свой гамбургер, и встал на ноги, снимая с себя насквозь испачканный в краске фартук. Я уже не шугалась его полуголого вида, но ноющее чувство внизу живота продолжало меня мучить, и я боялась, что в один момент не сдержусь и признаюсь ему в этом. Отложив недоеденный бургер, я встала вслед за парнем и собиралась взяться за валик, но Джиён остановил меня за запястье. – Оставь, – проговорил он, поднимая мои руки и кладя их на свои плечи. Обняв меня за талию, он прижал меня к себе и прошептал на ухо: – Давай просто потанцуем. Я неосознанно рассмеялась, совсем не поражаясь неожиданности его желания, и положительно кивнула. – Но ведь музыки нет, – сказала я, понятия не имея, в каком такте движется этот парень. – А она нам не нужна, – ответил он, щекоча дыханием моё ухо, и я, закрыв глаза, пыталась следить движениям, которые он задавал. Я не знала, как называется танец, который мы с ним танцевали, и что за музыка играла у него в голове, но мне казалось, что по ходу того, как он вёл, я начинала слышать её, хоть и не была уверена, слышим ли мы одно и то же. В детстве мама водила меня в танцевальную школу, однако после нескольких месяцев тяжёлых стараний хореографы поняли, что парные танцы – это не моё. У меня не получалось довериться партнёру, по их словам, я не разрешала им вести себя в танце. Хоть я и не совсем хорошо помнила те уроки, только сейчас я понимала всю лёгкость ощущения и простоту движений, когда можно было расслабиться и следовать за тем, кому полностью доверяла. Я не знала, связано ли это с чувствами, которые я испытала к своему танцевальному партнёру, или с тем, что не было ограничивающей движения музыки, без которой мы могли позволить себе танцевать так, как нам угодно. Но я смогла полностью подавить желание вести и делать всё самой в страхе того, что у моего партнёра не получится. – Ты слышишь её? – спросил Джиён, целуя меня в щёку и замедляя скорость своих движений. – Слышу, – ответила я, слыша, как мелодия в голове постепенно снижается в темпе, и ощущала короткие поцелуи, перемещающиеся в сторону моих губ. Резко открыв глаза, я уставилась в его лицо и на секунду отстранилась от парня, понимая, что с трудом контролирую себя и своё тело. – Соник, – прошептал он удивлённо, расширив глаза, и, глотнув как можно больше воздуха, я решила, что на этот раз буду той, кто делает спонтанные шокирующие поступки. Поцеловав парня со всей страстью, что таилась во мне, я всем телом прижималась к голому торсу Джиёна, не зная, как дать ему знак, но понимала, что мне самой этого всего мало. И не давая ему шанса что-либо осознать, я, обхватила ладонями его измазанные в краске щёки, и проговорила в опухшие губы: – Джиён, я хочу тебя. Мне не хотелось видеть реакции на его лице из-за своего жуткого смущения, поэтому я сразу же прижалась очередным поцелуем и уже жалела о своих словах. – Соник, Соник, воу, – парень пытался остановить меня, и я готова была провалиться сквозь землю, лишь бы не смотреть ему в глаза. Отцепившись от него, я пыталась урегулировать дыхание, участившееся скорее из-за волнения, чем от возбуждения. Приложив оледеневшие пальцы к своим красным щёкам, я опустила взгляд вниз, рассматривая измазанные в краске пальцы ног, и представляла надсмехающийся взгляд Квона. Я ощущала себя подростком, который лез в мир взрослых людей, хотя, на деле, Джиён был намного инфантильнее меня. И его молчание лишь сильнее смущало меня, заставляя меня ругать себя за такие необдуманные слова. Ну конечно, я ж неопытная девчонка, что я вообще делаю. – Я тоже тебя хочу, – услышала я через несколько минут тишины. И когда я хотела поднять голову, чтобы убедиться в том, что Джиён сейчас не смеётся, как он крепко обнял меня. Я уткнулась носом в его шею, вдыхая уже полюбившийся мне запах краски, и не могла до конца поверить в то, что он сейчас не надсмехается, не решаясь даже поднять руки, чтобы обнять его в ответ. – И ты не представляешь, как сильно я тебя хочу. Но... – Но что тебе мешает? – спросила я нетерпеливо, кусая свой непослушный язык. – Им должен быть не я, – ответил он, как всегда, оставляя меня в непонимании своими объяснениями. – Я хочу, чтобы ты был моим первым мужчиной, – проговорила я, чуть ли не пища от смущения, но всё равно ощущала лёгкое расслабление от нежных поглаживаний по своей спине. – Соник, – Джиён посмотрел на меня и улыбнулся уголком губ, заправляя прядь моих волос за ухо, – дело совсем не в этом. – А в чём дело? – всё не унималась я, надеясь, что звучала не слишком