Невиновный (An Innocent Man)

«Врага простить легче, чем друга.» Уильям Блэйк

Май 2014 Когда речь заходила о детях, Джон испытывал противоречивые чувства. Не то чтобы он не любил детей, скорее, дело было в почти полном отсутствии опыта общения с ними. Он был младшим ребенком в семье, без братьев и сестер, о которых следовало бы заботиться, а большую часть своей взрослой жизни он провел в университете или же в армии – не то место, где ты, как правило, часто общаешься с детьми. Тем не менее, только человек с каменным сердцем устоял бы перед очарованием маленького Чарли. Это был не по годам развитый, очень живой шестилетний мальчишка, с копной ярко-рыжих спутанных кудрей, делавшим его похожим на горящий куст, с россыпью веснушек на вздернутом носу, вечно расцарапанными локтями и коленками, с сияющими карими глазами, в которых светилось такое озорство, что, едва завидев его, взрослые невольно начинали озираться, пытаясь понять, что уже успел натворить их обладатель. Но несмотря на излишнюю энергичность и чрезвычайную болтливость, Чарли был обаятельным ребенком и держался довольно мило и непринужденно, без капли робости или страха, чем изрядно удивил Джона, привыкшего к тому, что дети в ожидании укола начинали вопить, едва завидев его. Чарли не плакал во время прививки, лишь издал громкое драматичное «ОУ» и принялся демонстративно потирать место укола, требуя леденец («клубничный!») за перенесенные страдания. Отец с улыбкой наблюдал за действиями сына. - Возьми два, - широко улыбнулся Джон, протягивая банку. – За то, что вел себя храбро, не стал плакать, прятаться или кусаться! Отец Чарли громко рассмеялся, а мальчик – пытаясь скрыть тот факт, что взял на самом деле три конфеты – с неподдельным интересом спросил: - И часто вас кусают, доктор Джон? Я никогда не кусаю доктора Сару, даже когда она делает мне уколы. - Ну, некоторые так боятся приходить сюда, что приходится обращаться за помощью к Тедди, - ответил Джон, показывая на игрушечного медведя, сидящего на краю стола. - Это совсем для малышей, - уверенно заявил Чарли, разворачивая леденец и закидывая его в рот. - Знаешь, некоторые из трусишек даже старше тебя, но ты у нас смелый как лев, правда? – спросил Джон, делая запись в медицинской карте. - Я ничего не боюсь! – похвастался Чарли. Затем нахмурился и не без колебаний добавил, - разве что темноты… Я до сих пор сплю с ночником. – Он выглядел явно расстроенным, и отец потрепал его по плечу. - Избавишься от него, когда будешь готов, - заметил он дружелюбно. - Пойдем, я провожу тебя, - сказал Джон, улыбнувшись, когда Чарли доверчиво взял своей маленькой ладошкой его руку. - Не обязательно избавляться от ночника прямо сейчас, - сказал он доверительно. – Открою тебе секрет… Я сам в последнее время сплю с включенным светом. Глаза мальчика стали огромными. - Правда? Но вы же взрослый! Джон рассмеялся. - Ну хоть кто-то так думает! - Чарли, смотри, вон мама, - сказал отец мальчика. Заметив их, со своего места поднялась хорошо одетая женщина. - Я освободилась пораньше, и мы могли бы все вместе пообедать, - сказала она с улыбкой, приветливо глядя на бегущего к ней сына. - Мама, смотри, доктор Джон дал мне три леденца! - Да что ты! – Женщина подняла взгляд, но как только увидела лицо Джона – точнее расчерчивающий его шрам – ее улыбка померкла, а сама она словно застыла, широко распахнув глаза. - У вас замечательный сын, миссис Баркис, - мягко сказал Джон, но женщина поспешно отшатнулась от него, прижимая к себе Чарли. - Это вы! Тот самый похититель, друг фальшивого детектива! Несколько людей, находившихся в приемном покое, оторвались от своих газет