Невиновный (An Innocent Man)

Примечания автора: Это фик из разряда «А что, если?». Другими словами, я спросила себя: «Что, если бы Мориарти, помимо того, чтобы подстроить ложное обвинение против Шерлока, решил впутать в это и Джона?» Возможное изменение хода событий третьего сезона, к которому могло привести это единственное допущение, распалило мое воображение и привело к написанию данной истории. Я рассматриваю это как альтернативную реальность; в этой истории вам встретятся персонажи, события и диалоги из третьего сезона, но в контексте, совершенно отличном от того, что вы видели на экране. Так что, хотя я и перекроила парочку событий третьего сезона, все узнаваемые диалоги/персонажи взяты именно оттуда. Всё остальное является плодом моего воображения.

«Самый большой страх собак — страх, что вы не вернетесь, когда выходите за дверь без них». Стенли Корен.

Когда Майкрофт Холмс сдал вступительные экзамены, став самым молодым учеником за всю историю одной из наиболее элитных и престижных школ страны, гордая мать предложила ему в качестве награды всё, что тот пожелает. Она бы никогда не сделала столь опрометчивого предложения своему младшему сыну (который уже в возрасте трех лет требовал трупы для экспериментов), но она ожидала, что Майкрофт попросит новое пианино или, возможно, недешевое собрание политической антологии Британии, которое тот присмотрел некоторое время назад. Она была потрясена, когда ее благоразумный, флегматичный сын попросил щенка. Впрочем, вряд ли можно было упрекнуть миссис Холмс в недальновидности. Хотя желание иметь щенка естественно для любого мальчишки, Майкрофт однозначно не был обычным мальчиком. Наряду с потрясающим интеллектом, он обладал просто пугающей эмоциональной зрелостью. У него не было друзей: другие дети (включая собственного брата) казались ему слишком скучными. Он уделял большое внимание своей дикции, обладал солидным словарным запасом, презрительно относился к сленгу и изъяснялся как опытный адвокат — всё это легко позволяло забыть о том, что он всего лишь ребенок. Он любил хорошо одеваться и ненавидел пачкаться: в свои десять он больше всего напоминал маленького бухгалтера. Спорту он предпочитал чтение, как мог избегал физической работы и привычно жаловался, когда ему приходилось составлять компанию родителям и младшему брату во время коротких воскресных прогулок. И едва ли он относился к тому типу детей, которые попросили бы бестолкового, суматошного щенка в качестве напарника для игр. На самом деле Майкрофта не интересовали забавные выходки неуклюжего щенка. Зато с недавних пор его очень интересовала история клуба собаководов и собачьи выставки. Для него, уже в десять лет страстно мечтающего когда-нибудь вращаться в кругах обладающей властью элиты, увлечение породистыми собаками обещало стать достойным и благородным хобби, которое не требует от незаинтересованного владельца чрезмерно длительных прогулок (для подобных вещей существовали специальные тренеры и дрессировщики). Миссис Холмс пробовала возражать. Она заявила, что ей и так хватает забот: она пытается справиться с гиперактивным младшим сыном, Шерлоком, и проследить, чтобы оба ее весьма одаренных ребенка получили надлежащее образование. В ответ на заявление Майкрофта о том, что он возьмет на себя всю ответственность за будущего питомца, Мамуля выразила большие сомнения и заметила, что от мальчика, который ненавидит спорт и какие бы то ни было активные игры, вряд ли стоит ожидать активного образа жизни и энергичных упражнений, которых требует воспитание собаки. Но если она и могла одержать победу в спорах со своим юным сыном, чьи способности к дебатам росли с каждым днем, авторитетным «потому-что-я-так-сказала», то ей нечего было противопоставить замечанию своего беспечного мужа о том, что сделка есть сделка: она обещала парню любое вознаграждение, которое тот пожелает, да и кроме того, разве это не чудесно — иметь в доме собаку? Миссис Холмс признала поражение, и вскоре после начала летних каникул они привезли из Найтскрофта Тама О’Шантера, шестинедельного кобеля ирландского сеттера с безупречной родословной и списком предков