Невиновный (An Innocent Man)

… встретившись, пошли мы вдоль границы, Чтоб каменной стеной замкнуться вновь, И каждый шел по своему участку И собственные камни подбирал — To каравай, а то такой кругляш, Что мы его заклятьем прикрепляли: «Лежи вот здесь, пока мы не ушли». Так обдирали мы о камни пальцы, И каждый словно тешился игрой На стороне своей. И вдруг мы вышли Туда, где и ограда ни к чему… Из стихотворения Роберта Фроста «Починка стены»[1].

Март 2014 Он любил их, но с ними было скучно до слез. Тем не менее, Шерлок понимал, что обязан быть вежливым и терпеливым — насколько подобное вообще для него возможно. В конце концов, они ведь с пониманием отнеслись ко всей этой ситуации с публичным разоблачением и его фальшивым самоубийством. Да и… Мамуля не потерпит, если он сейчас встанет и попросит ее замолчать. Так что Шерлок продолжал сидеть в кресле и лишь тихо вздыхал, уделяя не более четверти внимания жалобам на отца и его талант ронять вещи за спинку дивана, описание утренней прогулки по Лондону и планы Майкрофта сводить их на постановку «Отверженных». Три четверти его внимания были заняты размышлениями о поиске сбежавшего наемника, работавшего на Мориарти, последнем расследовании, что вел Лестрейд, попыткой прикинуть, сколько еще родительской болтовни предстоит вытерпеть, прежде чем они, наконец, покинут квартиру, — а также мыслям о том, чем сейчас занят Джон Ватсон. Его раздражало, насколько часто он думал о Джоне. Во время разъездов по всему миру избегать мыслей о нем не составляло труда: Шерлок тогда был занят, пожалуй, более, чем когда-либо в своей жизни — он скрывался от опасности и задействовал свой разум по полной, стараясь найти решение головоломки, которая оказалась куда сложнее, чем он мог себе представить. Его переполняли новые виды, звуки, запахи экзотических мест, во многих из которых он сам был впервые — и ни в одном из них вместе с Джоном. Дни и ночи, скрытый от всего мира, он, используя свои поразительные способности к языкам, наблюдал, впитывал и обрабатывал информацию, словно машина, с которой его когда-то сравнил друг, — у него просто не оставалось времени, чтобы думать о Джоне, родителях, Лондоне и обо всём, что осталось позади. Но порой, поздно ночью, когда Шерлок не мог заснуть, возвращались мысли о доме, незваные, непрошеные. Дом… Бейкер-стрит и Скотланд-Ярд, морг Бартса, миссис Хадсон, вечно суетящаяся вокруг, и Джон — всегда рядом с ним. У него никогда не было такого друга, как Джон. И никогда — он знал это — больше не будет. Майкрофт был не так уж не прав, называя время, проведенное Шерлоком вдали от Лондона, каникулами — по многим параметрам так и было. Его время было наполнено волнением и приключениями, сложными загадками, бросающими вызов его интеллекту, и каждый день, каждый час его ожидало что-то новое. Но, когда всего этого становилось почти слишком много, когда подкрадывались усталость, раздражение, тревога или депрессия — чувства, которые прорывались лишь в те долгие бессонные предрассветные часы, — Шерлок подбадривал себя мыслями о доме (и всем, что с ним связано) и верой в то, что, когда он наконец вернется, всё будет как прежде. Для обладателя столь выдающегося интеллекта Шерлок Холмс порой бывал чрезвычайно наивен. И вот он здесь. Его имя очищено, шумиха улеглась. Лондон всё еще Лондон, Бейкер-стрит по-прежнему Бейкер-стрит, миссис Хадсон, как и прежде, ему словно вторая мать, в Бартсе и в Скотланд-Ярде всё без изменений (разве что Андерсон из раздражающего преследователя превратился в не менее раздражающего фаната, но поскольку ключевое слово в обоих случаях — «раздражающий», это можно не считать за перемену). Но если раньше всего этого было достаточно, то сейчас остро ощущалось, что чего-то не хватает. Без Джона всё словно потускнело. Куда бы Шерлок ни пошел, он ощущал нехватку Джона — словно лишился