--break the cycle--

12.40, среда, ангар посреди леса «Карнс» Келлин Куинн Боствик. У Джека была истерика. Его трясло, глаза метались из стороны в сторону, наши попытки хоть как-то успокоить сводились к метанию нас самих, что, естественно, не было действенным способом. Он сидел у мертвого тела Алекса, держа руку на холодном лбу, запачканном кровью. Его волосы в тусклом свете стандартно пасмурного дня казались серыми, и я не знал, было ли это просто освещение, или Джек и правда внезапно поседел. Его внешний вид вообще оставлял желать лучшего, будто сегодняшнее пробуждение прибавило ему лишних двадцать лет. Помещение, где мы находились, было огромным пустым залом, который освещался окнами, находившимися на скатах крыши, в том месте, где она переходила в стены. С железных балок перекрытий над нами капал талой водой снег, налетавший туда, наверное, всю зиму. Ребята были в шоке, и все мы столпились около Джека, кроме Оливера. Тот сидел поодаль, и такое его поведение было очевидно, но отчего-то мне думалось, что они с Дженной должны были больше всего понимать чувства Джека и пытаться сделать что-нибудь, чтобы он успокоился. Я пытался отвлечь Джека хоть немного, но все, что я получал — это опасливые злобные взгляды в свою сторону. Мне не доверяли, да, это было очевидно, и причин этому было более, чем достаточно, но все же я хотел верить, что был еще хоть кто-то, кроме Вика, кто понимал, что это было не больше, чем простое везение, которое всегда у меня было. Мне просто повезло: повезло видеть больше, чем остальным, повезло быть любопытным, повезло дожить до этого момента, несмотря на то, что, казалось бы, любопытство и знание некоторых вещей противоречили этому. Мне везло, казалось, всю жизнь, и вот, в итоге, я оказался в опале из-за этого. Если говорить о событиях прошедшей ночи, а мне есть, о чем сказать, мне снова повезло, и я даже не знал, было ли это мне на руку или нет. Все все равно заканчивалось, и то, что я видел, вряд ли позволило бы мне прожить хоть немного дольше остальных. Итак, после того, как я очнулся чуть позже ночью, обнаружилось, что ребята развели костер. Говорить особо не хотелось, поэтому все сбились в группки по двое-трое вокруг пламени, наслаждаясь тихим обществом остальных. Это было похоже на встречу старых друзей, единственным отличием было то, что у нас не было того желания находиться в обществе друг друга, которое было бы, если бы мы были знакомы много лет. Нет, вместо этого у нас была усталость как от обстоятельств, так и друг от друга, и желание поскорее попасть куда-нибудь, где будет хоть какое-то веяние цивилизации, будь то горячий душ или мягкая постель. Да, чистый от снега бетон был куда приятнее колких замерзших корней деревьев, но всем нам просто хотелось домашнего тепла, и вот снова появлялось это желание вернуться обратно. Меня постоянно тревожила мысль о том, что, возможно, мы поступили очень глупо, вообще сбежав оттуда. Все-таки, в поместье мы были снабжены теплыми постелями, горячим душем, едой и даже прогулками, а теперь вот наша жизнь ничуть не была похожа на хоть что-то подобное по степени комфортабельности. Горло саднило уже несколько дней кряду, и мне казалось, что еще чуть-чуть — и я заработаю себе ангину или что-то пострашнее и умру. Я слушал речь Джека в эту ночь — он много говорил, держа Алекса близко у своей груди. Рассказывал ему о звездах, водя его рукой у них над головами, будто сквозь окна наверху было что-то видно, хотя все, что вообще могло просматриваться через них, закрывал снег облака. Джек много знал о звездах, даже больше, чем можно было ожидать от мальчика, выросшего в разрушенном войной городе, игравшего с ребятами из разрушенных домов в футбол и спавшего с ними на грязном полу. Насколько я знал, он старался обычно не поднимать эту тему, но именно сегодня он отчего-то вспомнил о своей прошлой жизни. Он рассказывал о Ливане, о песочно-желтом родном городе. О том, как громко взрываются бомбы и о том, как люди падают, когда их расстреливают прямо на улице. Он говорил о ценности человеческой жизни, и это было важно, но мы еще не совсем это осознавали. Этой ночью мне совсем не хотелось спать, и даже когда ребята начали отключаться один за другим, я просто сидел, глядя на то, как искры взлетают вверх от трещащих в огне еловых веток. Вик предложил пойти спать, но я отказался, и он, пожав плечами, лег позади меня, и уже через несколько минут его дыхание выровнялось. Я сидел, обняв руками колени, и мне вспоминались зачеты в колледже, к которым я готовился весь январь и начало февраля, и которые как раз должны были начаться в тот день, когда я оказался в подвале поместья. Я вспоминал своих друзей с потока и ребят из группы, и мне думалось: как они там без меня? Мы планировали записать дебютный альбом этой весной, а теперь вот я пропал, и я даже не знал, собирались ли они, искали ли меня… Костер совсем потух, теперь только угли тлели в