требовательно. – Объясни. Я всё пойму. – Скоро поймёшь, – он отрицательно покачал головой и погладил мою щёку, а я, наоборот, злилась. Опять его непонятные отговорки, которые он сам не может объяснить. Понимая, что этот разговор ведёт в тупик, я убрала его ладонь со щеки, стараясь не выглядеть обиженной, и, подняв свою сумочку с пола, прошла в одной майке к входной двери. – Соник, ты куда? – спросил он возмущённо, и я понимала, что у меня совсем не получилось не показывать свою обиду. – Устала. Приму душ и пойду спать, – отвечала я сердитым тоном, пока надевала сандалии, хотя могла выйти из квартиры босиком. Ступни всё равно были в ужасном состоянии. – Это понятно. Так ты куда? – переспросил он, удивлённо уставившись на меня, и показывая одной рукой в сторону ванной комнаты, а другой – в сторону своей спальни. – У меня есть своя квартира, Джиён. Спасибо за приятный вечер, я повеселилась, – сказала я, совсем не желая произносить эти слова, и быстро вышла из квартиры, слишком сильно хлопая входной дверью. Я стала истерично рыскать в сумке в поисках ключа, боясь, что Джиён выйдет из своей квартиры, чтобы вернуть меня обратно, но ключ, как всегда, не попадался в руки, а соседская дверь так и не открылась. И я даже несколько раз специально не брала ключ, цепляющийся за пальцы, ожидая Джиёна, который попытается исправить эту неловкую ситуацию, сказав какую-нибудь глупость, но раз он не сделал этого, пока я была в квартире, то и сейчас не надо. Мне было как никогда стыдно перед парнем, да и перед самой собой за то, что впервые в жизни признавшись кому-то в сексуальном влечении, я оказалась отвергнута по непонятной причине. Может даже, Джиён не чувствовал никакого ко мне влечения, просто не хотел меня обижать своим отказом. Какая же я дурочка, что вообще так поторопила события и надоумила себе всякого. И почему я не могу быть такой же беззаботной, как Джиён, чтобы совершать поступки и не волноваться об их последствиях? *** Пролежав полночи в обнимку с Хризантемой, я проигрывала в голове этот неловкий момент и била себя по голове подушкой, обзывая всяческими унижениями. Я бы всё отдала, чтобы вернуть время назад и не портить такой хороший вечер. И то, что я совсем не понимала реакции Джиёна на свои слова, лишь мучило меня и не давало спать. Я успела предположить несколько вариантов его отказа, но мне совсем не легчало из-за этого. Поэтому я решила полностью отвлечь себя от этой ситуации, сев в три ночи за статью из Junge Freiheit. Шеф дал мне неделю времени, чтобы я успела довести перевод до идеальности, и я знала, что даже если переведу статью некачественно, то успею её исправить. Главное сейчас – на время забыть о Джиёне. И как бы я не пыталась начать её читать, через строчку всплывала эта ситуация и отказ парня, что я так и не могла понять, о чём статья. Миссия оказалась невыполнимой, но я продолжала мучить себя, до рассвета просидев за нетбуком, и не жалела глаз, ни на минуту не отрывая их от монитора. Это был странный способ самобичевания, и, самое ужасное, я умудрялась прислушиваться к двери, боясь услышать шаги в коридоре. Не знаю, чего я боялась: того, что он сейчас постучится в мою дверь, чтобы решить вчерашнее недоразумение, или что он выйдет из квартиры и я не успею показать ему, что не обижена. Я металась от варианта к варианту и в конце решила, что дождусь, когда он сам придёт поговорить, даже если придётся провести всё утро и день в окружении дурацких мыслей. Я знала, что Джиён не проснётся раньше полудня, поэтому у меня было шесть волнительных часов перед тем, как придумать ответ на его слова. К счастью, усталость больше преобладала, чем внутренние раздумья, и я была уверена, что смогу заснуть сразу же, как лягу в постель. Закрыв так и не дочитанную статью, я встала из-за стола и, проходя мимо входной двери, услышала звук открывающегося лифта. Я застыла на секунду, думая о том, кто это может быть. На нашем этаже только я и Джиён, и, так как ни к нему, ни ко мне в шесть утра гости не ожидались, это означало, что он куда-то собрался. Я поняла, что, скорей всего, это связано с работой, но, несмотря на свой план оставить всё на инициативу парня, я не смогла сдержаться и быстро подбежала к двери. Я точно знала, что не смогу вытерпеть до конца дня в мучительных раздумьях, да и не хотела, чтобы он думал, что я обижена. Глаза ужасно болели из-за стараний вникнуть в немецкие слова, а сонливость пыталась дать о себе знать широким зеванием, которое я сразу же подавила, открыв входную дверь. Джиён не