Заброшенный

Проблемы с реабилитацией Найтмэр начались с самого её начала. Поскольку её условием было обеспечение мной её содержания, по предложению принцесс Найтмэр согласилась переехать в мой дом, однако когда она увидела, где я живу, подняла целый шквал возмущений: монаршей особе, да в такую халупу?.. Она нелицеприятно высказалась практически о каждом кирпичике, из которых был сложен дом, и практически обо всех вещах в нём. Кончилось всё тем, что вмешалась одолеваемая очередным приступом ревности Кризалис и вызвала из Улья бригаду строителей и ремонтников. Посреди зимы мой дом был разворочен до основания, однако вскоре перестроен и существенно прирос метражом. Теперь это уже был, фактически, таунхаус на четверых, в котором каждый мог свободно посещать чужие жилые секции, и в котором процентов восемьдесят всей площади числилось за двумя жильцами (какими именно, думаю, называть не нужно). Квартирный вопрос был решён, поэтому теперь стояла проблема посущественнее: наладить отношения. Работы был не початый край. Изначально Найтмэр в качестве возмещения за временную утрату магии намеревалась заставить меня делать за неё буквально всё: от уборки кровати до кормления с ложечки и умывания её лица, не переставая при этом оскорблять и глумиться. Я пытался ей объяснить как одно цивилизованное существо другому, что это уже перебор, требовать от меня выполнять действия, где в магии нет никакой необходимости – например, для открытия дверей – и что у меня есть работа, однако, в конечном итоге, отстоять свою точку зрения мне удалось только с помощью дугового меча, электрического ружья и помощи Кризалис. Найтмэр перестала требовать меня и других по поводу и без повода, однако своё отношение к окружающим, т.е. с позиции «я – царевна, вы – холопы», она не поменяла. Изменить это отношение было вторым шагом «программы реабилитации». Как оказалось, самым долгим и тяжёлым шагом. По факту, это я находился под домашним арестом, а не Найтмэр – она могла отправиться куда угодно, хоть в Якякистан или Гриффонстоун и пользоваться теми же благами, что и эквестрийская знать. Кроме меня в качестве временного слуги ей была предоставлена и иная помощь: там, где без магии было совсем никак, ей помогали придворные маги или Кризалис, а для исполнения её «поручений разного рода» ежедневно командировали несколько стражников. Однако даже так она продолжала относиться ко всем нагло, высокомерно и пренебрежительно и пытаться подчинить себе всех вокруг. Попытки убедить её вежливо обычно не заканчивались успехом, а принуждения приводили к тому, что она начинала пакостить в отместку. Особенно доставалось мне – Найтмэр мстила за то, что я «отвертелся» от исполнения любых её прихотей, и вообще делала гадости ради собственного удовольствия, словно вредный ребёнок. Она ставила мне подножки и прятала нужные вещи. Она намеренно сталкивалась со мной, сбивая с ног. Могла разбудить посреди ночи ударом копыта в дверь. Съедала или выбрасывала то, что я готовил для себя. Правда, после одного случая перестала (тогда я приготовил себе пюре с кусочками сушёных сёмги и кальмара, а Найтмэр, не заметив морепродукты, съела его; потом я сообщил ей, что она скушала, и её стошнило). Вместо этого она изобрела другую пакость: подкрадываться и прыгать на меня, когда я дремлю. Учитывая, что из всех аликорнов Найтмэр самая большая – в ней минимум четверть тонны – это имело разрушительные последствия. Хорошо, что хоть обычно она не попадала копытами по лицу, шее и промежности. Приходилось терпеть все эти выходки: Найтмэр была убеждена, что раз я лишил её магии, то обязан всё сносить, поэтому любое сопротивление приводило к ещё большим издевательствам. То, как Найтмэр пыталась собрать себе армию и слуг, отдельная тема. Аликорн жаждала величия, и одного слуги-примата ей было явно мало. Нужен был как минимум весь Понивилль. Единственные, кого она не пыталась принудить «перейти на тёмную сторону», были Кризалис и Твайлайт. Над остальными же она лютовала по полной. Особую лютость Найтмэр проявляла к тем, кто был рядом со мной. Фламму Найтмэр пыталась сделать своей горничной, относилась к ней словно мачеха к Золушке. Фламма – девушка довольно робкая и смиренная, поэтому старалась поступать так, чтобы не возникал конфликт. Однако всему есть предел, поэтому однажды терпение Фламмы кончилось, и она изрыгнула на Найтмэр молнию, уничтожив часть её великолепной гривы. Тёмный аликорн была в ярости, но после этого она крайне мало что требовала от