собственной тени. Не говоря уже о том, что Шерлоку лучше думалось в присутствии Джона. В этом крылась одна из причин, по которой он начал слать тому отчеты о раскрытых делах. Ему нравилось представлять Джона, сидящего рядом — восхищенного, поглощенного дедуктивными выкладками друга. (По крайней мере, Шерлок пытался убедить себя, что именно это являлось единственной причиной, побудившей его написать те письма.) Да, он частенько думал о Джоне, и всё равно был застигнут врасплох, когда, прерывая назойливую болтовню мамули, распахнулась дверь квартиры и на пороге возник Джон собственной персоной. Шерлок уставился на него в изумлении. — Джон! Но тот заметил его родителей и попятился к выходу. — Прости, вижу, ты занят… Но Шерлок уже перемахнул через кофейный столик и, замахав руками, стал торопливо подталкивать родителей к дверям. — Всё в порядке, они уже уходят. — Правда? — нахмурилась мать, впрочем, не предпринимая попыток к сопротивлению. — Правда! Джон продолжал пятиться, глядя куда угодно, только не на Шерлока. — Ничего страшного. Если у тебя дело… Шерлоку не требовалось много времени, чтобы понять, насколько непросто дался Джону визит сюда и что тот сейчас готов уцепиться за любое оправдание, чтобы сбежать, откладывая их разговор на неопределенное время. Он также понимал, что если сейчас позволит ему уйти, то, возможно, увидит его еще очень нескоро. Поэтому продолжил нетерпеливо подталкивать родителей к выходу. — Нет, не дело. — Он посмотрел на пожилую пару. — Всё, пока! К его величайшему облегчению, Джон, после недолгих колебаний, прошел к окну и принялся разглядывать Бейкер-стрит, старательно делая вид, что не слышит, как родители Шерлока, давно привыкшие к эксцентричным выходкам сына, торопливо прощаются с ним и добиваются от него обещания звонить им чаще. Шерлок захлопнул за ними дверь и на секунду привалился к ней спиной, облегченно вздыхая. — Извини. Джон обернулся. — Всё хорошо. Новые клиенты? Шерлок помедлил прежде, чем признаться: — Нет. Всего лишь… родители. Он знал, что Джон, скорее всего, представлял их совсем иначе. Равно как и то, — а вот в этом ему очень хотелось бы ошибиться, — что Джон наверняка догадается, что они были в курсе… — Твои родители?! Шерлок вздохнул: — Приехали на несколько дней. Майкрофт, — он заметил, как застыло лицо Джона при упоминании его брата и слегка поморщился, чувствуя, как в нем самом вновь поднимается гнев, — обещал сводить их на «Отверженных». Пытался и меня в это втянуть. — Он скривил губы. Джон смотрел в окно, разглядывая уходящих мистера и миссис Холмс. — Ух, ты. Они не такие, как я… В смысле, они кажутся такими… обычными. Шерлок фыркнул: — Это мой крест. Джон тихонько, вежливо рассмеялся, затем вновь стал серьезным. Отвернулся к окну, так что Шерлок почти упустил слова, прозвучавшие совсем тихо: — Я многого о тебе не знаю. Шерлок поджал губы, но ничего не ответил. Джон, выпрямившись, вновь посмотрел на него. — Они тоже знали? — спросил он прямо. — Что два года ты… играл в прятки? Шерлок сглотнул и потупился. — Может быть, — сказал он неохотно. Джон рассмеялся, но это был колючий, горький смех. Шерлоку совсем не понравилось, как он прозвучал. — Так вот почему они не пришли на похороны! Миссис Хадсон сказала, что их не было. — Ну, ладно, прости! — бросил Шерлок резко. — Приношу извинения! Лицо Джона застыло, и он направился к двери. Шерлок сглотнул. — Прости, — сказал он уже мягче, на этот раз действительно имея это в виду. Джон остановился на полпути, замер в нерешительности, со вздохом уставившись в пол. Затем сделал глубокий вдох и впервые огляделся. Его брови удивленно приподнялись. — А что с моим креслом? Шерлок проследил за его взглядом — туда, где когда-то напротив его собственного стояло кресло Джона. Правда заключалась в том, что он отнес это кресло наверх, будучи не в состоянии вновь и вновь