и телефонов. Джон дернулся как от пощечины, краска залила его лицо. - Эмили! – ошеломленно выдохнул отец мальчика. Миссис Баркис повернулась к мужу. - Дэн, это он! Ты разве не узнал его? – зашипела женщина. - Разумеется, я узнал. Но ты же в курсе, что его невиновность была доказана… и он отлично поладил с Чарли, - вполголоса ответил мистер Баркис и, послав Джону извиняющийся взгляд, взял жену под руку, подталкивая ее в сторону выхода. - Как же! Невиновен! Дэн, полиция не отправляет невиновных за решетку! Я еще поговорю с доктором Сарой, когда она вернется. Нанимать преступников в свою больницу, позволять им работать с пациентами! В этот момент одна из медсестер, симпатичная блондинка, выполнявшая также обязанности администратора, быстрым шагом направилась к паре. Несмотря на спокойный профессиональный тон, в ее голосе слышалась стальная решимость: - Если вы пройдете со мной, я помогу уладить ваш вопрос… - Это с ним вам нужно разбираться! Если он останется здесь работать, нам придется искать другую… Дверь за ними закрылась. Джон словно примерз к полу, сердце колотилось где-то в горле. Теперь уже все присутствующие смотрели в его сторону: кто-то потрясенно, иные с сочувствием. Он неосознанно подобрался, с военной четкостью развернулся на каблуках, невозмутимо покинул приемный покой и вошел в свой кабинет, захлопнув за собой дверь. Дойдя до стола, он опустился на стул и невидяще уставился в монитор компьютера. Несколько минут спустя в дверь кабинета осторожно постучали. Джон вздрогнул. - Войдите. В дверной проем заглянула та самая медсестра: - Как вы? Джон выдавил из себя улыбку. - Я… Всё… нормально, да. На лице женщины отразилось сомнение, и Джон добавил: - Рано или поздно это обязано было случиться. Я должен… Ну, большинство людей не столь категоричны в своих суждениях. Думаю, я должен быть… благодарен хотя бы за это. - Я тут собиралась на обед… Купить вам что-нибудь? – поинтересовалась она вдруг. Джон посмотрел на собеседницу. Ему всё больше нравилась эта женщина. Добрая, умная, привлекательная. Она была уверена в себе и в то же время знала, когда лучше оставить его одного – редкое сочетание качеств. Не будь он изуродованным шрамами сломленным военным доктором, недавно выпущенным из тюрьмы и пытающимся – снова – склеить осколки своей жизни воедино, он бы, пожалуй, пригласил ее на свидание. Но, определенно, не сейчас. - Спасибо, Мэри, не стоит. Я правда в порядке.

***

На Бейкер-стрит было темно. Шерлок осторожно вошел в прихожую, держа в одной руке пакетик с картошкой фри. В кои-то веки он был голоден, а хозяин забегаловки на Мэрилбон-роуд всегда с радостью предоставлял ему порцию картошки бесплатно. Шерлок как раз проходил мимо заведения, возвращаясь с очередного расследования Лестрейда, и решил заглянуть вместо того, чтобы идти в китайский ресторан. Тем более… без компании Джона китайская еда теряла большую часть своей привлекательности. Шерлок придержал входную дверь, чтобы не потревожить миссис Хадсон, которая в этот поздний час, наверняка, уже спала – обычно она рано ложилась. Свет в прихожей оставили включенным специально для него, и Шерлок мог видеть куртку Джона, висевшую на одном из крючков. Несколько мгновений он нерешительно разглядывал ее, затем медленно снял пальто и шарф и повесил их рядом с курткой Джона, перекладывая пакетик с картошкой из одной руки в другую, пока выпутывался из рукавов. Он уже шагнул на лестницу, ведущую на второй этаж, но замер, задумавшись. Обогнув лестницу, детектив направился в сторону квартиры миссис Хадсон. Лишь на секунду задержавшись перед 221а, Шерлок повернул налево и несколько мгновений изучал