дракона. Доставалось и Лире, Тефре и Грин. Лиру Найтмэр пыталась сделать своим персональным бардом, Тефру – ещё одной горничной, а Грин – лекарем. Кобылки выражали свой протест тем, что подыгрывали ей, но работу выполняли из рук вон плохо. Когда же Найтмэр возмущалась, то Лира быстро телепортировалась, а Тефра мчала со всех ног в лес, где пряталась так, что её было не сыскать. Грин же отвечала тем, чему научилась во время учёбы на лучшем медицинском факультете и на курсах молодого бойца: она делала Найтмэр «особый» расслабляющий массаж, который действительно расслаблял каждую клеточку организма, но при этом делал практически невозможными какие-либо серьёзные движения – сверхрасслабленные мышцы просто не слушались. Как итог, пакости от Найтмэр становились всё чаще и масштабнее, а я был на первом ряду раздачи. Как и прежде, я всё терпел. Однако внутри всё кипело и грозило вырваться наружу. И в результате вырвалось, на восемнадцатый день реабилитации. Взбешённая ответом Тефры и Грин на свои неадекватные просьбы, Найтмэр начала громить вещи вокруг себя. Причём она громила не всё подряд, а будто специально выбирала то, что поценнее. Среди разгромленного оказался мой ноутбук и несколько внешних винчестеров. Для меня это был ключевой элемент для сохранения связи с родным миром. Зрелище того, как Найтмэр топчется на остатках моей техники с плохо скрываемой самодовольной ухмылкой довело меня до точки кипения. Я был готов взорваться, обматерить и даже побить эту пони, но сдержался. Вместо этого я решил отомстить более изощрённым способом. Не сказав ничего, я ушёл из дома. Вернулся через два часа с парой пол-литровых бутылок бренди и сильно пахнущим свёртком, в котором было Зекорино «шаманское средство для перехода в медитативный транс». На глазах удивлённых пони и дракона я «накрыл поляну» прямо в гостиной, приказал Кризалис и Фламме покинуть дом, заперев при этом Найтмэр в нём, и начал быстро употреблять принесённые вещества и жидкости по назначению. Набраться до нужной кондиции я смог оперативно. Бренди с шаманским средством дали мне необузданную энергию, однако лишили способности запоминать, поэтому произошедшее после я смог восстановить только со слов Кризалис и Фламмы, которые, как оказалось, остались наблюдать за происходящим с улицы. По их словам, я быстро повеселел и начал буянить. Я включил хард-рок на смартфоне и начал плясать, сметая всё на своё пути, чем не на шутку напугал Найтмэр. Она убежала прочь, я же побуянил ещё немного и, устав, свалился на заваленный разбитыми вещами диван. Повалялся немного, хряпнул ещё веществ для восполнения энергии и начал дурным голосом орать пошлые песенки. Как потом призналась Кризалис, тогда покраснела даже она. Через минут двадцать запас нецензурной лирики был исчерпан, я принял оставшуюся часть веществ и зачем-то отправился рыскать по дому. Случайно я наткнулся на Найтмэр, лицо моё расплылось в улыбке, и я начал гоняться за ней, повторяя: «Покатай меня, лошадка!» «Лошадка» отчаянно сопротивлялась и убегала со всех ног, но, как известно, для того, кто под кайфом, преград не существует. В конечном итоге, я забрался на стол и оттуда запрыгнул Найтмэр на спину, так что таки смог прокатиться несколько метров – потом аликорн оступилась, и мы рухнули. Я так и остался в отключке, а Найтмэр убежала. До конца дня она скрывалась в своей части дома. Потом при помощи Дискорда мы смогли восстановить технику и убраться после разгрома. Обновление интерьера потребовало определённых затрат, но это было не важно: после пьяного погрома Найтмэр перестала выдвигать ко мне – и, что важно, к остальным – необоснованные требования и, пускай и редко, начала идти на контакт для решения отдельных вопросов. Наконец-то дело сдвинулось с мёртвой точки. Предстояло ещё преодолеть её ненависть к другим аликорнам и презрение в отношении иных пони и разумных существ вообще, а также заставить её пересмотреть некоторые взгляды. Благодаря Луне и Селестии Найтмэр смогла поверить в то, что теперь пони ценят ночь: сделав себя невидимками, аликорны побывали в Кантерлотской обсерватории и Мэйнхэттене. Увидев, сколько пони заинтересовано в изучении ночного неба, сколько знаний уже ими накоплено и как бурлит жизнь в ночном мегаполисе, Найтмэр убедилась в бессмысленности установления вечной ночи. Желание заставить пони отдавать ночи должное и любоваться ею было одним из важнейших её мотивов, и теперь в мире было множество пони, которым нравилась ночь. Из-за этого она начала