СанСан

… И жизнь и смерть дарует море, Фарватер новый — путь дельфинов. И мы с тобою откупорим Бутылку из напитков хинных. Играют в кашемирах пены Твои веселые собратья. Как трогательно липнет платье На плавниках моей сирены! Соленый воздух губы сушит, Плюс двадцать восемь даже утром. Я забываю жизнь на суше, В твои ныряя перламутры. Пусть дьявол моря рвет и мечет, Что ты ослушалась запретов, Я выбиваю на предплечье Русалки милой силуэты… Матросы налегли на весла в утреннюю безветренную погоду и скрашивали свой каторжный труд нестройной песней. Ни в одном из них Санса не видела той радости и любви к морю, о которых они пели. Еще одна фальшивая песня. Жалко их. — Теперь меня будут звать Лейто. Имя хорошо, никто не сможет сказать принадлежит оно юноше или девице. — Хорошо, я буду звать так тебя на людях. — Сандору нравилось Сансино имя и совсем не хотелось его менять. Ведь так получится, что Санса Старк опять не его. Она уже и внешне стала отличаться от того цветка, что цвел в Королевской Гавани. -Нет Сандор, и наедине. Так мы оба быстрее привыкнем. -Я не ошибусь, Пташка. — Я могу ошибиться, Рори. — Рори? -его полуброви поползли вверх — Простое северное имя... Не хуже других. — Послушай.., — Никак у него не хотело сходить с губ лживое «Лейто», — тебе стоит спрятаться в каюте. Ты слишком заметна. — Я не хочу оставаться одна. Слишком много мыслей. Мои думы черны, Рори. Не оставляй меня наедине с ними. Санса улыбнулась. Новая улыбка. Напрочь лживая, плохо отрепетированная. Не Сансина. Жаль, если Лейто будет так улыбаться. Такую улыбку Сандору видеть не хочется. Да и Рори был бы не в восторге, с горечью усмехнулся про себя Сандор. — Пойдем в каюту. - Сансу упрашивать не пришлось, все так же неискренне улыбаясь, она вернулась в свое крошечные заточение. Воин развернулся к девушке, поднял за подбородок личико, присмотрелся. Улыбается. Смотрит в глаза и улыбается. Совсем незнакомая улыбка. Будто решив улыбаться по новому, Санса ухитрилась найти на своем лице ранее незадействованные мышцы. — Сними. — Коротко скомандовал воин и Санса торопливо, но вполне спокойно начала снимать с себя сюртучок и тунику. Внезапно, горячие каменные руки сжались на ее запястьях. -Рожу сними! — рявкнул Сандор, и девочка вздрогнула. Тот час ее ладошки затряслись, а испуганные глазки спрятались за стоячими слезьми. Улыбка упала на пол, на её месте кривился, словно наспех прорезанный воровским пером, рот. — Меня это держит, — ожесточенно стала оправдываться Санса. Сморгнула слезки, вперила свои топазы в злые угли Сандоровых глаз, — Я — не я! Теперь так будет, теперь так надо, теперь иначе нельзя! Лейто никто не обижал! Лейто наглый и вороватый, Лейто не пойми кто: то ли девка с дороги, то ли байстрюк и мужеложец. Посмотри вокруг, все такие! Ты сам мне говорил!!! — Но я не хочу трахать Лейто. И защищать. Он отвернулся от Сансы, а она все так же стояла с прижатыми к груди руками. Нет, нет, нет! Она не лишится своего зверя. Если ему нужна Санса Старк, она будет ею. Она будет его маленькой птичкой, Сансой, сестрой, матерью, да хоть самой девой! Он будет рядом! Она не позволит ему уйти из каюты и хоть что-либо осмыслить. Она опутает его чугунную голову дурманом, соткет из него самый крепкий поводок и приведет этого бешеного Пса к себе. Ей вспомнилось, как на псарне говорили, что преданность у щенков воспитывают, давая им в пищу куски хлеба, что хозяин полдня носил под одеждой. Поглощая хлеб с потом хозяина, собака привязывалась к нему на уровне инстинктов, считая его впредь всем своим миром. Санса тоже приручить Сандора. Своим потом, кровью, слезами, да хоть бы и мочой! Он прирастет к ней, он ею пропитается и станет неразлучен с ней. Она ему будет необходима, как вино. Расчетливый недетский план. Игра, в которой ей предстоит играть Сансу Старк, роль, что со вчерашнего вечера ей мала. Не страшно, она была когда-то с ней знакома, она сумеет натянуть ее шкуру. — А меня? .., — докончить «хочешь» девушка не решилась. Все так же стояла, поджав ручки. Глаза и просят, и боятся, и ждут ответа. И душевных сил хватает только на эту смелость смотреть на него, не опуская головы. — А ты кто? — недоверчиво прищурился