Рождественские пряники

Оставался всего-навсего один день до заветного зимнего праздника, которого с нетерпением ждут верящие в волшебство, и с тихим скрежетом ненавидят те, у которых глаз рябит от многообразия гирлянд, украшений и всеобщей радости. Некоторые же просто терпеливо ждут, пока праздники закончатся, и мир снова окунется в привычную для него рутину, оставляя весь энтузиазм на грядущий год. Тсукишима идет с занятий усталым, нервным из-за огромного проекта, что нужно сдать после праздников, и со свисающими, словно сосульки, блондинистыми прядями, вечно закрывающими ему стекла очков. Всему виной внезапно начавшийся снег, который, как правило, высыпает раз за все три зимних месяца. Кею, уже привыкнув к мягкому климату, было немного странно чувствовать мягкие лапки снежинок, падающих ему на одежду и волосы. Воздух позволил снегу заботливо укрывать город, став на несколько градусов холодней. Тсукишима был рад, что нацепил наушники еще на выходе из университета, ибо все те парочки, радующиеся падающим снежинкам, просто-напросто выводили бедного парня из себя своими восторженными воплями и деланьем фотографий. Тсукишима никогда не был романтиком. И если его это вполне устраивало, и он мог с этим жить, то Куроо, который то и дело намекал всякими способами на «толстокожесть» Кея, не мог ужиться с этой странного рода проблемой. Куроо никогда не принимал всё близко к сердцу. На протяжении всей своей жизни он не скрывал эмоции, надевая прочные маски, ведь знал, что у такого человека как он, они не смогут продержаться долго. Настоящие эмоции все равно возьмут своё, с противным тресканьем ломая хрупких защитников одиночества. Кею не нравилась напористость Тетсуро, тому, в свою очередь, не нравилась его маска. Одна, единственная, которая скрывала ту самую искренность, которую он нетерпеливо ждет, словно подарок на Рождество. А ведь до этого дня оставалось совсем немного. На улицах уже было около семи вечера, снег сыпал мелкими хлопьями и, не оставляя за собой никаких следов, быстро таял, так и не упав на землю. Тсукишима вернулся домой позднее, чем планировалось из-за неразберихи на станции. Спустя двадцать минут сидения в вагоне, ему начало казаться, что людям снаружи не было никакого дела до застрявшей линии метро: ушли фотографировать снег и не вернулись. После протяжного «просим прощения за задержку» Тсукишиме мимолетно показалось, что у людей всё-таки имеется капля совести. Куроо много раз предлагал идти домой после учебы вместе, но Кей вежливо отказывался, дабы не видеть его лицо хотя бы на время. Ему повезло, что Куроо не собрался ему перечить, нахально сверля взглядом. Каждый раз, вспоминая это, Тсукишима мысленно благодарил судьбу. Куроо мешал ему думать. Своим присутствием, запахом хвои и корицы, тихим шепотом, которым бурчит что-то во сне. Всем своим существованием он заставлял механизмы Тсукишимы сомневаться в правильности их работы, подставляя под удар чего-то непонятного. Чего-то, чему Тсукишима установил запрет, провел черту, которая могла нарушить границы его аналитического сознания. И что-то Кею подсказывает, что он собственноручно позволил всему этому случиться. Сам нажал на кнопку самоуничтожения, не думая о последствиях. В мыслях Тсукишимы Куроо вечно предстает в образе вируса. И вот этот самый вирус сидел в коридоре, прислонившись спиной к стене, и смотрел на только что вернувшегося Кея с неподдельной искренней радостью, горящей фейерверком в уголках глаз. «Ждал», - пронеслось вихрем мимо Тсукишимы, стоящего на пороге. - Я дома, - тихо проговорил он, встряхивая мокрыми волосами. - Вижу, - хриплым ото сна голосом отозвался Куроо и, невольно пропустив смешок, продолжал сидеть на полу. Тсукишима подумал, что его прическа стала еще нелепей, чем была, и тихо рассмеялся, не пытаясь подавить вырвавшиеся смешки. Смысла в этом все равно не было. Ему только хотелось коснуться угольно-черных волос, сейчас больше напоминающих гнездо для птиц, которые ищут себе новое место жительства. Первые пять секунд Тсукишима боролся сам с собой, ибо одна половина думала, что это плохая идея, к тому же нарушающая личное пространство, которое он пытается временами отстаивать, но тщетно. Вторая же, напротив, никого не слушала, пуская в ход бездумные идеи. В итоге первая половина сдалась, объяснив это тем, что Тсукишима всё равно, словно бревно, когда дело касается выражения чувств. Потом это покажется ему лишь мимолетным помутнением психически неустойчивого перед странно-привлекательной прической рассудка. Присев на корточки, Тсукишима легким движением, запустив руку в неподвластные природе волосы, начал мягко гладить Куроо по голове, будто ласкового кота, который так и напрашивался на тисканья хозяина. Ему даже на секунду послышалось тихое мурлыканье со стороны этого «кота». - Не смей ничего говорить, - пробурчал Кей, начав смущаться, - пожалуйста, - добавил он еще тише. Куроо лишь кивнул, боясь пошевелиться и разрушить эту атмосферу, царящую в квартире. Тсукишима пах сыростью, клубничным шампунем и чем-то очень смутно напоминающим мяту. Спустя шесть минут кошачьих нежностей у Тсукишимы затекли ноги, поэтому ему пришлось первым прервать эту смущающую ситуацию, попытавшись встать, правда, получилось это с трудом. Конечности стали ватными, Кей чертыхался, а Куроо тем временем уже поднялся с пола и откровенно смеялся над сложившейся ситуацией. Минуты через три всё прошло, и Тсукишима, наконец, смог снять верхнюю одежду, а вместе с этим и успокоить бушующие нервы, которые натягивались с каждой секундой. Куроо уже не подстрекал Тсукишиму и, пройдя на кухню, вспомнил, что давным-давно нагревал воду, только вот забыл для чего. Окинув взглядом комнату, ему на глаза попалась коробочка с какао, которую он, видимо, достал специально вместо того осточертевшего чая, что он пьет где-то с начала декабря. Подогрев воду еще раз, Тетсуро подумал, что Тсукишиме тоже стоит налить чашечку горячего напитка. Главное, чтобы тот не злился на него из-за запаха какао, что теперь разносился по квартире. Ворчать, конечно, не начнет, но температура в комнате станет на несколько градусов ниже, а атмосфера еще более напряженной. Тсукишима вернулся уже в домашней одежде и с уже довольно сухими волосами, сейчас больше похожими на солому. Сидя в ожидании непонятно чего, Куроо задумался о том, что никогда не поднимал разговор об их совместном будущем. Скорее всего, потому что сам об этом никогда основательно не рассуждал. Быть может, потому что боится признаться в своей привязанности к Тсукишиме. Либо боится раскрыть все карты и, осознав, что тот к нему ничего глубокого не испытывает, остаться одному с демонами, что жгут где-то внутри. Тсукишима, наоборот, пытается запихнуть все эти мысли о будущем куда подальше, чтобы не надоедали противным шепотом в голове. Он и без этого знает, что не сможет оставить этого парня с повадками кота одного. Поэтому сейчас криво усмехается, глядя на дымящуюся чашку с ароматным какао. Строят ли демоны в их головах плотины? Потому что их основательно хотят затопить только что сделанным какао.