длиной с руку юного Майкрофта. Когда мальчик выразил восхищение элегантной, долговязой красотой и глубоким, богатым окрасом, присущим данной породе, мистер и миссис Холмс прибегли к совету известного заводчика, который помог Майкрофту выбрать щенка, обещающего стать не только сильной, крупной и физически красивой собакой, но и обладающего мягким, сговорчивым характером и смышленостью. Даже в столь раннем возрасте Там О’Шантер зарекомендовал себя как смелый, дружелюбный, добрый и удивительно величественный для своей породы щенок, держась по отношению к людям приветливо и в то же время с некоторой долей обособленности, чем по-своему напоминал Майкрофта. Выглядело так, будто щенок, прекрасно сознавая свою исключительную породистость, вел себя хотя и дружелюбно, но вместе с тем, не столь эмоционально, как большинство других щенков, преподнося себя с царственным достоинством, что совершенно устраивало холодного, обходительного и надменного Майкрофта. Казалось, питомец идеально подходит своему новому молодому хозяину. К несчастью, Майкрофт просчитался в одном: хотя владельцем собаки может стать любой, хозяина она выбирает себе сама. Едва переступив порог дома, Там О’Шантер сделал свой выбор раз и навсегда — он был собакой Шерлока. К великому отвращению Майкрофта, Там О’Шантер, по-прежнему безукоризненно дружелюбный по отношению к нему и родителям, без остатка посвятил себя трехлетнему мальчику с той яростной преданностью и бесконечным обожанием, которые и порождают знаменитые истории о собаках, столь любимые каждым ребенком, когда-либо мечтавшем о четвероногом друге. Щенок никогда не выпускал Шерлока из поля зрения: напряженный и бдительный, с безграничным благоговением, сияющим в его мягких карих глазах, он мог часами сидеть, заглядывая малышу в лицо, пока тот возился со своим набором для химических экспериментов или практиковался в игре на скрипке, с неослабевающим вниманием изучая его, с искренним интересом откликаясь на каждое промелькнувшее на лице мальчика выражение, каждое его движение или перемену позы. Он следовал за Шерлоком, куда бы тот ни пошел, с самого момента пробуждения и до того времени, когда мальчик отправлялся в постель. Но и тогда он делал все возможное, чтобы оставаться рядом с Шерлоком, пока тот спал. Шерлоку, в свою очередь, было приятно подобное внимание. Ни он, ни Майкрофт не знали прелестей детской дружбы. Их незаурядный ум отдалял их от прочих детей, делая объектом подозрений, зависти и презрения. Майкрофт справлялся с этим, с головой уходя в книги и предпочитая свысока смотреть на тех, кто слабее его интеллектуально, полагая себя выше остальных. Шерлок старался следовать примеру старшего брата, но ему это давалось гораздо труднее. Майкрофту было вполне комфортно наедине с самим собой, к тому же он обладал способностью подстраиваться (или, по крайней мере, не выделяться слишком сильно). Шерлок же в тайне мечтал о друзьях, но его неуёмная энергия и беспардонное поведение делали его еще большим изгоем, чем Майкрофт. Щенок позволил Шерлоку окунуться в товарищеские отношения, построенные на его условиях: Шерлок хотел обожания и восхищения — щенок обожал его и восхищался им; Шерлок хотел верности и преданности — щенок был до безрассудства верен и предан Шерлоку, сопровождая его во всех, даже самых нелепых, приключениях и зачастую игнорируя собственный инстинкт самосохранения; Шерлоку нужна была аудитория для его торопливых, многословных «наблюдений» — щенок, навострив уши и склонив голову набок, без устали слушал его даже после того, как болтовня Шерлока переполняла чашу терпения остальных членов семьи, и карие глаза собаки светились почтительным стремлением понять своего хозяина. Несмотря на разочарование и обиду от такого поворота событий, Майкрофт поступил, как обычно поступал в подобных ситуациях — надел маску превосходства, притворяясь (а иногда почти сам веря), что все происходящее мало для него значит, что он выше этого. Когда Шерлок, очарованный недавно открытыми для себя сказками о пиратах, бороздящих просторы морей, переименовал щенка в Рэдберда*, Майкрофт спрятал свою горькую досаду за показной