смотреть на него, видя лишь пустоту, но ответил: — Оно загораживало вид на кухню, — и, словно в подтверждении собственных слов, плюхнулся в свое кресло. Джон ухмыльнулся: — Рад, что по мне скучали. «Я скучал. И всё еще скучаю». — Ну, ты ушел… Я увидел в этом возможность. Джон фыркнул. — Нет, ты увидел кухню. Он прошел к дивану и сел, наклонившись вперед и опершись на колени локтями, и стал рассматривать связку ключей, упорно не желая отводить от них взгляд. Что позволило Шерлоку хорошенько его рассмотреть. «Выглядит более здоровым, чем в ноябре, не считая шрама, который, впрочем, чуть-чуть посветлел. Всё еще слишком худой, если сравнивать с 2011-м, но, тем не менее, немного поправился — на 7 фунтов[2], пожалуй. Мышцы в тонусе — снова начал бегать, более или менее регулярно. Цвет лица лучше, чем был, — проводил много времени на свежем воздухе, несмотря на ветер и дождь. Морщинки у глаз стали глубже — должно быть, много смотрел вдаль, прищурившись. Много работал руками — пальцы загрубели от наждака, небольшие пятна от какого-то химиката — растворитель для краски или морилка для дерева, или и то, и другое. Куртка еще сохранила запах. В Лондоне несколько дней — судя по низу куртки, с неделю назад ехал в поезде; несмотря на то, что ботинки чистили, частички земли на подметке подтверждают, что я и так знал: он был в Йоркшир Дейл. Живет не в отеле — волосы на затылке указывают, что спал на диване. Где еще в Лондоне он бы мог остановиться, если не здесь? Стэмфорд или Лестрейд. Последнее более вероятно — я понял уже, что у него кто-то живет, но думал, что женщина. Инспектор смутился, когда я упомянул об этом… Вообще, очевидно: он не желал говорить, что Джон в городе. Несомненно, Джон не хотел, чтобы я узнал об этом прежде, чем он будет готов». Наконец, Джон поднял глаза. Наткнувшись на острый, оценивающий взгляд, он лишь понимающе улыбнулся — делая собственные наблюдения, подумалось Шерлоку, особенно по поводу того, что именно детективу удалось узнать. Шерлок усмехнулся. Всегда безопаснее исходить из того, что он что-то узнал. Неловкая пауза затянулась. Шерлок, наконец, нарушил ее, искренне — хотя и неловко — поинтересовавшись: — Ну… И как ты? Джон лишь на мгновение встретился с ним взглядом и вновь отвел глаза. — Хорошо. Да. А ты сам? — О, — Шерлок запнулся. — Хорошо. У меня всё хорошо. Знаешь, нахожу, чем заняться. — Чудесно. Вновь неловкое молчание. Детектив поерзал в кресле, потянулся за папкой с материалами по делу, неуверенно повертел ее в руках. — Решил ненадолго отлучиться из Йоркшира? Джон даже не стал спрашивать, как Шерлок узнал это. — Не совсем. — Он прочистил горло. — Я вернулся. Имею в виду, насовсем. Майк Стэмфорд сказал, что их терапевт уходит в декретный отпуск. Так что собираюсь пока подменить ее. Этой зарплаты и моей армейской пенсии вполне хватит, чтобы я пока мог подыскать что-нибудь постоянное. Восстановлю лицензию, вернусь в строй. Как только слова «я вернулся» сорвались с губ Джона, Шерлок выпрямился, перестав делать вид, что его хоть в малой степени интересует папка с делом. — Правда? Это… хорошо, — он старался не выглядеть слишком воодушевленным. — Решил уже где поселишься? — Пока на диване у Лестрейда, — немедленно отозвался Джон, подтверждая то, что Шерлок и так уже вычислил. — А после найду, куда перебраться. Шерлок крутил пуговицу на манжете рубашки. — Что-то есть на примете? — спросил он как можно небрежнее. И был сильно разочарован ответом Джона. — Вообще-то да… Есть одно место. Квартира в центре Лондона, одна спальня. Совсем небольшая, но мне хватит. — И ты можешь позволить себе в одиночку снимать жилье в центре Лондона? — огорченно спросил детектив. — Ну, владелица делает мне приличную скидку, — осторожно ответил Джон. — Дело в том, что квартира не в лучшем состоянии. Хозяйка сказала, что сделает мне скидку, если я