дверь, ведущую в квартиру 221с. Он осторожно толкнул дверь и посмотрел на короткий лестничный пролет, заканчивающийся второй, стеклянной дверью. Гостиная по ту сторону была погружена в темноту, не нарушаемую даже мерцанием телевизора. Хотя куртка Джона, висевшая в прихожей, указывала на то, что тот дома, более ничего не выдавало его присутствия. Наверняка, Джон уже лег. Тихонько вздохнув, Шерлок беззвучно прикрыл дверь и привалился к стене. Он жестоко ошибся, думая, что возвращение Джона на Бейкер-стрит означало возращение и их прежней жизни. За все восемь недель, что Джон находился в Лондоне, он ни разу не принял участия в расследовании – более того, не считая дня заезда, он ни разу не поднялся в их прежнюю квартиру. Шерлок вспомнил тот день и нахмурился. Миссис Хадсон сказала, что Джон может забрать вниз всё, что когда-то находилось в его бывшей комнате, и тот попросил Лестрейда и Шерлока помочь ему спустить самые тяжелые предметы мебели. Впрочем, последних было не так много: кровать, комод, небольшой письменный стол со стулом, несколько книжных полок и кое-что из личных вещей Джона, – но Шерлоку было невыносимо наблюдать, как все эти предметы покидают квартиру. Ему казалось, будто теперь их с Джоном разделяет целый Лондон, а не жалкие два этажа. Но хуже всего было, когда Джон схватился за свое старое кресло и попросил Шерлока придержать его с другого конца. - Что? Миссис Хадсон не говорила, что ты можешь забрать его! – выпалил Шерлок. - Она сказала, что я могу забрать всё, что находится в моей бывшей комнате. Это моя бывшая комната, и кресло находится здесь, - ответил Джон с легким раздражением. - Только потому, что я его сюда притащил! - Это означает, что оно тебе не нужно, - парировал Джон. – Ну же, Шерлок, у меня в гостиной совсем нет мебели. А так хоть будет куда задницу уронить, пока не прикуплю себе что-нибудь. Не на полу же мне сидеть! Тем более ты всё равно им не пользуешься. Они застыли, сверля друг друга взглядом. В этот момент в комнату вошел Грег, слегка запыхавшийся после перетаскивания на цокольный этаж армейского сундука. Он перевел взгляд с Джона на Шерлока и обратно. - Проблемы? – спросил он вкрадчиво. Всё, что Шерлок мог ответить, прозвучало бы слишком… сентиментально, так что ему ничего не оставалось, как пробормотать быстрое «никаких проблем» и приподнять свою сторону кресла. Джон, не говоря ни слова, проделал то же самое, и они вдвоем потащили кресло вниз по лестнице, прочь из 221б. Этот случай зародил в душе Шерлока неприятное предчувствие. Конечно, он знал, что Джон не собирается возвращаться в свою бывшую комнату, но всё же надеялся, что друг станет воспринимать 221б как своеобразное продолжение своей новой квартиры, что переезд повлияет лишь на выбор спальни и смену почтового адреса. Шерлок не хотел признаваться даже самому себе, что уже представлял, как перетащит кресло Джона обратно в гостиную, что тот, как и прежде, будет сидеть там, читать, пить чай, смотреть всякую ерунду по телевизору, задавать вопросы клиентам, обсуждать расследования. На деле всё вышло совсем иначе. Вечером в день переезда, когда кровать заняла свое место в новой спальне, ножки были прикручены обратно к полу, а стул расположился в гостиной 221с, вещи Джона были разложены миссис Хадсон по ящикам комода и полкам небольшого шкафа, а книги и медицинские журналы расставлены по местам, Джон в качестве ответного жеста заказал на всех итальянский ужин в ресторанчике Анджело (который был так рад возвращению «ребят с Бейкер-стрит», что доставил заказ лично, прибавив к нему бесплатные канноли). Они вместе ужинали в 221б. Грег раздобыл пару бутылок