насмешкой над ребяческой выходкой младшего брата. Незадолго до отъезда Майкрофта в школу, в один из вечеров, когда тот уже готовился ко сну, Мамуля пришла к нему в комнату для разговора. Шерлок к этому моменту уже два часа как был в постели (небольшое чудо, на которое всё еще дивились домочадцы — обычно заманить Шерлока в постель и удержать его там занимало несколько часов, пока Мамуля в конце концов не сдавалась на мольбы мальчика позволить Рэдберду спать с ним). Впрочем, Шерлок ещё не спал — члены семьи могли слышать, как он что-то шепчет щенку и через час после того, как выключили свет. Но его сон определенно стал дольше и регулярнее, с меньшим количеством кошмаров и пробуждений. Улучшение качества отдыха хорошо сказалось на поведении Шерлока и его способности к концентрации в течение дня: его внимание стало менее рассеянным, он мог дольше усидеть на одном месте и реже выходил из себя, не получив желаемого. Обо всем этом и хотела поговорить миссис Холмс, сидя на кровати Майкрофта и уверяя, что ей очень жаль, что его мечты о собаке не сбылись так, как хотелось бы, но что она надеется, что Майкрофт, как и родители, доволен тем, насколько счастливее, спокойнее и сосредоточеннее стал Шерлок с тех пор, как в их жизнь вошел Рэдберд. Но глубоко в душе он не мог побороть зависти к тем проявлениям любви и дружбы, что существовали между Шерлоком и щенком, удивляясь, каково это — иметь кого-то столь же преданного тебе просто потому, что ты это ты.

***

Когда Майкрофт Холмс сдал выпускные экзамены в старшей школе, став самым молодым студентом за всю историю одного из наиболее элитных и престижных университетов страны, гордая мать поняла, что пришло время очередной награды. Впрочем, в этот раз выбор она оставила за собой: шестинедельное путешествие по Америке для всей семьи. Поначалу десятилетний Шерлок был полон энтузиазма, предвкушая замечательное приключение, пока не услышал, как отец отдает по телефону распоряжения по поводу поездки.  — А что насчет Рэдберда? — требовательно спросил Шерлок. Майкрофт, находившийся в тот момент в комнате, свысока посмотрел на парочку. Вышеупомянутый пес, как обычно сидящий рядом с мальчиком, с рукой Шерлока, небрежно покоящейся на его загривке, услышав свое имя, прозвучавшее из уст его юного хозяина, поднял голову и завилял хвостом. Как и предсказывал заводчик, помогавший выбрать щенка, тот вырос в удивительно красивого представителя своей породы, с широкой грудной клеткой, тонкой талией и густой, огненного цвета шерстью, сияющей на солнце подобно начищенной меди. Он с легкостью мог бы стать призёром выставок, если бы Шерлок не настоял на том, что подобные мероприятия будут слишком скучны для животного — и для него самого. Впрочем, посмотрев на него сейчас, среднестатистический обыватель вряд ли согласился бы с подобным утверждением, критически подумал Майкрофт. Как и предполагала их мать, забота о Рэдберде — купание, уход и кормежка — полностью легли на её плечи, поскольку Шерлок, как бы сильно он ни любил своего питомца, едва ли уделял внимание состоянию длинной шерсти последнего (он едва вспоминал, что животное надо покормить, хотя, по мнению Майкрофта, от его брата и не стоило этого ожидать, принимая во внимание, что Шерлок сам периодически забывал вернуться к обеду из своих лесных похождений, зачастую жалея тратить время на еду, предпочитая заняться чем-нибудь более увлекательным). Миссис Холмс было непросто уследить за младшим сыном и его питомцем. Как и его юный хозяин, Рэдберд часто выглядел сущим оборванцем: весь в перьях, приставших к его длинным лапам, хвосту и животу; такой же лохматый, как и Шерлок, с его торчащими во все стороны кудрями; в рваном ошейнике, являвшем собой своеобразное отражение разодранной одежды Шерлока. — Очевидно, что пес не может поехать с нами в Америку, — фыркнул Майрофт в своей лучше-бы-вам-заткнуться-и-послушать-умного-человека манере, которую он специально оттачивал для общения с младшим братом (за этим всегда следовал мрачный взгляд Шерлока из-под насупленных бровей). — Путешествие за границу с питомцем требует всяческих утомительных, сложных процедур, не говоря уже