Одиннадцать узлов и ветер в лицо

Есть такие дороги — назад не ведут, На чужом берегу я прилив стерегу… Паруса обманув, ветер стих навсегда, Плоским зеркалом стала морская вода. Мельница. «Лента в волосах»

— Человек за бортом! — сдавленно крикнул марсовой и тут же закашлялся. — Человек за… — Да не ори ты, болезный, поняли уже, — осадил его Кори зычным рыком. — По левому! — тише отозвался марсовой и снова закашлялся. Джерард задумчиво стоял у руля, положив между деревяшками тонкие кисти рук, и смотрел влево. Из-за бортов было ничего не разглядеть, кроме набившей оскомину морской глади, но ведь надо же, человек за бортом. А он-то уже думал, что ничего интересного сегодня… Сверху снова донёсся харкающий кашель. Он поморщился. — Майки, слезай оттуда, плавника кусок. Совсем себя уморишь, — сказал он. — Ещё моя вахта, капитан Джа, — сипло упёрся Майки. Джерард снова нахмурился, но больше ни слова не сказал. Плавать с болезненным и постоянно простужающимся от крепкого солёного ветра братом было сплошное наказание. Но и без него никак — куда его денешь? Да и навигатором Майки был отменным. От Бога. Или от чёрта, кто его разберёт? — Что там с утопленником? — громко спросил Джерард Кори. Боцман, упитанный светловолосый усатый амбал с голубыми навыкате глазами, усмехнулся с палубы. Он стоял внизу на уровне фок-мачты и вглядывался за левый борт. Его руки крепко сжимали специально для таких случаев выдуманный Джерардом багор — им орудовали после разбоя, вылавливая из воды ценные вещи. Им же неплохо выходило выцеплять людей. Но для этого дела подходил только боцман — Кори, сам размером с молодого быка, как-то раз он затащил багром наверх бочку с ромом, зацепив крюком за ржавый обруч. С тех пор багор, как и боцманское звание, по праву принадлежали его широкой мозолистой руке. — Вижу его. Вцепился в обломок мачты, как в материнское вымя. Если не издох, то явно крепкий малый. Сбавить бы ходу, капитан. Резво идём. Не промахнуться бы. Джерард кивнул. Капитанская треуголка качнулась, осев ниже на вспотевшем лбу. — Выполнять, ребята! — крикнул он команде. — Сбавить ход! Ослабить стаксель. Живее, живее, за спасение накину по серебру к жалованию! Команда вяло, но задвигалась. Посул прибавки на них действовал чуть менее посула начистить рожи или подвесить загорать на реях, но драться сегодня не хотелось. Слишком жарко. И даже сильный, постоянный, до треска натягивающий паруса просоленный насквозь ветер никак не исправлял картину. Спустя недолгое время бедолагу вытащили из воды, еле-еле отцепив от обломка мачты. В шесть рук перегнули через борт, бухнули на тиковые доски палубы. Совсем ещё мальчишка, подумал Джерард. Спасённый был вымокший насквозь, будто опухший от морской воды. — Кори, смени на руле, — сказал он, удерживая румпель одной рукой. Боцман тут же вышел из круга, обступившего человека, и поднялся на шканцы. Привычно пристроился слева. — Благодарю, что доверили судно, капитан, — пробасил он стандартную фразу-клятву, перенимая рулевое колесо. Джерард в своё время вбил её и остальные манеры в каждого на шлюпе, вместе с кровавыми синяками и совершенно естественным желанием подчиняться сильнейшему. Он был моложе любого из своей команды. Но и опаснее, умнее, ловчее, проворнее, смекалистей. Он был везучим до страшного сукиным сыном. Малоопытным ещё капитаном, пожалуй, но быстро этот опыт набирающим. Богатым. Бесстрашным, как стая акул. На счету его новенького пиратского шлюпа уже было несколько десятков громких и молниеносных нападений на гружёные торговые суда. Ни одной потери. Про него шептали по прибрежным тавернам Тортуги, мол, «сражается, как дикий торнадо». И не особо приукрашивали, впрочем. Он набрал в свою команду лучших. За места грызлись, но это его мало заботило — грызня оставалась на суше. Джерард не зря носил свою потёртую, чёрную, как душа Роджера, шляпу с облезлыми страусиными перьями. Вот только чесалось под ней в такую жару жутко. — Разойтись, — привычно-сухо скомандовал он, подходя к борту. Пираты расступались неохотно, Джерард даже удивился. Точным болевым тычком заехал ближайшему повыше почки — это оказался кок Купер. Охнул, согнулся. И тогда Джерард продвинулся вперёд и понял, из-за чего заминка. — Руки, Раймонди, — прошипел он, носком