вина, миссис Хадсон приготовила чай. В качестве подарка к новоселью она презентовала Джону небольшой набор посуды и столовых приборов. Грег подарил телевизор, а Шерлок чайник, заверив Джона, что тот совершенно новый и никогда не использовался для экспериментов. Они смеялись и общались легко и непринужденно (что случалось с Шерлоком крайне редко) до самой полуночи. Миссис Хадсон ушла спать, Грег отправился домой. Вспомнив старые добрые времена, Шерлок уже собрался было предложить партию в Клюэдо, когда Джон заявил, что просто «валится с ног», поблагодарил детектива за помощь и за чайник и ушел к себе. С тех пор он ни разу не появился в их бывшей квартире. Поначалу это казалось Шерлоку вполне естественным: Джону нужно было время, чтобы снова наладить жизнь в Лондоне, как несколькими месяцами ранее это требовалось самому Шерлоку. Приняв предложение заменить ушедшую в декрет коллегу Майка Стэмфорта, Джон с самого начала четко обозначил свою позицию: на работе он намерен зарекомендовать себя в качестве профессионала, - а постоянные прогулы и попытки уснуть во время приема пациента никак не способствовали его стремлению восстановиться в должности лечащего терапевта. Помимо часов в клинике, каждое утро и вечер Джон выделял время на подготовку к экзаменам для переоформления медицинской лицензии. Раз в неделю он, как раньше, выбирался на посиделки с Лестрейдом и Стэмфортом в их любимый паб. Он старался регулярно видеться с сестрой. Вдобавок он всерьез взялся за обустройство 221с: избавился от ковролина, ободрал старые облезлые обои, снял краску, ошкурил и отделал плиткой стены и рабочую зону. Миссис Хадсон была очень довольна. Разумеется, все это означало, что Шерлок видел его крайне редко. Если бы не настойчивое желание миссис Хадсон видеть «своих мальчиков» у себя во время воскресных ужинов, он мог бы и вовсе не пересечься с Джоном. Их разделяли всего два этажа, но с тем же успехом доктор мог бы оставаться в Йоркшире. Стоя в полуосвещенной прихожей, Шерлок закрыл глаза и прислонился к стене. Иногда он словно видел проблески того, старого Джона, но они были слишком мимолетны – большую часть времени Джон держался с ним отстраненно-вежливо, приветствуя кивком, если им случалось столкнуться в коридоре, или поддерживал светскую беседу, задавая ничего не значащие вопросы касательно текущего расследования, когда они ужинали у миссис Хадсон. Между ними пролегла пропасть, которую Шерлок отчаянно хотел преодолеть, но попросту не знал, как. Он никогда не был силен в подобного рода вещах. Еле слышно вздохнув, Шерлок распрямился и оттолкнулся от стены, собираясь поняться к себе. Но стоило ему сделать шаг, как его внимание привлек негромкий звук, донесшийся из-за дверей 221с. Замерев на месте, Шерлок внимательно прислушался. Несколько мгновений ничего не происходило. Затем – вот оно! Снова! Ему был знаком этот звук. Он означал, что Джон Ватсон вновь заперт в одном из своих кошмаров. Последний раз Шерлок слышал подобное несколько лет назад – сдавленные вскрики и удары, заставлявшие его испытывать чувство неловкости и не свойственной ему беспомощности. В первые месяцы их совместного проживания, до дела Слепого Банкира, такие ночи случались довольно часто – три-четыре раза в неделю. Со временем они почти полностью прекратились, возобновляясь лишь во время особенно сильного стресса. Последняя подобная ночь пришлась на их возвращение из Дартмура после расследования на базе Баскервилль. Лишь однажды, через несколько недель после того, как они съехались, Шерлок попытался разбудить Джона. Закончилось всё тогда не слишком хорошо – еще не успев проснуться, бывший