проведу ремонт… А в этом я неплохо поднаторел, пока жил у друга в Йоркшире. Кроме того, будет, чем занять себя. — Понятно, — ответил Шерлок как можно нейтральнее, стараясь не выдать, насколько разочарован. Похоже было, что Джон не только не собирался возвращаться на Бейкер-стрит, но также не планировал больше принимать участие в его расследованиях. — У тебя, я вижу, какое-то интересное дело? — спросил Джон пару мгновений спустя, указывая на неаккуратную стопку бумаг и папок, разместившуюся на кофейном столике. Шерлок немедленно оживился. «Ага, значит, ты всё же скучал по этому? — подумал он самодовольно. — Азарт преследования, кровь кипит в жилах, и мы двое — против всего мира… Вот ты и попался!» Вслух же он, как можно небрежнее, произнес: — Так, пара дел. Одно, связанное с похищенным бриллиантом, потянет на семерочку, я надеюсь. И… — он замолчал, чтоб придать драматизма, и потянулся за папкой, что вертел в руках минуту назад. — И? — нахмурился Джон. Шерлок, подавшись вперед, внимательно посмотрел на него: — Ты помнишь достопочтенного Рональда Адера? Джон моргнул. — Ты имеешь в виду того судью по делу… Мориарти? — произнося это имя, он слегка передернул плечами, наверняка вспомнив, что именно появление злодея-консультанта положило начало разрушительным изменениям в его жизни. — Он самый. — Так что с ним? — Его убили. Джон вытаращил глаза: — Что? Когда? — В прошлый четверг, вечером, у него дома. Его жена поднимается рано, поэтому довольно рано отправилась спать, это было за несколько часов до случившегося. Адер, который страдал бессонницей, как видно, привык читать у себя в кабинете или до глубокой ночи разбираться с делами. Миссис Адер проснулась в половине третьего от какого-то шума; тогда она не могла понять, что ее разбудило, но позже выяснилось, что это разбилось стекло. Увидев, что муж до сих пор не в кровати, она решила его отыскать — и нашла его мертвым, на полу в кабинете, возле письменного стола; он был убит выстрелом в глаз. Шерлок вынул из папки полицейский снимок, сделанный на месте преступления, и встал, чтобы протянуть его Джону, следя за его реакцией. Бывший военврач внимательно изучил фотографию, прежде чем спросить в замешательстве: — Так это… стрела? — Арбалетный болт, — тихо поправил Шерлок. Он сел на диван рядом с Джоном и вновь сосредоточился на снимке, запечатлевшем почтенного судью; тот лежал практически на спине, с лицом, залитым кровью, и несколько дюймов оперенного древка торчало из его левой глазницы. — Если быть точным, двадцатидюймовый карбоновый болт с хвостовиком в виде полумесяца и фиксированным наконечником с широким острием[3]. Необычное оперение: после ряда тестов подтвердилось, что оно сделано из перьев цесарки обыкновенной, обитающей в Африке[4], и, похоже, вручную. Рискну предположить, что наш стрелок весьма искусен в своем ремесле, раз он выбрал перья вместо пластика, который обычно ассоциируется с этим типом оружия. — Он? — Джон сглотнул, с трудом заставляя себя отвести взгляд от снимка. Шерлок помнил, как влияли на него свидетельства насильственной смерти… Эта смерть, скорее всего, была мгновенной, судья вряд ли страдал дольше, чем если бы в него попала пуля вместо стрелы, но даже Шерлок не мог отрицать, что в самом выборе оружия было что-то особо жестокое — и личное. — Вероятнее всего, — ответил Шерлок. — Если учитывать расположение стрелка и его цели. Проанализировав угол, под которым вошла стрела, я смог проследить ее траекторию: на пути были кроны деревьев, что растут за оградой на заднем дворе, — и там же обнаружились кусочки перьев той самой птицы, чье оперение украшало болт, пробивший череп судьи. Для того чтобы ночью попасть в окно с расстояния почти в сорок ярдов[5], нужно быть чрезвычайно искусным стрелком. По моим оценкам, рост нашего снайпера где-то пять футов и восемь-десять дюймов[6], с довольно