о том, что это довольно дорого, и не все отели будут рады собаке. — Тогда я тоже никуда не поеду! — со злостью заявил Шерлок, скрестив руки на груди и нахмурившись. Зверь у его ног, почувствовав страдания своего хозяина, издал негромкий скулящий звук. — Шерлок, будь благоразумным, — примирительно сказал мистер Холмс. — Мы подберем для Рэдберда замечательный приют, где о нем будут прекрасно заботиться. Ему будет там хорошо, как дома, и он встретит тебя, как только мы вернемся. В конце концов на том и порешили. Холмсы сдали Рэдберда в приют и отправились в путешествие. Они хорошо провели время в Америке, и, по наблюдениям Майкрофта, стоило им оказаться в самолете, Шерлок почти напрочь забыл о своем четвероногом друге и о том, как обожал его и был обожаем в ответ. Действительно, как бы сильно он ни скучал по своему псу, Шерлок, казалось, наслаждался свободой в отсутствие чрезмерной опеки с его стороны. Он уже и не помнил времени, когда рядом с ним не было Рэдберда, и проникся огромной любовью и привязанностью к этому животному, но, хотя опека сеттера выручала Шерлока из многих неприятностей (Мамуля неоднократно повторяла, что она совершенно не беспокоится за Шерлока во время его прогулок, пока Рэдберд рядом с ним: пес отвлёк внимание разъяренного быка, обидевшегося на Шерлока за нечаянное вторжение на свою территорию, остановил здоровенного хулигана, недовольного тем, что Шерлок прямо при его матери выложил наблюдения о его мелких магазинных кражах, и даже как-то раз вытащил Шерлока из ручья, куда мальчик упал, оступившись, когда пытался заполучить в свою коллекцию очередного представителя речной фауны), а неустанная готовность слушать помогала Шерлоку справиться со сложностями в домашних заданиях, мальчик вдруг обнаружил, что присутствие пса может быть немного… стесняющим. Рэдберд не единожды удерживал Шерлока от поступков, на взгляд пса слишком рискованных или опасных, преграждая ему путь или останавливая мальчика, вцепившись зубами в его пальто или брюки. Кроме того, он неоднократно по неосторожности выдавал укрытие Шерлока в его «шпионских миссиях». Похоже, Шерлоку нравилось, что, в порядке разнообразия, с ним не нянчатся. Майкрофт в своей отстраненной манере рассудил, что, по сути, это было проявлением эгоистичной натуры Шерлока. Конечно, его маленький братишка обладал величием и незаурядностью, но эти качества не уравновешивались невозмутимостью и дисциплинированностью, присущими самому Майкрофту. Майкрофт был осмотрителен во всем, что он делал — Шерлок редко бывал осмотрителен в чем бы то ни было. Одной из причин, по которой у Шерлока не было друзей, являлся тот факт, что его любовь могла быть столь же неистовой и даже вредоносной, как и его гордость и тяга к исследованиям, — чтобы понять это, достаточно было взглянуть на Рэдберда. Шерлок был готов сделать практически всё что угодно ради Рэдберда, но в то же время, во имя науки и любознательности он мог сделать практически что угодно с Рэдбердом. В своих импровизированных экспедициях он мог много миль подряд ехать на велосипеде, пока Рэдберд упорно бежал за ним следом, упрямо переставляя лапы, сбивая их в кровь в тщетных попытках поспеть за своим хозяином. Шерлок мог с головой погрузиться в написание сочинения и забыть покормить питомца. Он даже ставил на нем эксперименты, однажды вырубив пса на полтора дня успокоительным собственного изобретения. Казалось, что большой рыжий сеттер обладает неограниченным запасом терпения во всем, что касается Шерлока, буквально выворачиваясь наизнанку, только чтобы поспевать за своим юным подопечным… Однажды, когда Шерлоку было пять лет, Майкрофт застал пса за яростными попытками вскарабкаться на дерево, на которое залез мальчик. Его маленький брат сидел на самой высокой ветке, нетерпеливо приказывая питомцу следовать за ним, и Рэдберд наверняка покалечился бы, стараясь исполнить приказ, если бы Майкрофт не остановил его и не объяснил братишке, что собаки попросту не умеют лазать по деревьям. После чего Шерлок спустился с дерева, всю дорогу ругая Рэдберда за идиотизм и бесполезность. Рэдберд лишь тяжело дышал и вилял хвостом, радуясь