солдат отреагировал на прикосновение замахом кулака (от которого Шерлок, к счастью, успел увернуться). Потребовалось целых полчаса, чтобы всплеск адреналина сошел на нет, позволив Джону задавить приступ паники, выровнять дыхание и попытаться справиться с отчаянной неловкостью от того, что Шерлок застал его в таком состоянии. Впоследствии Шерлок ни словом не обмолвился о случившемся, лишь брался за скрипку всякий раз, когда слышал, что соседу снится очередной кошмар. Музыка помогала снам Джона стать более спокойными - если же вместо этого он просыпался, то оба могли сделать вид, что Шерлоку совершенно случайно вздумалось поиграть на скрипке именно в этот момент, и тем самым поберечь гордость Джона. Приняв решение, Шерлок вновь осторожно открыл дверь, ведущую в 221с, и начал тихо спускаться по лестнице. Никто из обитателей дома 221 по Бейкер Стрит не имел привычки запирать дверь квартиры. Как и многие лондонские строения викторианской эпохи, это здание в некогда респектабельном районе в свое время целиком принадлежало одной семье и лишь где-то в первой половине ХХ века было поделено на квартиры. Этот дом сохранил куда больше признаков прежних дней, чем другие подобные ему, что лишь подчеркивалось той манерой общения, что сложилась между Шерлоком, миссис Хадсон и Джоном. До Рейхенбаха, чтобы войти в 221б (дабы навести там порядок или принести покупки), миссис Я-Не-Ваша-Домработница Хадсон достаточно было обозначить свое присутствие лишь привычным приветственным восклицанием – в самом деле, в отсутствие особо противных сквозняков Шерлок с Джоном никогда не утруждались запирать квартиру на ключ, вполне доверяя надежности парадной двери и собственным мерам предосторожности. Шерлок, являясь без предупреждения в 221а, испытывал неловкости не больше, чем мог бы ее испытывать уже взрослый сын, заглянувший проведать свою мать (и точно так же без малейших угрызений совести норовил сунуть нос в ее холодильник). Неизменно вежливый Джон извещал миссис Хадсон о своем приходе коротким стуком в дверь, но всегда входил сразу, не дожидаясь приглашения. В этом вопросе он придерживался приличий больше, чем Шерлок, но и ему импонировала мысль о том, что при необходимости они могут беспрепятственно попасть в квартиру миссис Хадсон. После «воскрешения» Шерлока, они с квартирной хозяйкой без труда восстановили привычную манеру общения: она совершенно естественно приходила в 221б, чтобы прибраться или принести продукты, или заварить Шерлоку чай, а он без предупреждения вваливался в 221а, требуя накормить его (и украдкой проверяя, всё ли в порядке). Когда Джон заселился в 221с, он и миссис Хадсон тотчас вернулись к тем же договоренностям, что действовали наверху: она свободно навещала его в 221с, чтобы убедиться, что Джон как следует накормлен (хотя тот и настаивал на необязательности подобных проверок), а он, лишь коротко постучавшись, заглядывал к ней по вечерам, чтобы вместе посмотреть телевизор. Однако эта легкость не распространялась на общение Шерлока и Джона. Последний ни разу не поднялся в 221б, а Шерлок никогда не входил в 221с, не постучав и не дождавшись приглашения. Это, как ничто другое, отражало те изменения, что произошли в их отношениях: Шерлок прекрасно осознавал, что раньше, до Рейхенбаха, он без малейших угрызений совести мог вломиться в комнату Джона, порыться в его вещах, вскрыть запертый на замок ящик стола, прочитать его дневник или «конфисковать» ноутбук. Иногда сосед недовольно ворчал, порой даже кричал на него, но до тех пор, пока Шерлок не трогал его медицинскую сумку, вполне мирился с положением вещей, со вздохом признавая, что так и выглядит