мощным торсом, и у него явно армейское прошлое, если вспомнить, что он легко справляется с арбалетом, вес которого от 75 до 150 фунтов[7]. Джон прищурился, поднеся снимок ближе к глазам. — Ты сказал, это перья цесарки? Но ни у одной из тех, что я видел за время службы в армии, не было синих перьев, как здесь. На фото это было сложно различить, но Джон был прав — черные с белыми крапинками перья возле самого хвостовика, отливали по краю ярко-синим. Шерлока порадовало, что друг заметил эту деталь. Он протянул ему фото, где арбалетный болт был снят крупным планом. — Очень хорошо, Джон. Кончики перьев обмакнули в нестираемые чернила довольно редкого оттенка синего, которые никак не повлияли бы на вес или балансировку стрелы, в отличие от акриловых или других красок. Очевидно, стрелок таким образом хотел оставить своего рода знак. Шерлок подал еще один снимок тела. — Еще одним доказательством, что оружие мощное, служит то, что болт прошил череп насквозь. Обрати внимание на наконечник с четырьмя лезвиями: сопротивление внутренних тканей притормозило стрелу, но она, тем не менее, пробила череп у основания. — О боже, — сказал Джон тихо. Слегка вздрогнул и вернул снимок Шерлоку. — Достаточно зловеще, чтобы попасть в твой блог? — спросил детектив с усмешкой. — Уверен, за информацией именно такого рода ты и пришел. Джон выглядел ошеломленным. — Что? Нет… нет, я здесь совсем не за этим. Шерлок рассмеялся. — Да брось, ведь это было целью твоего визита, разве нет? — Он встал и прошел к окну; на той стороне улицы строители, наконец, принялись устранять повреждения, нанесенные зданию взрывом бомбы, которую некогда заложил Мориарти, начав тем самым Игру, повлекшую столь непредвиденные, далеко идущие и разрушительные последствия. Детектив какое-то время наблюдал за рабочими, потом вновь повернулся к Джону. — В последние месяцы твоя жизнь была слишком скучной, тебе не хватало наших расследований. Отчеты, что я отправлял тебе, — разумеется, куда менее сентиментальные, чем твои литературные опусы, — позволили ясно понять, чего именно тебе не хватает. Джон уставился на него, открыв рот. Шерлок ощутил укол сомнения, увидев горькую обиду, промелькнувшую в темно-синих глазах друга, сменившуюся абсолютно непроницаемым выражением. — Поверь, Шерлок, ездить с тобой на расследование — черт, да вообще куда-либо с тобой — последнее, о чем я сейчас думаю. Детектив почувствовал себя странно уязвленным. Работа — это всё, что он мог предложить Джону, и если тот не желал теперь иметь с ней ничего общего, то… То Шерлоку больше нечего ему предложить. — Тогда зачем ты пришел? — его голос стал резким, злым. Глаза Джона распахнулись — тон Шерлока застал его врасплох, — затем опасно сощурились, выдавая раздражение. Он резко поднялся: — Ни за чем, — ответил он коротко. — Тогда я пойду? — Полагаю, ты пришел получить извинения, так? — насмешливо спросил Шерлок, поворачиваясь спиной к комнате. Джон замер. Серьезно посмотрел на Шерлока. — Вообще-то нет, — признал он. — Думаю, я пришел, потому что… в общем… — В общем? — Шерлок повернулся к Джону, не скрывая своего нетерпения. Джон спокойно встретил его взгляд. — Потому что я хотел задать вопрос тебе… Шерлок, зачем ты вернулся? Шерлок совершенно растерялся. Из всех вещей, что, как он думал, может спросить Джон, эта даже не приходила ему в голову — что еще раз подтверждало статус Джона, как единственного человека, способного его удивить. Он медленно опустил взгляд. На этот вопрос существовало несколько ответов. Он мог бы сказать: «Я вернулся, потому закончил все дела за границей, и последние нити преступной сети, созданной Мориарти, которая всё еще может возродиться, ведут сюда». Или: «Потому что я нужен Майкрофту для расследования дела государственной важности». А мог бы: «Потому что убийца, что держал тебя под прицелом в Бартсе в Тот День, всё