Так сильно

В одном из пригородов Барселоны, а именно в маленьком прибрежном городке Габа, что в двадцати километрах от самой Барселоны сегодня шумно и весело.  В баре у самой воды с вечера сидит взвод солдат, отмечая конец службы. Молодые парни, которые уже завтра попадут домой в родную Барселону сегодня превратились в настоящих гуляк.  Прежде чем очутиться в руках любимых жен, невест, мам и сестер у них есть одна ночь, чтобы насладиться той свободой, которую они, в буквальном смысле, выцарапали в одной их горячих точек мира.  Парни отдыхали шумно, с размахом, как могут только истинные каталонцы.  Бутылки с хересом исчезали с их столов намного быстрее, чем появлялись новые. Официантки, краснея и хихикая, пробирались среди солдат с подносами полными рыбой и мясом.  — Тооом, мой брат, Том, — один из солдат поднялся с бокалом в руках. Рыжий улыбчивый парень ели держался на ногах. Но от этого его пыл не становился меньше.  — Друзья, я хочу поднять этот бокал, — язык заплетался, — Поднять бокал.. За нашего прекрасного командира, честного товарища и просто крутого человека, — рыжий повернулся в конец стола, где с улыбкой на лице сидел высокий брюнет, с широкими плечами и темной щетиной, — За Томаса, парни!  Зал загудел и послышался звон ударов стеклянных стаканов друг о друга. Сам виновник столь громкого обращения отсалютовал рыжему полным бокалом и оставил его нетронутым. Затем, пожав руку дюжине таких же, как он, вышел на улицу, вдыхая теплый летний воздух родных мест.  Том не был дома больше трех лет, не видел мать, не обнимал любимую сестру. Единственный человек, которого он не желал видеть — его отец.  Именно из-за него, той промозглой осенью, под стук капель дождя о крышу автомобиля, младший ребенок семьи Касерес умчался вдаль. Ну как вдаль, в соседний призывной пункт, а уже через пару дней отчалил с новым отрядом добровольцев.  Отец Томаса — Кордеро человек строгий, грубый. Мужчина никогда никого не жалел и вообще считал это дело глупым, зря тратящие его время. Томас долгое время считал отца своим идеалом, равнялся на него, мечтал перенять от него все знания, умения. Отец это поощрял, брал любимого сына с собой на переговоры, сделки, знакомил с нужными людьми. Делал все, чтобы после передать сыну семейный бизнес.  Маленький Том рос на этих заседаниях и долгое время не понимал, что слово «товар» — вовсе не та вещь, которую они могли пойти и купить с мамой в магазине у их дома. Он не знал, что пистолет, который папа носит с собой всегда — настоящий. А целая куча крепких мужчин, которые слонялись по их двору, принималась им за друзей отца.  А потом, в их дверь позвонили, и люди в форме забрали отца, перевернули весь дом, допросили маму.  Кордеро вернулся в тот же вечер и запивая вином вкусный ужин, называл мужчин, которые пришли в их дом утром тупыми свиньями и считал, что им никогда не доказать и малую часть обвинений.  Долгое время Том позволял себе жить с розовыми очками на глазах. Долгое время он верил словам отца, что бизнес их семьи — продажа предметов искусства. Легальная продажа.  Но, когда сыну исполнилось восемнадцать, его посвятили в истинные тонкости «семейного дела». Сначала ему казалось, что это круто. Деньги, огромные связи и столь же обширные возможности. Иллюзия длилась не долго. Томасу пришлось застрелить человека. Он застрелил, ведь этого требовал семейный долг, этого требовал кодекс клана Касерес, этого требовал его отец.  — Я больше не буду убивать, — взъерошенными воробьем он залетел в кабинет к отцу и хлопнул дверью.  — Будешь, — спокойным голосом ответил ему отец, не отрывая взгляд от каких-то бумаг.  — Я не убийца, — он сел напротив отца, — Я больше не могу. Это выше моих сил.  — Это твой долг, — отец поднял на него глаза, — Не порть мое мнение о тебе.  — Что? Мнение? Какое, к черту, мнение? — бушевал Том. Раньше он себе подобного не позволял, но сейчас его гнев был настолько велик, что плевать он хотел на всю вежливость, которая должна была быть.  — Я знал, что ты слабоват для семейного дела.. — Какое это семейное дело?! Вы — бандиты, вы убиваете людей, вы грабите людей, а продажа наркотиков...А это вся фигня с кланами, схемами, кто за какой район отвечает. Что за игры в "Крестного отца»? Пап, я тебя уважаю, но ты далеко не Дон Корлеоне и мы не в Сицилии, пап. Мы в Барселоне.  — Все сказал? — отец вернулся к бумагам, — А теперь, вон из моего кабинета. Успокоишься, придешь. Тогда этот разговор надолго вывел Тома из колеи. Он не понимал того блеска в глазах у парней, которые работали на его отца. Не понимал того, как они, с пеной у рта, делили город. Они буквально его делили. Метр за метром, улицу за улицей. И если кто-то переступит чужую границу, начнутся серьезные разборки. Как и в этот раз, когда ему пришлось убить человека. Какая-то дура из клана «той стороны», как он прозвал семью Масиес, перебежала границу и грабанула какой-то небольшой магазинчик. Дура убежать успела, сверкнув копной рыжих волос, прямо перед носом Томаса, который прибыл для разбирательства с еще несколькими ребятами. А ее напарник — совсем еще мальчишка попался. — Он Масиес, — с брезгливостью осмотрел его отец, — Убить, а труп отправить его мамаше, чтобы знала.  — Но, папа, — Томас попытался вступится за парня, — Он совсем еще ребенок. — Законы равны для всех. Его семья знает, что бывает с нарушителями, поэтому не вижу никаких причин для его освобождения.  — Кому нужны ваши глупые правила? — Томас выступил вперед, останавливая отца, — Хватит враждовать, будь умнее, прекрати это все. Но отец лишь ухмыльнулся и отдал сыну пистолет. — Что?  — Стреляй. — Нет. — Стреляй. — Я не буду. — Или ты, или тебя.  Том ужаснулся от таких слов, он взял пистолет дрожащими пальцами. Дрожали не только пальцы, дрожало все его тело. Все плыло, размывалось и сливалось в одну большую лужу красок и людей. — Ну! — торопил его отец. Томас навел оружие на парня, тот дернулся, но куда там. Выстрел прозвучал неожиданно, даже для самого Тома. Звук падающего тела был уже далеко, парень выбежал из здания, выронив пистолет… После того случая, не долго думая, парень решил, что его умение водить, стрелять, его хорошая спортивная форма и все то, чему его учили с самого детства может ему пригодится в более полезном деле, чем воевать за метры Барселоны. Благодаря связям и известности фамилии, его быстро взяли по контракту, пообещав отправить сразу в бой. Фамилию от сменил, знал, что не все в Барселоне хорошо относятся к махинациям его семьи. Так Томас попал в армию, так он вернулся, отслужив 3 года. Теперь он стоял перед выбором — возвращаться домой или начинать жить, забыв о нем навсегда.