Сандор, наклонив голову на бок. — Сандор.. Пожалуйста.., слезоньки покатались из её глаз. — Я решила выжить, помоги мне в этом, — ее речь сошла на шепот, а глаза опустились к полу. Теперь она была, как раньше. Запуганная, дрожащая, угловатая и сладкая в своей беспомощности. И чего он вспылил на нее? Кем бы она не решила стать, ему поддержать бы ее. Укор совести царапнул грудь изнутри. — Прости, Лейто. Ты верно решила. — Санса. Лейто никем не дорожит. А я Санса…, — она подняла на Пса васильковые глаза. Сейчас. Сейчас он сломится. Он должен захотеть ее поцеловать. Сам. Она вложила в свой взгляд мольбу и неуверенность в своей нужности, неверное обещание и стыд. Как теперь она была похожа на его прежнюю Пташку! Он сорвал поцелуй с её несмелых уст. Чувствовал, как она расслабляться, поддается ему, растворяется в нем и отдается. И не чувствовал он, как она ликует. Пес не терпит лживость. Но что есть лживость? Быть не собой, носить маску, обманывать. Она привыкла учтиво врать. Кажется, на её лице всегда была маска. А что, если за маской и лица нет? Теперь маски ее станут множиться. Жить отдельной жизнью. Потому что на одну жизнь слишком много боли. Она ее разделит меж ними. Сандор хочет девочку, он ее получит. Уверенный, что теперь она не врет, он и не видит, что бывшая девочка спряталась, пришел Лейто и напялил ее платьице. Жаль, что с ним нельзя быть искренним. Какая ирония! Именно искренности он и ждет и невдомек ему, что лживость её истинное лицо. Теперь он ее. Она чувствует, как он сдается. Теперь страх в ее крови переплавился в радость. Она окольцевала его шею тонкими руками, вытянулась на цыпочках, прижалась животом. Словно, в заранее отрепетированном танце, шаг в шаг они двинулись к кровати. Сансе было страшно ощутить вчерашнюю боль вновь, но она успокаивалась мыслью, что во второй раз должно быть не так больно. Но так же она знала, что всякой ране следует зажить. Что ждало ее теперь? Теперь, когда она трезва. С другой стороны, теперь она знает, чего ждать. Страх и сменившая его радость, осознание собственной силы подожгли девушку. Сандор не стал торопиться. Ему было интересно прочувствовать, на трезвую голову, что происходит между ними. Одежда снята. Девушка лежит, раскинув, руки, прикрыться не старается, но явно смущена. — Сандор, мне страшно. Ведь не будет больше больно? — Ее колени поднимаются, девочка невольно скукоживается в эмбрион. — Не будет, — он разворачивает ее как лист смятого пергамента, расправляет. Гладит жарким ладонями. Санса закрывает глаза. Скрип палубных досок. Жаркий соленый воздух. Качка, к которой она так привыкла, что и не замечает вовсе. Свет тусклый. В каюте ни окна. Тонкими полосками свет прорывается из прикрытой двери. И руки успокаивающие, почти как мамины. Некстати мельком вспомнился один летний день, когда она ухитрилась простыть, наевшись холодного лакомства. В купальнях мама растирала её тело хвойной мазью. Забыть! Эти руки совсем другие, сухие, твердые, тяжелые. Но дарят спокойствие и расслабляют. Наверное, все любящие руки что-то роднит. Он гладит ей живот и с каждым размашистым движением на волос все ближе к холму ее груди. И каждый раз она и ждет и боится его приближения. Но время идет, его руки не торопятся дотронуться до холма. И теперь Санса полнится больше ожиданием, чем страхом. На смену ожиданию приходит разочарование, что ожидаемое никак не настанет. И вот уже Санса делает короткое обманное движение, сама перемещает свое тело так, чтобы кончики мужских пальцев случайно слегка дотронулись до молочных предгорий. Ей кажется, что ее хитрость была не замечена, а значит она ничем не скомпрометирована. И невдомек ей, что мужчина давно ждал именно этого короткого движения на встречу. Движения нетерпения, желания. Возможно, ей кажется, что она немного подвинулась, но по правде говоря, она прогнулась в спине. Совсем чуть-чуть. Его пальцы накрыли нижнюю часть холма лишь на толщину одного пальца. Больше чем позволяли себе раньше и меньше, чем рассчитывала Санса. Возможно, если она еще чуть-чуть подвинется.., тогда-то то уж точно, тогда то уж наверняка! Он ведь не заметит, ей совсем не хочется походить на вульгарную девицу, но