жизнь с Холмсом. Отчасти, детектив просто дразнил Джона, наслаждаясь его эмоциональными, но в то же время беззлобными отповедями. Так что же изменилось теперь? Почему детектив не чувствовал себя вправе распоряжаться 221с как продолжением собственной квартиры? Шерлок не мог сказать наверняка, но интуитивно понимал, что Джон провел между ними незримую черту, которую Шерлок боялся пересечь… Потому что стоит сделать это - и он получит в ответ не дружескую выволочку или безобидную трепку, но что-то куда более болезненное для него. Джон сказал, что хочет сохранить дружбу, но сам оставался крайне отстраненным, а Шерлок, неискушенный в вопросах, затрагивающих эмоциональную сферу, не представлял, как до него достучаться. Все это пронеслось в голове Шерлока, пока он, замерев в нерешительности, стоял у подножия лестницы, положив свою изящную руку на металлическую ручку двери, ведущей в гостиную Джона. Тут он снова услышал вскрик и звуки, свидетельствующие о том, что Джон беспокойно ворочается на диване, и распахнул дверь. Шерлок замер, давая глазам привыкнуть к темноте, разбавленной лишь тусклым светом уличного фонаря, пробивавшимся сквозь неплотно задернутые шторы. Окинул комнату беглым взглядом. Даже в полумраке было видно, что всего за пару месяцев Джон проделал огромную работу: постелил новый ковролин, заменил светильники, отремонтировал стены, обновил обои, покрасил плинтусы – и это только в гостиной. Он не лгал, когда говорил о своей занятости. Но старомодный, чрезмерно пестрый викторианский узор обоев на одной из стен свидетельствовал о том, что их выбирала миссис Хадсон, а дешевые занавески и подержанная мебель (небольшой диванчик, приставленный к знакомому креслу, торшер, книжные полки и видавшая виды тумба под телевизор) выдавали в Джоне весьма посредственного дизайнера. Джон привык довольствоваться малым, предпочитая строгий военный порядок, и Шерлок подозревал, что подобное внимание к деталям интерьера, проистекало из стремления занять себя чем-нибудь, тем самым избежав общения со старым другом и соседом. Размышления Шерлока были прерваны невнятным бормотанием, донесшимся с дивана, по которому метался Джон, безнадежно запутавшись в вязаном покрывале. Его лоб покрылся испариной, щеки были мокрыми от слез. На обнаженной шее неистово пульсировала жилка, как у умирающей птицы. От этого зрелища у самого Шерлока сжалось горло. - Джон, - он шагнул ближе, стараясь говорить тихо и успокаивающе. - Нет, нет... Господи, нет, - сбивчиво произнес Джон, по-прежнему не открывая глаз. - Только не чертовы три недели. Только не снова... Господи, нет, вы мне уже дали две... - Джон! - Шерлок знал, что это плохая идея, но, не в силах сдержаться, положил руку на плечо товарищу. Реакция Джона была столь же жесткой, сколь молниеносной. Его кулак впечатался Шерлоку в челюсть, заставив того попятиться, налететь на кофейный столик и совершенно не изящно приземлиться на пятую точку. Джон не без усилия заставил себя проснуться. - Какого черта! Господи, Шерлок, ты в порядке? Наконец выпутавшись из покрывала и вскочив на ноги, Джон бросился к выключателю. Затем поспешил к Шерлоку, который все еще сидел на полу, потирая челюсть, схватил его за руку, помогая встать, и толкнул на диван. - Вот дерьмо. Дай приложу лед. Шерлок лишь отмахнулся. - Я в порядке. - Это мне решать, - сказал Джон строго, направляясь к кухонному уголку. Прислушиваясь к звукам, доносившимся с кухни, Шерлок воспользовался возможностью более внимательно ознакомиться с результатами проделанной Джоном работы. Похоже, тот недавно заменил кирпичи в камине. Джон вернулся, держа в руках фонарик и полотенце