сомневаться в правильности других своих убеждений. Начался важный переломный момент. Нужно было постараться, чтобы направить Найтмэр по правильному пути. Для этого принцессы настоятельно рекомендовали Найтмэр ознакомляться с культурой «простого народа» и культурой иных народов. В том числе и культурой «Других Людей». Благодаря этому произошёл один интересный эпизод. Это была суббота. Я отдыхал после рабочей недели за просмотром сериалов. В тот конкретный момент – за просмотром одного из лучших трэш-сериалов XXI века «Хэппи». Найтмэр зашла, чтобы потребовать моей помощи, однако, увидев на экране летающего единорога, заинтересовалась и тоже решила глянуть. После первого же эпизода она уже кричала, чтобы я выключил это кровавое безумие. Я выключил. А вместо него поставил классику многосерийной анимации страны восходящего солнца, а именно «Паразита». Новый сериал заинтересовал Найтмэр, но её хватило только на первые семь серий. После них, дрожа и повторяя: «Жуть какая!» она ушла. Я же во время просмотра практически не менялся в лице – впервые я посмотрел этот сериал, когда мне было тринадцать лет. Поэтому после него, а также просмотра «Инуяшики» и первого «Берсерка» в четырнадцать меня не пронимали даже абсолютно бесчеловечный «Soulless» и известный чудовищными массовыми кровопролитиями «Nairyoku». После этого Найтмэр начала относиться ко мне настороженно. …а потом был «отчёт о проделанной работе», устроенный Найтмэр Селестией и Луной при поддержке Дискорда и Кризалис, а также Фламмы в качестве секьюрити. Когда диархи «тестировали» Найтмэр на предмет вооружённого захвата власти, Дискорд вдруг вспомнил, что ваш покорный слуга тоже видел самую настоящую войну. Кризалис тоже вспомнила, что я сказал ей при первой встрече, и потребовала подробностей. Луна и Селестия об этом не знали, поэтому сейчас тоже затребовали информации. Я не хотел об этом никому говорить, особенно здесь, но теперь у меня иных выходов не осталось. Я им всё рассказал. И показал. …на экране запись камеры видеонаблюдения в Лондоне. Камера находится за стеной из стекла, однако это не мешает обзору: виден и перекрёсток напротив, и небо над близлежащими зданиями. Сначала всё выглядит вполне буднично, но затем в небе появляется довольно низко летящий самолёт. На записи видно, как из его нижней части вываливается что-то, похожее на большую железнодорожную цистерну. Цистерна вскоре взрывается и превращается в облако. Облако вспыхивает, и… Адский грохот, после которого раскалывается и стена, и линза камеры. Через некоторое время сигнал появляется вновь. За паутиной трещин видна картина ужасающих разрушений. Ни одного целого стекла. Некоторые стены разрушены. Десятки лежащих тел на дорогах… В конце 2019 года ряд террористических группировок с Ближнего Востока объединились в одну, названную «Новым Халифатом», и подготовили масштабное нападение. Собрав силы, они захватили одну из военных авиабаз. Там они оборудовали тринадцать самолётов огромными термобарическими бомбами и средствами маскировки, а потом отправили к ряду крупных городов в США, Европе и Азии. Над которыми и взорвали бомбы. Лондон был в их числе. Тринадцать атак стали причиной смерти более четырёх миллионов человек. В Лондоне погибло более трёхсот пятидесяти тысяч. Ещё полмиллиона остались инвалидами. Тогда моя семья жила в южных пригородах Лондона. Во время атаки я шёл домой из школы. Низко летящему самолёту я не придал значения – в конце концов, это мог быть обычный рейс в Станстед или Лутон. А потом была вспышка и грохот, оглушивший меня на несколько часов. Я-то оклемался после случившегося, как и многие другие очевидцы, но то, что последовало после атак… Введение сотен тысяч солдат в страны, где действовала группировка, и бойня, длившаяся до тех пор, пока последние члены «Халифата» не были вырезаны. Вот что тогда произошло. Я не принимал участие в войне. Но я её видел. После моего рассказа мы сидели несколько минут в тишине. Потом я тихо извинился и ушёл. Когда возобновилось «тестирование», я не знаю. Следующие пару дней я старался пореже попадаться пони и Фламме на глаза. Если же мы встречались, то ничего друг другу не говорили – я не знал, что сказать, а пони и Фламма… они просто клали мне копыта или лапы на плечо. Найтмэр же при встрече тяжело вздыхала и отводила взгляд. Тем не менее, адаптация Найтмэр шла весьма успешно. Она старалась вести себя более сдержанно и уважительно к другим: она перестала требовать от других относиться к ней как к богине-царице, а