еще на свободе, и может быть причастным к возрождению сети Мориарти». Шерлок мог дать любой из этих ответов, и все они были бы правдой. Но сердце, наличие которого он всегда отрицал, подсказывало ему, что, если дружба Джона для него хоть что-нибудь значит, ему следует открыть правду совсем иного рода, иначе он рискует потерять его навсегда. Он заставил себя посмотреть Джону в глаза и ответил как можно более правдиво и просто: — Потому что я хотел вернуться домой. Не так уж много, если говорить о выражении чувств. Но в данный момент это было всё, что Шерлок мог предложить, — и он надеялся: этого окажется достаточно и Джон поймет, что тот пытался сказать на самом деле. К счастью для него, Джон действительно понял — как это не раз бывало в прошлом. Взгляд доктора потеплел. — Я тоже, — сказал он тихо. — Лондон — это и мой дом, и последние годы я скучал по нему. — Так ты потому пришел? — Шерлок старался не казаться чересчур обнадеженным. — Нет, — честно ответил Джон. — Я пришел сюда, чтобы узнать… — он замялся и быстро отвел глаза. Кашлянул и заставил себя смотреть в лицо Шерлоку. — Я пришел убедиться, что мы всё еще остаемся друзьями, — сказал он прямо. Шерлоку показалось, что его сердце замерло. — И что же ты думаешь? — спросил он как можно мягче, боясь услышать ответ. С его стороны ответом было безусловное «да», но он не мог говорить за Джона. Тот долго, испытующе смотрел на него. Выражение его лица оставалось серьезным, но в нем не было злости. — Я не знаю, — ответил он медленно. — Я бы хотел, чтобы было так. — С долгим вздохом, он снова сел, наклонившись вперед, положив на колени локти и зажав ладони между колен. (Шерлок заметил, что левая рука друга немного подрагивает.) Тот казался скорее задумчивым, чем встревоженным. Месяцы, проведенные вдали от Лондона, очевидно, пошли ему на пользу, неохотно признал Шерлок. Он выглядел более расслабленным и спокойным. Джон облизнул губы и поднял голову. — Это почти убило меня — твое падение, — сказал он очень тихо. — На мгновение показалось, что я и впрямь умер. — Джон… — Я отправился бы с тобой, если б ты попросил, — продолжал Джон, словно не слыша его. — Я бы поехал. Грег объяснил мне, что происходило в тот момент когда… когда мы разговаривали по телефону. Про снайперов. Но это уже после… А теперь ты говоришь, что не дал мне знать, потому что боялся, что я выдам тебя… потому что не доверял мне… Судорога прошла по лицу Джона, и тот закрыл глаза. Шерлок почувствовал себя так, словно ему вынесли приговор. — Я хотел взять тебя с собой и хотел связаться с тобой, — он сделал слабую попытку возразить. — Майкрофт… — С каких это пор ты слушаешь Майкрофта? — тень улыбки скользнула по губам Джона, не затронув глаз. Шерлок молчал. — Ты не должен объяснять, — сказал Джон. — В последние месяцы я много думал об этом и знаю, что ты не хотел… не желал мне зла. Так же, как ты не желал мне зла в Баскервиле, хоть и знал, что поступаешь не совсем хорошо, иначе не пытался бы это скрыть. Ты никогда не хотел причинять боль друзьям, так ведь? — Джон невесело рассмеялся. — Иногда ты напоминаешь ребенка, который отрывает бабочке крылья, чтобы понять, как она летает, а потом удивляется, что она умерла. — Джон… — Шерлок, я знаю, какой ты, и знаю, что ты не хотел, но результат от этого не изменится, — перебил его доктор. — Эти несколько лет были… тяжелыми. Очень тяжелыми. Видеть, как ты «умираешь», оплакивать тебя. Да-да, я знаю, ты не умирал, но для меня-то всё было по-настоящему. Для меня ты умер. Затем были суд и тюрьма. — Джон опустил взгляд. — Это было… тяжело. Иногда мне кажется, я всё еще там. И до сих пор не могу поверить, что твой брат. Не сделал. Ничего. Чтобы вытащить меня оттуда. Черт, он даже ни разу не навестил меня. Его голос был полон горечи. У Шерлока всё сжалось внутри. — Ты думаешь, знай я об аресте и приговоре, я