Одиннадцать узлов и ветер в лицо

Ветер, брат ты мой, ветер, за что осерчал? Хороню в себе боль и венчаю печаль. Бурунами морскими пробежать нелегко — Вспоминай мое имя, прикасайся рукой. Мельница «Лента в волосах»

Голова гудела, как пустая цистерна для водяного балласта в фарлике. Кажется, вчера перед сном он всё-таки прикончил ту бутылку с ромом. Почесав голову и задницу, Джерард лениво — и крайне медленно, чтобы ещё больше не потревожить гудящую голову — сполз с кровати. Подплыл к фарфоровому умывальнику и навскидку потрогал рукой керамический сосок — из-под него потекла блаженно прохладная вода. — Боже, храни Корону, — пробубнил он, отфыркиваясь, пока умывался над тазом, — за счёт которой у меня лучший из быстрейших корабль, мягкая постель и фарфоровый умывальник. Много ли надо капитану пиратского судна для счастья? Волосы свисали чёрными нечёсаными патлами по бокам, и как бы Джерард ни отодвигал их встречу с гребнем, этот момент неотвратимо приближался. Джерард с детства терпеть не мог, когда к его волосам прикасалось что-то грубее пальцев. «Но не сегодня», — подумал он всё же, и малодушно закрутил пряди привычным движением, воткнув в них подхваченную из-под подушки рубиновую булавку с зазубринами. Удобнейшая вещь, между прочим. Он её у тортугских шлюх подсмотрел. Такой булавкой и убить можно, и кандалы открыть или замок в клетке на галеоне. Джерарду доводилось, это не праздные размышления. И никто обычно не догадывался проверить у пленного мужчины голову. Зато ниже пояса обстоятельно проверяли, словно он мог иглу в яйцах пронести. «А ведь мне скоро тридцать», — подумал вдруг он, рассматривая в гладкой поверхности зеркальной стали искажённое отражение собственных бритых ещё вчерашнего дня скул и вздёрнутого острого носа. — «Тридцать, Господи прости». Что ж, наверное, для маячащих тридцати он не так уж и плохо выглядел. Джерард подцепил с кровати небрежно раскинутые по простыни бриджи и рубаху (вчерашние и пропахшие потом; чистая пара была последняя, вот только толку от неё, если сам не мылся уже несколько дней?) и натянул одежду прямо на голое, чуть липкое от подсохшего пота тело. Натянул ботфорты, забыв про треуголку. А потом услышал голос — звонкий, весёлый, незнакомый и знакомый до сердечной боли — и, как крыса на дудку, пошёл на него. И даже гудящая низко голова не отрезвила, не избавила от наваждения. — А не позабавить ли вас, господа-пираты, представлением? — соловьём заливался вчерашний утопленник, балансируя, стоя прямо босиком на нижнем рее грот-мачты. Он едва-едва касался пальцами ближайшего надёжного ванта, но никто не обманывался — парню этот вант нужен, как дохлой крысе сыр. Ветер ласково трепал тёмные пряди и длинные завязки светлой свободной рубахи. Вытянутый в струну, жилистый, напружиненный весь, он, казалось, вот-вот оттолкнётся от рея — и взлетит в небо чайкой, бело-чёрным росчерком. Команда переминалась внизу с ноги на ногу. Даже Кори был тут, поодаль, конечно — не дело боцману участвовать в общем безделье, но ведь интересно же. — До скольки умеете считать, господа? — Ты нас за идиотов не держи, обезьяна, — проскрипел рыжий и веснушчатый Рори, закрутив длинный редкий ус. — У нас тут со счётом дела в порядке. Капитан хоть и не обманывает с жалованием, да монеты счёт любят. Рори мог говорить от лица всех, потому что был негласным счетоводом, которому доверяли, а ещё самым старшим по возрасту. Рори предположительно было около сорока — точную дату рождения, как и возраст, не знал ни один человек в команде. Джерард усмехнулся. Всё тело сладко гудело, и даже голова прошла. Он облокотился о деревянный борт перед заблокированным рулём и наблюдал за представлением. Его пока никто не заметил. — Тем лучше, господа пираты. Делайте ставки. Обещаю слетать до марса и вернуться назад прежде, чем вы досчитаете до десяти. Раздались голоса. Кто-то требовал разойтись и приняться за работу — не Кори, отметил Джерард. Да уж, три скучных дня обратного пути из какой