тому, что его кумир вновь на земле. Хотя на время их путешествия по Америке Шерлок, по всей видимости, забыл о своем неизменном товарище, на обратном пути им овладевало всё большее волнение и возбуждение от перспективы предстоящего воссоединения. Когда они подъехали к приюту, Шерлок выскочил из машины еще до того, как та полностью остановилась, игнорируя протестующий окрик матери, и стрелой понесся к ряду будок, где содержался Рэдберд, нетерпеливо выкрикивая имя питомца. Его встретил жалобный вой, от которого по спине Майкрофта пробежали мурашки; в следующее мгновение Шерлок издал крик отчаяния, который заставил его брата и родителей перейти на бег. Достигнув вольера с Рэдбердом, Холмсы старшие и Майкрофт резко остановились, уставившись на Шерлока, с полными слёз глазами стоящего на коленях перед клеткой, тянущегося к псу, которого они еле узнали. Некогда восхитительная, сияющая шерсть поблекла и поредела; могучие мышцы одряхлели, открывая на обозрение ребра животного. Но хуже всего были никогда ранее не слышанные ими ужасные, жалобные полаивания почти истеричного экстаза, когда пес бросался на дверцу своего вольера и отчаянно пытался дотянуться языком до лица и рук Шерлока. Хозяин приюта без конца извинялся, доставая ключ от тюрьмы Рэдберда, объясняя, что они не знали, как связаться с семьей Холмсов, пока те находились за границей, да и вряд ли стали бы, даже если б могли, поскольку те были за океаном. — Мы сделали для этого малого всё, что могли, — озабоченно пояснил хозяин приюта, — но он жутко тосковал по молодому человеку. Рэдберд восстановился, но было понятно, что, пробудь он в разлуке с Шерлоком немного дольше, возможно, по возвращении их ждало бы известие о смерти пса. Майкрофт не особенно верил в сильные привязанности, но даже он не мог остаться равнодушным к тем звукам, что издавал пёс, когда его освободили из вольера и он сбил Шерлока с ног, неистово извиваясь, словно не мог прижаться достаточно близко, и обнюхивал подбородок мальчика, рождая на свет отчаянные звуки, пугающе похожие на человеческие всхлипы. В последующие четыре месяца Рэдберда вообще нельзя было разлучить с Шерлоком: он сопровождал своего юного хозяина даже в ванную. Шерлок, казалось, был травмирован лишь немногим менее, чем его питомец, и часто предпочитал остаться дома, когда мать и отец предпринимали поездки, в которых по той или иной причине Рэдберд не мог сопровождать их. Мать неоднократно высказывала вслух беспокойство (впрочем, никогда в присутствии Шерлока) по поводу того, что случится с псом, когда его хозяин пойдет в школу, но события сложились так, что им не довелось этого узнать… Зимой, еще до своего предполагаемого отъезда, Шерлок лежал на полу у камина, читая книгу, его голова покоилась на шелковистом боку Рэдберда, а пальцы привычно лениво перебирали длинную атласную шерсть над плечом пса — только в этот раз его рука наткнулась на большую шишку, тянущуюся вниз до самых ребер. Сказать, что Шерлок был раздавлен горем, значит, не сказать ничего. В какой-то момент родители отвели его к доктору, и тот прописал лекарства, которые должны были помочь ему справиться с ощущением подавленности. Шерлок несколько недель принимал таблетки, которые притупляли его обычно живую реакцию и стремительное мышление, а затем просто выбросил их и наотрез отказался когда-либо вновь говорить о Рэдберде. Вместо этого он принял близко к сердцу изречение Майкрофта о том, что «забота не является преимуществом», и стал еще более одиноким и отчужденным, чем прежде. Теплота и человечность, пробужденные в нем Рэдбердом, сошли на нет, оставив после себя ожесточенно язвительного подростка, чей острый язык отпугивал от него потенциальных товарищей. Но Шерлоку, казалось, не было до этого никакого дела. Фактически, он выглядел вполне довольным. Мамуля надеялась, что со временем Шерлок сможет пережить это, но они все были вынуждены признать: после смерти Рэдберда Шерлок уже никогда не был прежним. Вокруг него выросла стена. Иногда Майкрофт думал, что неспособность Шерлока к выстраиванию значимых отношений даже к лучшему, раз даже потеря собаки смогла так сильно повлиять на него.