не нашел бы способа убедить Майкрофта и оставил бы тебя в тюрьме? — Спроси ты меня об этом три года назад, я бы, не задумываясь, ответил «нет», — лицо и голос Джона были совершенно невыразительны. — Но в то время я бы так же сказал, что ты не станешь инсценировать самоубийство у меня на глазах, позволив мне несколько лет тебя оплакивать. Джон замолчал, с грустью глядя на Шерлока. Затем продолжил, спокойно и строго: — Если честно, Шерлок… Я уже не уверен, что знаю, как далеко ты готов зайти, когда речь идет о раскрытии дела. Слова Джона ранили — сильно, — но, по сути, являлись правдой. Шерлок буквально не мог найти слов для ответа, но прежде, чем он сумел хоть как-то сформулировать мысль, Джон продолжил: — Но, даже зная всё это… Я скучал по тебе. Ты был моим лучшим другом, и хоть я и злюсь до сих пор… я рад, что ты жив. В голове Шерлока вдруг воцарилась звенящая тишина, он мог только хлопать глазами: — Ты хочешь сказать… Я был твоим… «лучшим другом»? Джон выглядел удивленным, словно Шерлок спросил о том, что должен был давным-давно знать. Он недоверчиво посмотрел на детектива, будто пытаясь увериться, не шутит ли тот, но поняв, что это не так, ответил мягко: — Ну, конечно же, ты. Повисло молчание. Шерлок пытался переварить услышанное. Он знал, как много значил Джон для него, но никогда не осознавал, что он был важен для Джона — во всяком случае, был для него чем-то большим, чем источником насыщения его адреналиновой жажды. Джон терпеливо ждал. Шерлок был тронут и даже рад, но в то же время чувствовал себя очень неуютно и тревожно, ступая на незнакомую для себя территорию чувств, поэтому постарался слегка увести разговор в сторону. — Если это причина твоего возвращения… Почему бы тебе просто не переехать сюда? Он не стал говорить: «Почему ты не попросил разрешения переехать сюда?», потому что для Шерлока 221б всегда оставалась квартирой Джона в той же степени, в какой и его собственной, независимо от того, жил в ней Джон или нет. Но Джон, видимо, воспринимал ситуацию иначе, по крайней мере, в данный момент. Отвечая, он старательно не смотрел на Шерлока: — Мне всё еще нужно пространство. Иногда я думаю, что моя жизнь слишком уж вращалась вокруг тебя… Мы жили вместе, работали вместе. Я пренебрегал друзьями, своей врачебной карьерой. Своими девушками. Да, знаю, я всегда винил тебя в том, что ты разрушаешь все мои отношения, но, по правде сказать, я сам позволял тебе это. Шерлок насмешливо фыркнул. Романтика. Люди. Работа. Скучно. — В общем… Думаю, будет лучше, если я поживу отдельно, — закончил Джон свою мысль. — И где же находится это отдельно, к которому ты так стремишься? — ответил Шерлок с долей насмешки, стараясь не выдать, насколько задет и разочарован тем, что услышал. Джон усмехнулся, очевидно, увидев то, что Шерлок пытался скрыть. — Ну, вообще-то это недалеко… Внизу, если быть точным. Шерлок уставился на него, совершенно не понимая. — Внизу? — повторил он, сбитый с толку. — Шерлок, я буду жить в 221с. Джон широко улыбнулся, видя, как рот Шерлока приоткрылся от изумления. Он казался весьма довольным собой. Примечания переводчика: [1] Перевод М. Зенкевича. Полный текст стихотворения можно посмотреть здесь: http://www.uspoetry.ru/poem/59 [2] Чуть больше 3 кг. [3] Болт был вот такой, разве что хвостовик, насколько я поняла, другой формы (если это кому-то о чем-то говорит вообще): https://www.amazon.com/Crossbow-Replaceable-Broadhead-Hunting-Practice/dp/B01F70W57I [4] Вот такая птичка (не знаю, кому это может быть интересно, но раз уж нарыла в процессе перевода, почему бы и не поделиться?): https://en.wikipedia.org/wiki/Helmeted_guineafowl#/media/File: Numida_meleagris_-Kruger_National_Park, _South_Africa-8a.jpg [5] Т.е. рост стрелка где-то между 172 и 178 сантиметрами. [6] Вес арбалета 34-57 килограммов. [7] 40 ярдов примерно равны 36,6 метрам.