угодно отличной команды сделают жадных до представления ленивых моллюсков. Но большинство идею поддержало. На бочку легли полотняные кошели, в них посыпались дублоны — ставки на то, что утопленник успеет, и на то, что оступится и сверзится в море. Второй кошель показался Джерарду увесистее. — Прошу стартовый выстрел, господа пираты, — отвесил парень шутовской поклон. — Только считайте громче. После плаванья на куске мачты у меня уши так и не отложило. Рори без слов достал пистоль, поднял его к небу и отвёл в сторону, подальше от такелажа и парусов, взвёл курок и раскатисто выстрелил вхолостую. Парень взвился с места, как настоящая пороховая обезьяна, и упругим подтягиванием наверх переметнулся на следующий, верхний рей. Уцепился за шкот, с лёгкостью и залихватским «у-ух!» перелетел на противоположную сторону — там было проще ухватиться, Джерард знал этот трюк, — поднялся на последний, верхний рей и запрыгнул в корзину марса. Внизу громко скандировали «семь». Кто-то уже потянул руки к первому кошелю, тут же получив от Рори дулом по пальцам. Джерарду могло показаться, но он увидел, как губы Фрэнка широко растянулись. Он стоял боком, высвеченный по краю фигуры контровым солнечным светом, как древнее языческое изваяние — живой, прекрасный и свободный. И ничуть не взволнованный обстоятельством нахождения на пиратском шлюпе. Конечно, ухмылка показалась Джерарду. Не смог бы он разглядеть — грот-мачта была слишком высокой. И когда внизу сказали «восемь», вдруг крепко схватился за фал и, выпрыгнув из корзины марса словно в никуда, со свистом слетел вниз, мягко приземлившись на согнутые ноги. Его белые, по-девичьи узкие ступни коснулись тикового настила, едва в воздухе отзвучало «девять». Пираты с громкой перебранкой кинулись делить добычу, кто-то хлопал Фрэнка по плечу, кто-то, наоборот, смотрел недобро. Но едва кошели на бочке под мачтой опустели, утопленник снова открыл рот. — А где же ваш капитан, господа пираты? Неужто ещё спит? Правда ли он такой бешеный, как шепчут по тавернам на Ямайке, что принимает вызов от любого на своём судне? — Зря ты начал про капитана, мальчик, — поморщился Рори, упрятывая свою долю. Джерард отметил, что он ставил на Фрэнка, а не против. Проницательный малый. Возможно, пора поднять его до старшего юнги. — У нас про капитана или хорошо, или никак, — поддакнул ему Кори от фок-мачты, на которую опирался своей голой широкой спиной. Кожа была иссечена шрамами от плетей и сабель вдоль и поперёк. Рубцы белели и на загорелой груди с курчавыми волосами и придавали иссиня-голубому взгляду его глаз ещё больший вес и пронзительность. На суше боцмана звали Бобби, но никто не спрашивал у него ни про родные места, ни про то, как он оказался в пиратах. Никому не нравилось, когда о твою голову пытаются разломать деревянную скамью. — Так что завязывай с этим. Пока он тебя не услышал. — Да нет, почему же, пускай продолжает, — веско перебил его Джерард, легко и грациозно перемахивая через бортик и приземляясь на верхней палубе прямо позади Фрэнка. Команда, перешёптываясь, расступилась шире. Фрэнк вздрогнул от его голоса едва заметно, а поворачивался лицом к нему ещё медленнее. — Каков твой вызов, рыбий корм? Нынче так принято благодарить за спасение? Нужно отдать Фрэнку должное. У Джерарда бы не получилось так сохранить лицо. Пускай щёки побелели, очертив тёмные мешки под глазами, глаза болезненно заискрились, словно шепча и крича: «Ты!», пускай вздрогнули и сжались на руках пальцы, и чуть участилось дыхание. Джерард увидел это, но никто больше. Майки бы увидел тоже, но ему сегодня полагался восстановительный выходной, в который он только и делал, что ел, спал, читал книги и почти не вылезал из кубрика и своей подвесной кровати. Фрэнку надо было отдать должное. Если бы ещё вчера Джерард не пережил это, не вылил вместе с мутными пьяными слезами за закрытой дверью капитанской каюты, если бы не затушил сверху бурбоном, не засунул обратно так далеко и глубоко, что и