Ренегаты

Наконец я пришел в себя и осознал, что сессия закончена — мне всегда так трудно вернуться в реальный мир. Но беззащитный Эре все ещё привязан к кровати, и я понимаю, что должен о нём позаботиться. Он — моя самая драгоценная собственность, и я точно знаю, что с ней делать. Отстёгиваю ремни и осторожно приподнимаю моего уставшего саба. Хочу взять его на руки и отнести в ванную, ведь иссечённая в лохмотья спина требует ухода, но не могу. Мой мальчик — это не омега, он тяжёлый, да и полуобморочное состояние, в котором он находится, делает мою задачу еще сложнее. Поворачиваю послушное тело к себе, пытаюсь поймать ускользающий взгляд Эре. Не могу понять, в порядке ли он: сабдроп ли это, а может он завис где-то в сабспейсе и не может вернуться обратно. Я нежно беру его лицо в ладони и целую окровавленные, искусанные губы. У них вкус горькой цедры, как у самого Эре. Он вкусный, иногда я связываю его и вылизываю часами, доводя до исступления своим языком. Щекочу внутреннюю сторону бедра и с удовольствием чувствую, как напрягается парень. Он — не омега, от него не пахнет всей этой орехово-земляничной хуйней. Эре пахнет землёй, мускусом, потом, и его запах сводит меня с ума. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не укусить его. Я боюсь, что если это случится, если я узнаю его вкус, то не смогу удержаться и просто разорву на куски и сожру, как дикий зверь свою добычу. Я хочу, чтобы он был только моим, я — дракон, влюблённый в свое золото. Эре приходит в себя и с нежной улыбкой отвечает на поцелуй, проводит языком по моим губам, а потом он проскальзывает в мой мгновенно пересохший рот. Наши языки переплетаются, и звуки влажных поцелуев наполняют комнату. Я тянусь за тонкой простынью и осторожно набрасываю её на спину моему альфе. Шёлковая ткань мгновенно пропитывается кровью. — Нам надо в ванную, обработать спину, а то останутся рубцы, — Эре не дает мне договорить, опять затягивая в поцелуи. Он ловит мой язык и так нежно сосет его, что во мне опять просыпается желание. — Я люблю рубцы, — твой голос хриплый и какой-то незнакомый после нескольких часов стонов. Ты словно разучился разговаривать, ты облизываешь губы и насмешливо наблюдаешь за моей реакцией. — Они напоминают мне о тебе, о нашем секрете. Я беру себя в руки, рывком подхватываю тебя, перекидываю через плечо и тащу в ванную. Моя игрушка должна быть в идеальном состоянии, у нас ведь столько игр впереди. Усаживаю тебя на край ванной, включаю обжигающе-горячую воду, достаю мягкую губку и осторожно промываю раны, затем обрабатываю их. В огромном зеркале напротив я наблюдаю за тобой. Волнистые блондинистые волосы свесились на лицо, плечи устало опущены, член ещё слегка возбуждён. Мне хочется отсосать тебе прямо здесь, под звуки льющейся воды перед запотевшим от пара зеркалом. Твой член не такой большой, как мой, но у тебя там всё так красиво, что у меня захватывает дух. Мой единственный альфа покорно сидит передо мной, и я знаю, что пришло время позаботиться о моём сабе. Секс не сейчас, хотя хочется так сильно… После обработки ран переношу его на нашу кровать и осторожно укладываю на живот — спина должна поджить. — Отдохни, малыш, я принесу что-нибудь поесть, тебе надо восстановить силы, — нежно целую его в плечо и отправляюсь на кухню. Пока я задумчиво собираю поднос с любимой едой Эре: сушёное мясо, сухари, зелёные яблоки, орехи, я думаю о нём и о нас. Вообще мой саб как бы состоит из дух половинок, это словно два разных человека. Когда Эре в нормальном состоянии, он шутит, с любопытством рассматривает мир вокруг. Мы много трахаемся, он открыт для экспериментов, и я люблю такого Эре. Это тот человек, в которого я влюбился, которого я соблазнил и затянул в тёмный омут запретной любви. А иногда, последнее время всё чаще, мой альфа грустит. Когда это случается, он становится не похож сам на себя. Его глаза мутнеют, он уходит в себя, смеётся все реже и реже, ему не хочется разговаривать. В таком состоянии ему хочется боли. Сначала я был рад помочь ему с этим, ведь я его дом, но боль не приносила облегчения и радости. Грусть все равно побеждала. И тогда Эре становился болевым наркоманом — он постоянно стремился повысить уровень наших сессий, моему мальчику было мало того, что я, опытный дом, был готов ему предложить. Ненавижу, когда он грустит, но я бессилен, я не знаю, что я могу для него сделать. Единственное, что помогает ему в этом состоянии — это рисование. Эре — художник, я тоже немного малюю, но он живет с карандашом в руках. Он рисует целыми днями, и чёрная тень депрессии, а именно так называют его грусть мудрые доктора, отступает. Когда я вижу её тень в блестящих глазах, я торопливо подсовываю ему блокнот. — Рисуй, Эре, просто рисуй… И сначала это помогает. Он рисует то, что происходит с ним каждый день, он рисует свои печали и радости. Однажды я возвращаюсь с работы и нахожу пустой блокнот, это значит, мой малыш ничего не нарисовал сегодня. Я знаю, что эти блядские рисунки — это то, что держит его здесь, в этом мире, со мной, в моей жизни. Не те таблетки, которыми его пичкают мудрые доктора-беты, не мои супер-сессии, а эти жалкие листки бумаги. Я знаю, пока он рисует, всё хорошо, всё под контролем. Я боготворю каждый росчерк, выходящий из-под его пера. Я много работаю, потому что хочу обеспечить себя и моего саба всем: у нас отличный дом, крутейшая игровая комната, мастерская для занятий живописью. Но Эре любит рисовать не дома, он шатается по кафе и паркам, часами сидит на площади, грызя карандаш и рассматривая проходящих людей. Когда я возвращаюсь к Эре, он всё так же тихо лежит на нашей кровати.  — Ты голоден? Хочешь, я покормлю тебя, тебе даже вставать не придется. А может, принести блокнот? Порисуешь? — я заглядываю в твои глаза и вижу «её». — Мне грустно, Ри. Можно, я просто полежу в темноте? Я киваю, выхожу из комнаты и закрываю дверь. Он опять грустит. У меня сразу кружится голова, но я делаю усилие и стараюсь сфокусироваться. Думай, Ри, думай… Что там говорил последний доктор? Я вспоминаю серьёзного бету в белом халате, который заглядывал в пустые глаза Эре. Нужны новые впечатления, шоковая терапия. Подарок, подарить что-то необычное, встряхнуть, вернуть вдохновение… Собаку? Новый мотоцикл? Опасно, да и предсказуемо. И тут мне приходит в голову сумасшедшая идея. Я подарю ему омегу.