Сейчас и много лет спустя

      Илона выезжает из Брашова одна холодным белым днём настоящей зимы.       Господарь больше её не держит.       Господарь томится в своих чертогах, и сердце Виктории ликует — не потому, что он снова приближает её к себе и поит из чаши своих ладоней, а потому, что Илона — птица вольная, и такой мир — не по ней.       Они идут вдвоём пешком до ворот Брашова, и княжна ведёт вороного в поводу. За воротами открывается ветреный, сияющий на неярком декабрьском солнце простор; прощание у них выходит скомканным, больным — ногу в стремя, поводья в кулаки.       — Илона, — обращается Виктория, глядя на неё снизу вверх. Княжна замечает вдруг, что на ресницы и щёки господаревой ратнице ложатся хлопья снега — и не тают. — Так вы не остаётесь при господаре? Вы... выбрали?       Очи у неё холодные, как реки Тырговиште в ледостав. Как кружевное венчальное убранство Калиницы, как саваны Карпат.       — А другие оставались? — жёстко усмехается княжна. Застоявшийся конь норовисто вытанцовывает под ней.       Виктория подавленно молчит.       — Не печальтесь, Виктория, — Илона снимает капюшон походного плаща, и длинные волосы бьются на ветру белым пламенем. — Я встретилась вам — и однажды вы точно так же встретитесь мне.       — До свиданья, — беззвучно выговаривает Виктория.       — С богом, — кивает Илона и, склонившись с седла, в последний раз подаёт ей руку.

***

      Виктория принимает её ладонь — не в тонкой оленьей коже, а в гладкой лайке, подносит к губам.       Госпожа смотрит недоумённо: пять веков спустя целовать женские руки не принято — давно устаревший жест времён пыльной романистики, и Виктория — бывшая старлей полиции Виктория Серас — дарит ей торопливое рукопожатие.       Выбор сделан.       Она никогда не забывала её имени. Век сменял век, свет запоздалого Возрождения и новые лица городов — темень феодальных чертогов, автомобили сменяли кареты, увязающие по самые оси в нечистотах провинциальных улиц. Княжны, царевны, пани оставались глубоко между строками летописей, и только одно имя — на высокий звук «и», похожее на стрижиный крик в холодном небе Залесья, всё ещё при ней.       — Я говорила вам, — тихо произносит госпожа, не выпуская её руки; на ней снова тёмно-зелёное сукно, синяя лента на тонком горле. — Вы найдёте.       Серас смотрит не отрываясь, произносит вслух:       — Илона?       Женщина, которую она видит впервые, нечитаемо улыбается в ответ сквозь сигаретный дым — других доказательств не нужно.       — Интегра.