ботфорта пиная пирату по предплечью. Тот тянул на себя за массивные звенья цепь с крупным кулоном. Такие часто применялись для хранения и передачи посланий или ценных сведений, не промокали, а могли и открываться каким-нибудь чудны́м способом. К примеру, оттяпывая палец такому жадному идиоту, как Раймонд. — Решил вперёд капитана нагреться? Сухопутная кр-рыса, моллюск без раковины, половины недельного жалования не увидишь, — рычал он сквозь зубы, пока Раймонди, подобострастно потупившись и баюкая руку, отползал за пределы круга на заднице. Круг расширился, рядом наконец-то появилось свободное место. Никто не хотел попасться под руку свирепеющему капитану. «Помощник Кори, метит в старшие юнги, — морщился Джерард. — А всё то же облезлое недалёкое ворьё. И когда только до них дойдёт, что я — лучшее, что с ними могло случиться? Отрыжка Деви Джонса…» А потом он мельком посмотрел на спасённого, и хватило одного взгляда, чтобы всё жёсткое и колюче-острое, тщательно годами взращиваемое поверх нежного, мягкого нутра, болезненно сжалось. — Якорь мне в печень, — прошептал Джерард. Вздрогнул и поражённо опустился на колени. Для отвода глаз подцепил цепочку, рывком снял с шеи вместе с клоком волос и намотал трофей на кулак. Он. Сколько лет прошло? Джерард невесело, зло даже хмыкнул. И ведь не спутать ни с кем, как бы ни мечтал забыть вызывающе-острую линию скул, тонкие веки, женственный изгиб бровей. Тёмные волосы отросли до плеч и теперь влажно завивались вокруг головы крупными кольцами, как щупальца чёрного осьминога. «Тонкий и жилистый, словно линь», — подумалось Джерарду некстати. Едва заметными движениями проверил — дышит. Но поверхностно. Наверняка нахлебался. Бледный весь, бело-синие губы сжаты в ровную линию. Грудь почти не ходит. Вздохнув, Джерард ловко перевернул скованное то ли холодом, то ли судорогой тело и перегнул через выставленное колено. Рассчитал место и точно двинул между лопаток напряжённым основанием ладони. Парень крупно вздрогнул и закашлялся, неловко взмахнул руками и слабо упёрся в палубу, выблёвывая на выскобленные до мягкого, бархатного ворса тиковые доски воду. Они и до этого были мокрыми. А тело на колене казалось очень холодным. Тяжёлым от воды. И совершенно чужим. Он не помнил его таким. Не знал. Брезгливо скривившись, Джерард грубо скинул ожившего с ноги и поднялся. — Переодеть в сухое. Напоить ромом и в общий кубрик под одеяла. Навесить лишнюю койку. На ужине накормить пустым бульоном. Я буду говорить с ним завтра, когда очухается. Обидит кто — отправится на поиски сундука, всё ясно? — он обвёл притихших пиратов налитыми кровью глазами. — Яснее ясного, капитан Джа, — нестройно прогудела команда. И тут же принялась расходиться каждый по своим обычным делам, не дожидаясь новых болючих тычков. Младшие юнги, Стивенсон и Рогг, без слов подхватили ещё харкающего парня под локти и потащили в сторону лестницы на нижнюю палубу. За ним по настилу оставалась влажная от скапывающей с одежды воды полоса. Джерард вздохнул и, кивнув Кори, хватко держащему руль, поплёлся мимо в капитанский кубрик. На кулаке увесисто болталась цепочка с кулоном-футляром. «Как можно назвать такие совпадения? — думал он, зубами вытаскивая пробку с пузатой бутылки настоящего бурбона. Кружево на рукаве его тонкой батистовой рубашки замаслилось и давно посерело. — Насмешкой судьбы? Пинком под зад? Или… или в этом было что-то более глубинное, такое, что, из-за своего расстройства и до одури быстро стучащего сердца, не мог разглядеть? Почему именно сейчас, когда точно решил стать первым, известнейшим пиратом? Сейчас, когда начало получаться лучше, чем мог мечтать? И прошлое вдруг нагнало, в самую душу плюнуло, разворошило погребённое под толстым слоем земли…» Джерард пил бурбон средь бела дня, чего никогда прежде не делал. Единственное, чего ему хотелось — это сбежать в общий кубрик, подхватить его на руки и унести к себе, сюда, уложить на мягкую кровать и проверить пальцами, ладонями — всё ли в порядке? Не заболел ли от переохлаждения? Нет ли нутряного кровотечения? Какого чёрта он вообще делал на обломке мачты в открытом море? Что произошло? Пираты? Морское сражение? Как сестра? А мама? Отец всё так же дуется от одного упоминания его имени? Джерард мог