Русь и Тевтонский орден. Начало.

Иван был в панике – он собрался зайти в баню, чтобы попариться и остричь надоедливые волосы, но привычный березовый веник оказался подменен большим букетом, перевязанным черными и белыми лентами. К цветам прилагалась достаточно объёмная записка, заполненная непонятным и нечитаемым подчерком, который напомнил нации закорючки Орды, когда он, смеха ради, пытался научиться кириллице. Хотя это дело было тут же брошено под громкие хулы святым, придумавшим азбуку. Однако монгол никогда не утруждал себя таким огромным количеством эпитетов, явно взятых из древнего романа – что ж, Брагинский не был таким уж отсталым, да и Беларусь, жившая поближе к Литве и Польше, иногда подбрасывала такие вот рукописи недогадливому братику. - Наташа! – Иван испуганно заозирался по сторонам, словно ожидая увидеть в блеске огоньков отсветы зрачков дорогой родственницы, от которой хотелось убежать подальше к северным родичам, а то и вовсе в степи.

****

- Аня, ну Аня, давай ты объединишься со мной, отдав свои земли во славу Тевтонского Ордена. Ты станешь королевой, только дай мне потрогать свою грудь, - я попытался прикоснуться к её шикарным формам, скрытым под тканью тонкой рубахи, которую видел вчера. Не понимаю этих русских женщин – почему они скрывают свои пышные тела под тоннами тряпок, когда вся Европа старается оголиться? Нет, Великий ничего не имеет против, но Франциск в этом вопросе самый развитый и уж он точно знает, как заставить эту снежную королеву раздеться. Дева Мария, ведь в такой час все русские девки ходят в… Великий я не помнит, как назывался этот жаркий дом, но судя по тому, что вчера оттуда выскакивали голые мужики, то я смогу хоть одним глазком посмотреть на неё. Черт, а почему эти неверные не делают лестниц? Как мне отсюда спуститься?

****

- Н-наташа! – Ивана трясло не на шутку, оттого он схватил в руки ухват, стоящий неподалеку у стенки. Этим предметом дворовые девки обычно сбивали высокую щеколду, но, как полагал Брагинский, двойной конец вполне сможет удержать одержимую бесами сестру на достаточном расстоянии. Дверь скрипнула, а в пролёте показался гигантский стог сена, перемешанного с редкими цветами. От всего этого исходил аромат сырости, плесени и пота. На ум сразу пришли рассказы о банниках* и, пусть Иван был православным, первым действием стала не молитва и крестное знамение – в действие пошел ухват, которым ошалевшая страна пару раз врезал бесу по тому месту, где должна была находиться морда, рассыпая и без того немногочисленные цветы по гладким доскам. Где-то под лавкой зашипел настоящий банник, недовольный таким преступным обращением к его обители, одним движением липких ладоней выбрасывая честную компанию во двор. В итоге все поменялось местами – Иван оказался внизу, а сверху на него надвигалось невиданное чудище. Тогда Брагинский был ещё очень маленьким и боялся многого, хотя уже имел зачатки будущего несгибаемого характера. Однако, не зря Русь считали матушкой – орал он точно девчонка. - Давай станем едины, ты и я, только вместе! – это была единственная фраза, которую Гилберт сподобился выучить на языке своей избранницы. Причем речь была явно взята из второсортного рыцарского романа. Но бил Иван прямо-таки как настоящий воин, рывком захватив матерящееся чудище в раздвоенный конец ухвата, удерживая от себя на расстоянии. - Не богохульствуй… это… Ave mater, Pater noster?** – в русскую голову пришло озарение, подобное северному сиянию, за которым наступила долгая полярная ночь. Сноп затрясся, и из-под сена показались обрывки белого как снег плаща. Но, получив еще один удар ухватом по темечку, чудище направилось восвояси, забыв отдать свою латную рукавицу в знак искренних чувств. Как думал сам Гилберт, такой боевой бабе не нужны доспехи. *Банник - невидимый для человека дух. Может показаться в виде родственника или знакомого. Иногда же пристает в своем истинном обличии - голый старик с длинными черными растрепанными волосами и покрытой плесенью бородой. Может обернуться котом, собакой, лягушкой, белым зайцем или веником, угольком. **Название католических молитв – «Радуйся Матерь Божья» и «Отче наш» соответственно. Автор искренне считает, что Иван мог не знать чужой язык, но вспомнить что-то из латыни.