Рождественские пряники

Рождество стремительными шагами наступало на Токио, не оставляя никого безучастным. В этом году зима совсем на себя не похожа, выдавая на редкость теплую для себя погоду, которая злит тех жителей, что любят погодное соответствие времен года. Ну и небольшие морозы, разумеется. До заветного праздника оставалось ровно два дня и четыре часа, как успел посчитать Куроо, придающий этому празднику особый символизм. Именно поэтому он уже заканчивал развешивать цветастые гирлянды, обернув те вокруг многочисленных кашпо с растениями, которые заботливо отдала его мама при переезде, настояв на том, что «дом без цветов, что человек без души». Закончив с гирляндами и мишурой, Куроо шумно выдохнул и присел на диван. На очереди была ёлка. Но чтобы взяться за огромную коробку, что стояла возле шкафа в спальной, нужна была помощь кое-кого. А этот кое-кто как назло либо задерживается, либо пытается в тысячный раз сбежать, сев на ближайший до Мияги поезд. Хотя нет, если бы он собирался уезжать, то было бы предусмотрительней забрать вещи, чем ехать налегке. Еще раз, вспомнив про Тсукишиму, Куроо усмехнулся. Этот очкарик определенно стоит того, чтобы каждый раз мотаться из Токио в Мияги и обратно. Куроо всегда так думал и не собирался отказываться от своих слов даже после брезгливого «странные у вас отношения» от Кенмы, который говорил это, не отрываясь от новенькой игры на приставке. Этот котяра не изменился даже спустя столько лет. Только в конец забил на свои волосы и, дав тем прилично отрасти, стал завязывать что-то наподобие хвоста, который уже стал объектом насмешек со стороны Куроо. Это было некой местью за то, что Кенма позволил себе сомневаться в успехе Тетсуро. Сам он, напротив, был уверен во всем, что делает. Дело было полгода назад, после признания Тсукишимы о подаче заявления в один из токийских университетов. Куроо загорелся идеей о переезде очкарика в свою уже нажитую собственным трудом квартиру (на самом деле, он просто очень долго снимал ее у одной тетушки, потому-то и считал ее своим родным домом). От Тсукишимы последовал незамедлительный отказ, ибо «ты уверен, что мы к этому готовы? Я вот нет». Но если Куроо что-то придумал, то забрасывать идею он не собирается. Именно поэтому во времена приездов Кея, Куроо в красках описывал свою жилплощадь, считая, будто бы тот сразу же согласится, узнав о хороших соседях и милому парку поблизости. Однажды Тсукишима даже пошутил, что Куроо был бы неплох в роли рекламного агента. Все это продолжалось где-то около месяца. Потом Тетсуро просто надоело, и он решил собственноручно провернуть задуманное. Если Магомет не идет к горе, значит, гора идет к Магомету. Таковым был его принцип. План Куроо состоял в том, чтобы оставить беспринципного Тсукишиму в Токио во время его следующего визита. Без путей к отступлению. Ну, или может с. Однажды у него даже получилось, но вот по собственной глупости, а именно, оставив ключи от квартиры, несчастный очкарик смог сбежать от участи птички в золотой клетке. Таковыми были еще две попытки. Потом в ход пошла тяжелая артиллерия. По счастливому стечению обстоятельств, а именно благодаря тому, что родителей Тсукишимы не было дома, Куроо и смог так удачно провернуть запланированное. Заявившись нежданно-негаданно перед порогом чужого дома с нахальной улыбкой, Тетсуро чувствовал себя любимчиком фортуны, ибо все в тот день ему удавалось. Хоть на Эверест восходи, и то удастся. Тсукишиме, впустив тогда в дом этого настырного кота, так не казалось. Наоборот, казалось это все ему очень неожиданным, как гром среди ясного неба. Только он бы поправил, сказав «среди ясной жизни в тишине и покое». Поставив очкарика перед фактом, Куроо заставил его собирать вещи под предлогом, что тот должен пожить с ним хотя бы недельку и только потом начать отказываться, собрав достаточно для этого аргументов. А Тсукишима не хотел соглашаться, зная, что точно не сможет потом уехать. Даже если заставят. Ему не хотелось переходить на что-то большее, чем поцелуи. Сказать точнее, он был к этому не готов, поэтому вечно сбегал, думая, что так будет лучше. Но чертовы сантименты взяли свое и, написав коротенькую записку родителям о том, что друг посоветовал одну недорогую квартирку для житья в Токио, Тсукишима повелся на одну из многочисленных провокаций со стороны Куроо. С тех пор прошло пять месяцев, и где-то в мыслях Кея пробегала мысль все бросить и уйти, но даже ему, не являясь гуманным человеком, это казалось слишком жестким. На самом деле, грозный Тсукишима просто не хотел признавать это глубокое чувство, коим он успел проникнуться за все те пять месяцев жития-бытия с Куроо. Расчетливому мозгу приходилось обманывать, пряча все чувства куда-то глубже. Он и так позволил симпатии взять вверх, больше права на ошибку у него нет. И Тсукишима ему доверял намного больше, чем нервным окончаниям, что реагировали слишком резко на случайные прикосновения Тетсуро. Даже сейчас, выходя на конечной станции, Тсукишима думает, что всё это зашло слишком далеко. Настолько, что он по привычке называет квартирку в старом доме недалеко от центра, что делит с Куроо, своим домом. «Совсем спятил», - деловито говорит ему мозг и ухмыляется. Тому кажется, что Тсукишима безнадежен, когда дело заходит о чувствах. И, как ни странно, оказывается прав. Бросив уже привычное «Я дома», Тсукишима кладет ключи на полку, аккуратно ставит ботинки рядом с чужими, снимает пальто и вытягивает спину, чувствуя усталость прошедшего дня. В гостиной в нос сразу же ударяет запах корицы, а на глаза попадается уснувшее тело Куроо. Тот, видимо, сильно устал, либо хотел посмотреть телевизор, но ничего интересного не нашлось. Позволив себе на секунду умилиться спящему Куроо, Тсукишима быстро одумался, сходил в спальню и, достав из шкафа толстый плед, укрыл им это спящее недоразумение. Чтобы не замерз, не то некому будет счета оплачивать. Вернувшись в спальню, Кей заметил, что на полке с мирно стоящими зелеными динозаврами, возле цветов и на стенах висела пушистая мишура золотого и красного цветов, забавно переливающаяся при свете лампы. И, взглянув на дверь, где красовался яркий Санта с упряжкой оленей, Тсукишима тихо рассмеялся, впервые задумавшись о том, с насколько сентиментальным типом он позволил себе связать жизнь. Часа через два, когда Кей уже сменил ухмыляющееся лицо на более привычное, Куроо резко вскочил с дивана и, скинув плед куда подальше, протяжно объявил, что завтра они с Тсукишимой будут ставить искусственную ель. Тот лишь в привычной для него манере поправил очки, думая, что когда-нибудь точно сядет на ближайший поезд, куда подальше от Куроо, Санты и праздничной мишуры.