только пить, обжигая горючим алкоголем непривычную к возлияниям глотку, распластавшись грудью по массивному дубовому столу с привинченным к нему сбоку подсвечником. Пальцы на зеленоватом стеклянном горлышке подрагивали. Джерард смотрел вперёд, на гобелен сбоку от кровати — широкой, под балдахином, как в лучших домах Старого Света. Его каюта была так богато обставлена, что могла бы соперничать с кабинетом бургомистра любой колонии на островах. Джерарду всегда нравился шик и лоск, но сейчас бархат душил пойманной в складках солёной пылью, а гладкий шёлк обивки под задницей хотелось разорвать пальцами. Он стукнул кулаком по столешнице, тут же скривившись — звенья цепи больно въехали в кисть с ребра. — Ну-ка, что тут? — устало спросил он сам у себя, расплетя цепочку и осматривая кулон. Вдруг дверь отворилась — тихо, без стука, и только один человек на всём шлюпе мог себе позволить это. — Брат? — спросил Майки, подойдя к столу. Увидел бутылку, оценил масштабы крушения. Кашлянул и нахмурил брови. — Как ты? Что происходит? Джерард поднял тяжёлый взгляд. Орехово-зелёное скрестилось с орехово-зелёным. Упрямые волевые подбородки ни в чём не уступали друг другу. Бровями ни одного из братьев природа тоже не обидела. Джерард вздохнул. Не ответил. — На-ка, посмотри. Откроешь? — и протянул Майки цепочку. Тот сразу принялся крутить в руках с виду цельный непрозрачный кулон. Подставил его под яркие лучи солнца из окна за спиной Джерарда. В них плясала пыль. Майки усмехнулся. Протянул руку к волосам брата и ловко вытащил из закрученного в дулю хвоста рубиновую булавку. По плечам Джерарда рассыпались тёмные, давно немытые волосы. Майки перехватил булавку удобнее и ткнул ею в едва заметное углубление в основании кулона. Что-то щёлкнуло, Джерард завороженно следил за тем, как медленно, точно скорлупа грецкого ореха, раскрываются на невидимых держателях створки. На стол выпала пожелтевшая от времени и дыма скрученная бумага. Майки посмотрел вопросительно. Джерард кивнул, поведя кистью. — Твоё право, брат. Майки кивнул в ответ и осторожно подхватил рулончик пальцами. Раскатал, вчитался и стал сначала очень серьёзным. А потом широко, довольно улыбнулся. — Мы сорвали куш, Джерард. Бургомистр Ямайки отвалит за это состояние. А на Тортуге соберут ещё больше, лишь бы это, — он небрежно откинул бумажку обратно на стол, потому как уже запомнил всё, что бы там ни было, накрепко, и мог бы нарисовать то же самое детально по памяти, — не попало ни в чьи руки, кроме их. Удачливый ты сукин сын, — сказал он и потрепал Джерарда по волосам на макушке. Тот на мгновение зажмурился. — Знаешь, расскажешь мне потом, — ответил он спустя вечность. — А пока — выпей со мной? — Только полдень, — снова стал серьёзным Майки. — Что с тобой, брат? Джерард закрыл глаза. Помолчал. А потом посмотрел на Майки — тоскливо, отчаянно. — Это был Фрэнк, — глухо сказал Джерард. И, задержав дыхание, снова яро хлебнул из горла. — Фрэнк? — не понял Майки. Его брови съехались к переносице. — Фрэнк. Мой Фрэнки, Майкл, и не делай такое лицо. Ты прекрасно всё… Слова обожгли язык и губы. Он осёкся. Майкл вдруг взял бутылку за край горлышка, забрал из пальцев Джерарда и тоже сделал полный глоток. А потом заткнул бутыль пробкой и поставил на деревянный настил пола с глаз долой. — Фортуна любит тебя. Радуйся её подаркам, брат. А сейчас иди на шканцы и возьми руль в руки. Кори хоть и боцман, но требует проверки. Я не доверяю ему, как тебе. Мы не должны сбиться с курса. — Что бы я без тебя делал? — вздохнул Джерард и крепко сжал в руке худую ладонь брата. — Как всегда, — усмехнулся Майки, и вышло немного грустно и немного — болезненно. — Не успевал бы выбираться из одной передряги, как попадал бы в другую. Я твой навигатор, Джерард, куда ты, туда и я. Всегда. — Всегда, — повторил Джерард. Майки вышел из кубрика, а он посидел ещё немного, разглядывая невзрачную бумажку на столе. Информация и правда оказалась золотой. Затем поднялся, убрал цепочку и бумажку в свой сейф, закрыл на ключ; вернул на плечи небрежно скинутый на пол капитанский фрак и вышел под палящее солнце. Он был нужен своей команде. Без капитана на корабле никто не хотел работать. Их грузовой трюм ломился от награбленного. Они держали курс на Ямайку.