самому не достать, он бы выглядел сейчас намного, намного хуже и растеряннее. Это было почти ревностью. Это было больно. — Бурю в паруса, капитан, — проговорил Фрэнк, глядя на него, не отрываясь, своими невозможно-шоколадными глазами. Как-то давно, несколько месяцев назад, Джерард с командой нагнали торговую каравеллу, гружёную какао-бобами и готовым шоколадом. Это была глупая добыча, но до чего же вкусная! Вряд ли пираты на других кораблях могли похвастать, что ели шоколад. У него в сейфе ещё оставалась пара плиток. На чёрный день меланхолии. Конечно, на Тортуге и Ямайке они сбыли даже шоколад, неплохо заработав. Но сумма стёрлась из памяти, точно слизанная прибоем. А вот вкус вставал на языке готовно, сразу, едва Джерард подумал об этом. Чёртов сладкий шоколадный взгляд. Как пятнадцать лет назад… — Простите мою дерзость, капитан… — Капитан Джа Бешеный к вашим услугам, — Джерард изобразил шутовской реверанс, играя больше для команды. Осклабился широко, безумно, как делал это всегда, желая добавить огонька в игру и немного распалить себя. Быть капитаном — это не только иметь авторитет и отлично сражаться, разбираться в тактике боя и держать слово. Быть капитаном — это ещё и быть лицедеем. Казаться несколько более значимым, чем считаешь себя на самом деле. Более страшным и более безумным. — Фрэнк Томас, — сглотнул Фрэнк. — Так меня называют на суше. Но в Карибском бассейне я больше известен как Фрэнки Ловкач. Позади кто-то присвистнул. Джерард был согласен. Пришла его пора удивляться. — Шпион и вор на службе Короны? — сплюнул он под ноги, ясно давая понять своё отношение. Имя это он слышал не раз — и на Ямайке, и на Тортуге. Кто-то произносил его со злостью, кто-то — с восхищённым придыханием; служаночки в тавернах шептали, что Ловкач красавчик. А уж галантен не в меру. Но никогда Джерард не думал, что… Никогда и представить не мог. Его Фрэнк. Его Фрэнк учился военно-морскому делу в лучшей академии Лондона, его Фрэнки был главой рода оружейников и добропорядочным семьянином. Его Фрэнки понял, принял и забыл всё, что между ними тогда случи… — На службе того, кто больше платит, — уточнил Фрэнк, вдруг перекосив рот в усмешке. Джерарда проняло. Он нахмурился. — Так что ты хотел от капитана? Я спас тебя, твоя жизнь в моих руках, и тебе лучше сразу сказать, кто может дать за тебя выкуп, если не хочешь отправиться на доску и обратно в море. — Вы взяли мою вещь, — тихо сказал Фрэнк, высверливая его взглядом. — Цепочку. Важную вещь, без которой моя жизнь не стоит и ломаного дублона. Мне нужна она. Рори и Кори, а за ними и вся остальная команда, захохотали. Джерард, опомнившись, захохотал тоже, от души, выплёвывая наружу злобу и тоску. — И в этом заключается вызов, я прав? Победить капитана в соревновании, дай угадаю — кто быстрее доберётся до марса? — в надежде получить обратно побрякушку? — оскалившись, уточнил Джерард. — Я знаю, что пираты не возвращают отнятое. Ни при каких условиях. Но также я слышал, что капитан Джа Бешеный человек слова. Я не мог не попробовать. Джерард замолк. Команда безмолвствовала тоже. Ему мучительно не хватало Майки сейчас. Орехово-зелёных спокойных глаз, упрямого подбородка. Кивка или едва заметного мотания головой — как обычно, из самого дальнего ряда, из-за чужих голов и широких плеч. Как поступить? Как поступить правильно? — Что ж, я приму твой вызов, — нехотя согласился Джерард после долгого молчания. Внутренне его уже начало колотить. — И только потому, что побрякушка твоя не представляет для меня никакой ценности, а ты получишь сполна, если проиграешь мне. По рукам? Фрэнк колебался всего секунду. Твёрдо кивнул и протянул ладонь — узкую, но с явно заметными шершавыми подушечками мозолей. И невероятно тёплую. У Джерарда заныли все сухожилия, пока он крепко жал её. Это было впервые. Впервые с тех давних пор, как они осознанно касались друг друга. Это убивало. Спустя ещё несколько мгновений Джерард уже сидел на бочке и стягивал с ног ботфорты. Надраенная