переставал изумлять меня, и я на секунду даже растерялась, боясь, что обозналась и это не он. Но подойдя ближе, поняла, что это мой сосед, успевший за ночь перекраситься обратно в брюнета. Он стоял в чёрном костюме, перебирая в руке связку ключей, и даже не заметил меня, а я робко подходила к нему, не осмеливаясь начать разговор. Моё странное желание сегодня неожиданно удивлять так и не покинуло меня, и поэтому я подбежала к нему, обнимая за шею и прижимаясь лёгким поцелуем. Ключи упали на пол, а парень застыл в одном положении, ничего не предпринимая. Это меня радовало, ведь я внезапно решила самой всё сказать, чтобы не показаться трусихой. – Джиён, прости за вчерашнее. Точнее, не за всё. Я прекрасно провела время и хочу проводить так каждый вечер, – протараторила я, всё обнимая его за шею. – Я всё ещё хочу тебя. Ну не прям сейчас. О Боже, что я несу, – слова лились потопом, но я никак не останавливалась, боясь только ухудшить ситуацию, ведь с каждым моим словом, глаза Джиён становились шире, а брови поднимались выше. – Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я обиделась на тебя за то, что ты... отказал мне. Нет, это даже хорошо. Не хорошо. Но ты сделал правильно. Спасибо тебе, – я собиралась подытожить свой тупой монолог поцелуем и неуверенно потянулась к его губам. – Кхм... Сонхи, – неуверенно проговорил он низким голосом, – что ты делаешь? Что происходит? Мне совсем не нравилось то, что он назвал меня по имени, словно предупреждая о чём-то серьёзном. И то, как он поглаживал пальцами свои губы, смущённо осматриваясь вокруг, заставляли меня усомниться в то, что Джиён сейчас в себе. – Ты в порядке? Что за вчерашний вечер? – спрашивал он, отходя на шаг назад и странно хмурясь. Я покрылась мурашками и сразу же проверила его лоб на температуру. Кажется, он опять начинал бредить, но лоб не был горячим и это ещё больше пугало. – Джиён, ты сейчас шутишь, да? – мой голос дрожал, и я с трудом держала себя, чтобы не сделать шаг вперёд. Наверно, он хотел так наказать меня за вчерашнее, однако шутка совсем не удавалась, ведь парень выглядел откровенно удивлённым и немного испуганным. – Мне кажется, ты так шутишь? Ты же не... пьяная? Мы определённо не понимали друг друга. Словно это был не Джиён. Я даже прищурилась на случай, если зрение опять подводило меня, но это был он. Просто вместо сахарной ваты чёрные, как смола, волосы, вместо потрёпанных шортов и голого торса рабочий костюм и галстук, вместо Топа дорожный чемодан. Чемодан? – Ты куда-то уезжаешь? – спросила я, всё ещё трясясь от страха, что Джиён опять бредит. – Нет. Я прилетел этим утром, ты этого не заметила? – ответил он таким тоном, будто я сейчас его оскорбила. Я не была уверена, бредит ли он сейчас или адекватен, но начинала по-настоящему злиться на него, в каком бы состоянии он сейчас не был. – Джиён, хватит прикалываться. Это совсем не смешно! – прикрикнула я, топая ногой, и от волнения начинала глотать воздух ртом. – Сонхи, я очень устал после долгого перелёта. Иди к себе, протрезвей, и днём поговорим, – проговорил он, мило улыбаясь, и нагнулся за связкой ключей. – Да не пьяная я! – мой голос отозвался в лестничной площадке глухим эхом, и, прокашлявшись, я попыталась успокоиться. – Квон Джиён, это ты так оригинально пытаешься бросить меня? – Я не понимаю, что вообще произошло с тобой. Может, вызвать скорую? – он говорил таким волнующимся тоном, что ему обязаны вручить «Оскар» за такую убедительную актёрскую игру. – Ненавижу тебя! – проговорила я тихим голосом, а слёзы уже начинали истерично течь по щекам. – Ну почему ты такой? – бормотала я, несильно ударяя кулаком по его груди. – Вернись уже к своему психологу, долбанный ты псих, – я продолжала бить его, совсем не зная, как выкручиваться из этой ситуации. – Психологу? – он резко сжал моё запястье, заставив меня ойкнуть от боли. – Ты хотела сказать, к психотерапевту, да? – Ну путаю я их, твою мать, ты же понял, – ответила я, вытирая свободной рукой слёзы, но не высвобождала запястье из болезненной хватки. – Квон Джунён, – прошептал он, опуская мою руку, и сел на чемодан, уставившись куда-то в пустоту. – Квон Джунён? Так зовут твоего психотерапевта? – поинтересовалась я, чуть успокоившись, и, несмотря на минутный всплеск ненависти, всё равно хотела, чтобы ему стало лучше. – Так зовут моего брата. – А что... – Близнеца. Который, походу, вернулся... на моё место, – на последнем слове он посмотрел на меня и коротко хихикнул, заставив меня сделать несколько шагов назад.