со льдом. Последнее он протянул Шерлоку. - Вот, приложи к ушибу. Он присел на кофейный столик напротив детектива и посветил ему в глаза, ища признаки сотрясения. Не увидев ни одного, убрал фонарик в нагрудный карман. На его лице проступили недовольство и раздражение. - Так что ты здесь делал? Тебя не учили стучаться? И какая гениальная идея: хватать меня за плечо, когда я сплю! Черт побери, Шерлок, я же говорил тебе никогда не... - Ты кричал, - выпалил Шерлок. Джон потрясенно замолчал. Затем его лицо смягчилось, он покраснел, сжал губы и отвел взгляд. - Это был просто сон, - пробормотал он. - Ты что-то говорил про... три недели... - нерешительно произнес детектив. Джон поморщился. - Я не помню, - ответил он поспешно. Это было очевидной ложью. - У меня был трудный день на работе, вот и всё. Повисла неловкая пауза. Джон обвел комнату взглядом. - Почему свет был выключен? - спросил он, стремясь сменить тему. - Это ты его выключил? Я смотрел телевизор... - Миссис Хадсон. Джон моргнул. - Что? - Очевидно, это сделала миссис Хадсон, - затараторил Шерлок. - Сколько я тебя знаю, ты избегаешь спать где-либо кроме своей кровати. Лишь однажды ты уснул на диване в гостиной на 221б - в тот вечер ты решил показать мне всего Бонда. На утро ты едва мог пошевелить плечом и левой рукой и тебе пришлось принять убойную дозу обезболивающего, хотя ты не любишь это делать, потому что лекарство притупляет твое мышление (к слову, и без того не слишком ясное). Ты не переоделся для сна, но был укрыт покрывалом. С твоей кухни доносится запах свежих булочек, слишком отчетливый, словно они лежат на столе, где ты их ни за что не оставил бы - ты всегда убираешь еду. Булочки пахли точно так же как те, что миссис Хадсон принесла мне чуть раньше; очевидно она сделала две порции - одну отнесла мне, с другой пришла сюда, увидела, что ты уснул перед телевизором, оставила булочки на кухне, укрыла тебя пледом, выключила телевизор и погасила свет. Как я и говорил, это очевидно. Джон замер, потрясенно глядя на него, а затем расплылся в такой знакомой восхищенно-изумленной улыбке. - Блестяще. - Не так уж и сложно, - усмехнулся Шерлок. Джон лишь фыркнул. - Чаю? - спросил он, поднимаясь на ноги и одергивая свитер. - Обещаю, что в этот раз не стану швырять в тебя чайник, тем более ты мне сам его и подарил. - Не откажусь, - радостно ответил Шерлок, впервые почувствовав, что, между ними все еще может наладиться. Как только Джон ушел на кухню, телефон детектива оповестил о новом сообщении. От Лестрейда. "Еще один. Жертва убита арбалетным болтом. Мост Ватерлоо, северная сторона. Ты приедешь?" Он почувствовал, как привычное возбуждение разносится по венам. Джон выглянул из кухни. - Что там? - Лестрейд. Очередное убийство из арбалета, - напряженно ответил Шерлок, вопросительно выгнув брови. - Не хочешь со мной? Мне бы пригодилось мнение компетентного медика. Он задержал дыхание, глядя, как Джон колеблется, не в силах принять решение. Когда молчание затянулось, Шерлок перешел к уговорам: - Ну давай же... У тебя завтра нет работы, а сегодня ты уже перехватил несколько часов сна. Джон улыбнулся, и Шерлок ощутил тихое торжество, понимая, что тот согласен. - Ну ладно. Дашь мне минуту? - с этими словами доктор направился в спальню. Шерлок проводил его взглядом. Его улыбка померкла. Снова достав телефон, он отправил короткое сообщение Лестейду. Затем, после секундного колебания, набрал еще одно. Для Майкрофта. "Мне нужна копия тюремного файла Джона. ШХ." Ему претила мысль обращаться за помощью к брату, на которого он до сих пор злился, но он должен был выяснить, что означали эти самые "три недели".