он все медлит.. Быть может, он тоже смущен, ведь теперь он трезв. Мысли роились в хорошенькой голове девушки, она, утонувшая в ощущениях, уже и не помнила, кто она Санса ли, Лейто. Она чувствовала лишь то, что существует. А это было столь бесценно. И хотелось ей еще больше жизни, еще больше ощущения собственного существования. И вот она вновь прогибается в спине. Наверное, в этот раз она забылась и прогнулась слишком нарочито, ведь рука Сандра не просто наконец-то накрыла молочное полушарие, его пальцы стиснули ее сосок. Постыдное осознание, что ее раскрыли, перемешалось с острым и болезненным, раскатистым как звуки грома удовольствием. Сердце стукнуло ударом гонга, вышибло воздух из груди и голодный вдох, сквозь передавленное стыдом горло, родил её первый взрослый стон. Мурашки ужаса и восторга от собственной дерзости, широко распахнутые глаза, пальчики, комкающие простынь. Она встречается с его взглядом. Зверь. Дикий, охотящийся, опасный. Он уже просчитал, как надо прыгнуть, как вгрызться в горло. Она его добыча, его собственность. И, если бы не любовь, в глубине его глаз, ей бы сделалось страшно. Она медленно прикрывает глаза и вновь откидывается на подушку, соглашаясь тем самым на свою принадлежность ему. Рука спустилась к бедру, а шею теперь обожгло дыхание, сменившееся горячим прикосновение губ. Какой смысл теперь было сдерживаться, да и откуда бы взять силы? Она дышала рыбой на мелководье, а руки почти невесомо накрыли его плечи и голову. Теперь он покрывал ее кожу частыми ожогами своих поцелуев. Шею, грудь, живот...Но соски не трогал. Она уже знала эту игру. Он томит ее. Он хочет, чтобы она показала свое желание и свою готовность. Хорошо. Через стыд, девушка прогибается ему на встречу, зажмурившись и закусив губу, как будто это ее хоть как-то оправдает перед собственным благочестием. Ох, эта острая, сладкая боль! Санса стонет, не пытаясь сдержаться. Пальчики тянут его волосы. Ноги свело в неестественной позе, согнутые в коленках, на вытянутых мысочках. Рука мужчины размашисто проходит от ребер до щиколоток. Второй сосок постигает та же участь. Втянутый в жесткий мужской рот он болезненно затвердевает, второй же, покинутый, чувствует холод от оставленной на нем влаги и никак не хочет расслабиться. Сансе хочется его растереть, и она проводит по груди рукой. Знает ли она, как теперь эротична? Мужчина спускается к рыжим завиткам. Он знает, что делать, хоть никогда ранее и не творил подобного. Женщинам приятно, ощущать влажный язык меж своих ног. Он лишь надеялся, что не причинит ей боли и не ошарашит слишком сильно. Неведомый побери, как у них там все устроено? Как сделать ей приятно?! Короткий взгляд на девушку — она опешила. Пунцовые щеки, удивленные глаза, словно блюдечки, брови взлетели почти до линии волос. Не, так она не расслабится. Широкой ладонью он пригвоздил ее к кровати, порядочно надавив на грудь. Лизнул. Как пес лижет ладонь хозяина, только невозможно медленно. Под зажмуренными веками Сансы вспыхнули огни Черноводной. По стонам ее, по вздохам, он нащупал точечку, сладкий бугорок, посасывая его нежно, проводя по всей щели языком и вновь возвращаясь к нему, он вызывал сладчайшие стоны, судороги, и влагу, много, много влаги. Её руки то упирались в его плечи, то отталкивали, она сжималась и подавалась к нему навстречу, то набирала полную грудь воздуха, надолго задерживают дыхание, то вновь срывалась и освобождала свои легкие стонами. Ей казалось, она никогда не простит ему его похабной вольности, ей казалось, она никогда не была столь счастлива. Когда её начало скручивать внутри от тягучей сладкой боли, когда смерч этой боли не избрал себе точку концентрации, когда она готова была разломаться, он покинул ее пульсирующее в такт сердцу лоно. Ошарашенная, ошеломленная пережитым и раздосадованная ощущением чего-то очень важного прерванного, она вперила в него свой растерянный, разочарованный и малость злой взгляд. Где же то самое? Чего ты меня лишил? Что ты мне недодал и как ты смел быть столь жесток в своей скупости?! Не говоря ни одного лишнего слова, Сандор раздвинул её бедра шире, резко переместился вверх и не отводя от нее взгляда, вошел в нее.