костровище, сверкая красным светом, и я лег, прижимаясь спиной к теплой груди Вика. Он вздохнул и слегка заворочался, и в этот момент раздался не то какой-то писк, не то отдаленный скрежет, но я, чтобы не накручивать себя перед сном, уверил свой обеспокоенный разум, что это были просто мыши, которые наверняка водились в этом ангаре. Еще чуть позже, когда начало светлеть, я начал отключаться, и мое засыпающее тело, даже плохо воспринимая то, что происходило вокруг, внезапно почувствовало, что что-то рядом шевелится. Я решил, что Алекс просто возится во сне, но, повернувшись, сквозь приоткрытые глаза я увидел высокую фигуру в черном балахоне, стоящую совсем рядом со мной. Меня тряхнуло, но в последний момент я подумал, что это просто призрак воспоминания из поместья — та же самая фигура парила за нашими окнами по ночам. А потом я уснул, отключаясь почти мгновенно, и утром все было совсем ясно, потому что крик Джека разбудил нас всего спустя ничтожных минут двадцать после того, как я закрыл глаза. Возвращаясь к тому, что происходит сейчас: Джек куда-то ушел, и я даже не уверен, что он хоть немного отошел от этого шока, но он сказал, что ему надо уединиться, и мы позволили ему это сделать, поэтому я сел писать дневник, и вот он я, здравствуйте. Меня зовут Келлин Куинн Боствик, и Боствик — фамилия моей бабушки, хотите верьте, хотите — нет, но меня вырастила именно она, ведь я сирота. Меня зовут Келлин Куинн Боствик, а мою влюбленность — Виктор Винсент Фуэнтес, и он мексиканец, и я хочу переехать в Мексику, когда закончу колледж. Точнее, когда мы выжив… (текст обрывается) Из дела «Карнс», отчет о состоянии места преступления на момент обнаружения. На месте преступления обнаружены восемь обугленных тел, семь из которых находились в непосредственной близости друг от друга, одно, самое поврежденное, принадлежащее, предположительно, уроженцу Восточного Средиземноморья, найдено ближе других к эпицентру взрыва. Также на месте преступления обнаружено десять ежедневников, находившихся около основной группы тел (см. Архив Главного полицейского управления Чикаго, 25/298). Ежедневники были пусты, однако начальные страницы были удалены, предположительно — вырезаны. При дальнейшем расследовании была обнаружена книга с записями, сделанными, как подтвердил анализ, на бумаге из упомянутых ежедневников (см. Архив Главного полицейского управления Чикаго, 370/145). Ежедневники, кроме одного, не были как-либо повреждены взрывом, что позволяет утверждать, что после взрыва место преступления было посещено, предположительно, убийцей. Дальнейшее расследование приостановлено. Подпись: детектив Д. Уэй., 16.09.1999 17.00, четверг, поместье «Карнс». Остен Найт. Я очнулся в круге тусклого света лампы над головой. Все вокруг меня либо скрывалось от глаз в темноте, либо было выкрашено в противный грязно-голубой, сам же я был одет в странную одежду все того же цвета. В комнате стояла абсолютная, оглушающая тишина. Насколько она большая? Что вообще за хрень? *** среда, 14.33, ******* Томас Фулл Этой работе суждено было стать той еще мозголомкой, хотя в самом начале даже не предполагалось, что я ее допишу/объем ее превысит 50 страниц. В феврале этой работе здесь, на КнигеФ исполнится два года. В марте самой идее ее написания будет уже три. Это был долгий проект, и поэтому здесь должно быть куча крутых историй с бэкстейджа, но я хочу сказать лишь несколько вещей, которые в моей голове определяют и всегда будут определять ее для меня. 1) Мопсы; 2) Концовка; 3) Волховстрой (вау, он тоже тут); 4) Трижды написанный эпилог; 5) — Томас, когда прода? — )))))))); 6) Конец эры Келлика; 7) Тэг юрселф (если еще не отметились — ссылка в шапке). Это еще не все, но во многом — это самое главное. Я надеюсь, что те, кому это предназначалось, поймут. Время для благодарностей включает в себя: — Джека, потому что тебя пора давно сделать соавтором этой штуки, спасибо тебе за то, что ты прорабатывал столько фактов здесь, это все закончилось бы куда менее запутанно и куда более скомканно, не будь тебя; — Сашу, потому что мопсы — бесценны, и то, как сильно мы их сейчас форсим — твоя заслуга; — Шэд, потому что мне всегда приятно смотреть, как ты бесишься, это значит, что мои старания задевают что-то в тебе; — Киру, потому что ты все же прочитала это! Я знаю, как ты не любишь подобные вещи и ценю то, что ты все же решила остаться в теме наших форсов. — Renown, потому что я помню тебя, я вижу тебя, и мне приятно, что ты все еще со мной; — многим другим, кто был здесь, потому что так много людей влияли на написание, так много людей орали мне в личные сообщения ночами, в комментарии под постами, в отзывы, что я уже сбился со счету. Это был долгий путь, и я надеюсь, что вам понравилось. Это было больно, мне тоже было больно, да, но я верю, что получилось достойно, что что-то от этой работы останется, и она не будет забыта так просто. Спасибо вам. xx