палуба ощущалась под натруженными ступнями как кусок бархата. Внутри кипело злое, ярое веселье, сила, обычно спящая, теперь бегала по венам и покалывала иглами нетерпения пальцы. — Начнём? — спросил Джерард замершего и не спускавшего с него глаз Фрэнка. Сощурился от лучей солнца, бликующих от лазурных вод Карибского моря. Втянул жаркий, пряный морской воздух. Сегодня ветра почти не было, и шли они намного тише. Едва заметно он поиграл плечами, разминая суставы. Джерард не беспокоился о проигрыше. Слишком давно не проигрывал. — Я готов, капитан. А потом раздался выстрел, и они оба кинулись к грот-мачте и вцепились в нижний рей. Фрэнк был быстр. Очень быстр и ловок, но он не был пиратом. Джерард, едва завидев его, балансирующего вместе с ним с другой стороны мачты на втором рее — ещё чуть, и запрыгнет на третий, а там уж и марс — выпростал из петель шкот и, несильно двинув кистью, волной послал его в сторону Фрэнка. Тот, не ожидая подлости, не успел пропустить волну, получил толстым канатом по ступням и, не удержав равновесия, стал заваливаться набок. В конце, конечно, успев ухватиться за петли на рее. Вот это взгляд, думал Джерард, неторопливо, но меж тем очень легко и ловко забравшись на третий рей и выше, к марсу. Постоял в корзине недолго, с наслаждением дыша полной грудью. Шлюп мягко покачивало на волнах, но это была привычная и уже почти незаметная для него качка. Она больше баюкала, чем мешала. Джерард взял устроенную в плетёном углублении-кармане подзорную трубу и оглядел линию горизонта по кругу. Ничего. Только лазурная синь. Он медленно обвил руку фалом и неторопливо спустился вниз, точно кукла на верёвочке в кукольном, виденном когда-то в детстве, театре. Он больше не смотрел на Фрэнка — тот висел, меча глазами молнии, вцепившись в губы зубами до побеления и в рей — правой рукой. — Вы смухлевали, капитан! — всё же крикнул он сверху, не удержавшись. — Я прежде всего пират, — пожал плечами Джерард. А потом заголосил, сдвинув брови: — За работу, пустозеи! Хватит вам на сегодня представлений, — рыкнул он на команду, и та споро потянулась в разные углы — заниматься каждый своими заботами. — Отдраить палубу в том месте, где вчера налили воды. До сих пор пятно на досках. Отправлю вас к морскому дьяволу, рожи, то-то вспомните меня добрым словом! Уж он вас не пощадит. Джерард ругался больше для красного словца, хоть и с душой. Кори ждал неподалёку — он помнил условия вызова. На его боцманском поясе ждала своего часа кожаная девятихвостая Капитанская Дочка. — Что у нас полагается за попытку саботажа и подрыва авторитета капитана, Кори? Помнишь Устав? — громко спросил он, пока Фрэнк неторопливо — куда теперь торопиться? — сползал с грот-мачты. — Десять сухих плетей на бочке, — с улыбкой пробасил Кори, поигрывая пальцами, лаская концы плётки. У него рука никогда не дрожала. Джерард вообще подозревал боцмана в садистских наклонностях. Впрочем, он никогда не перегибал палку, раздавая заслуженные наказания без излишней жестокости. Джерард кивнул — безучастно, пусто. Кори уже уложил бочку на бок и ждал, пока Фрэнк, яростно и часто дыша за спиной, выпутается из рукавов и завязок своей рубахи. — Ровно десять, Кори, — напомнил Джерард. — А потом его ко мне в кубрик. Он сказал это, подцепил за голенища скинутые ботфорты и медленно пошёл в свою каюту. Поднялся по лесенке на ют — лениво, словно не торопясь. Оглядел косые паруса, тянущиеся с бизань-мачты. Он не мог поверить, что на самом деле позволил это. Но Фрэнк… он заслужил. Бросать вызов капитану перед всей командой, надеясь вернуть побрякушку… Наказание для всех на корабле одинаково. Он не видел, как сгибается, распластывается Фрэнк на уложенной боком бочке, как зажимает в зубах скрученный рукав своей же рубахи. Не видел белой, едва загоревшей у шеи спины. Он затворил за собой дверь каюты и сполз по дереву на пол. Медленно закрыл лицо руками. И вздрогнул всем телом, когда услышал первый свист и шлепок плети о живую кожу.