стала просто сообщать, что её устраивает модель «вы младшенькие – я старшая» или «вы рабочие – я ваш босс». Мы радовались её прогрессу и надеялись, что так она скоро сможет вернуться в общество, и общество сможет её принять. Оказалось, мы напрасно надеялись. Она начала сомневаться в своих убеждениях, но из-за своей гордости не собиралась от них отказываться. Её душа всё больше терзала сама себя, и дабы это прекратить, Найтмэр решила убедиться в своей правоте раз и навсегда. Лучшим способом доказать это было одолеть диархов и их союзников. Чтобы это сделать, нужна магия. Поэтому Найтмэр решила дожидаться, пока затянутся надрезы, а чтобы никто ничего не заподозрил, она притворялась, что реабилитируется. Опыт, хитроумие и предусмотрительность позволяли ей сохранять задуманное в тайне, но так вышло, что по чистой случайности Фламма заметила её за подозрительными действиями, о чём сообщила всем. Вместе со мной и Кризалис она начала разбираться, и в итоге мы вскрыли недобрую задумку Найтмэр. Начались разборки, которые вылились в полномасштабную битву. С одной стороны была Найтмэр с пусть и частично, но восстановившейся магией, а с другой были я и Кризалис, которой магией было запрещено пользоваться – Найтмэр была разгорячена и поэтому непредсказуема, поэтому нам пришлось согласиться на её условия. Кроме того, она не допустила к участию Фламму, потому что посчитала, что у неё преимущество в силе. Мы вышли на лужок между домом и лесом и начали сражение. Вернувшаяся магия позволила Найтмэр сразу начать теснить меня и Кризалис. Чтобы хоть как-то усложнить ей задачу, мы разделились: Кризалис взлетела, я нырнул в подлесок. Это заставило Найтмэр напрячься сильнее и использовать больше магии. Тем не менее, это было небольшим преимуществом, так как для защиты и нападения у нас были лишь снег, деревья, палки, камни и собственные конечности. Недостаточный набор, когда имеешь дело с магом. Оставалось лишь уклоняться и выжидать. Где-то через полчаса не до конца восстановившаяся магия Найтмэр начала ослабевать, и это позволило нам пойти в атаку. Кризалис пыталась бить с воздуха, я же – отстреливаться из укрытий на земле. Найтмэр отражала наши атаки, но её магия продолжала слабеть. Наше преимущество в числе становилось всё более значимым. В конечном итоге, наступил момент, когда Найтмэр начала больше защищаться, чем нападать. Это позволило мне и королеве провести крупную атаку: манёврами не хуже, чем у Вандерболтов Кризалис оттеснила Найтмэр к месту, где затаился я, сбила аликорна с ног, а потом я, напрягшись, с помощью приёмов реслинга всадил её головой в сугроб. Кое-как Найтмэр смогла сама выбраться, но подняться мы ей не дали. Аликорн посмотрела на королеву, потом на меня, увидела в нас решительность сражаться дальше несмотря ни на что, взревела в негодовании, но после признала своё поражение. Мы отпустили её, и Найтмэр поспешила скрыться в доме. После этого начались странности. После сражения Найтмэр будто потеряла способность выражать эмоции. Она ходила по дому с отрешённым видом, словно чёрный призрак, редко ела и пила, практически ни с кем не разговаривала. А потом она исчезла на целых восемь дней. Вышла на крыльцо, взлетела – и поминай как звали. Мы и принцессы были без понятия, где она и что делает. Тем не менее, по прошествии восьми дней Найтмэр вернулась и… это была уже совершенно иная пони. Ни следа былой надменности и высокомерия. Никакого стремления стать одной-единственной царицей всего и вся. Уважительное отношение к окружающим. Даже юмор появился. Характер Найтмэр стал очень похож на характер принцессы Луны с поправками на большую горячность, гордость, властность и шкодливость – черты, которые были определяющими для Найтмэр с самого начала. Подобное изменение шокировало, и многие не могли в это поверить долгое время. Признаться, вскоре после возвращения Найтмэр мы заставили Кризалис проверить, не является ли прибывший аликорн оборотнем, потому что нам не верилось в настолько масштабную перемену. Тем не менее, это было действительно так: из грозы Эквестрии и всех пони Найтмэр Мун превратилась в их друга и союзника, открытого к любым контактам и сотрудничеству. Она была перевоспитана и реабилитирована. Казалось бы, раз перевоспитание увенчалось успехом, то надо радоваться, однако это не вся история. После подтверждения реабилитации Найтмэр она решила остаться ещё на некоторое время у меня, мотивировав это желанием адаптироваться к современным нравам и влиться в общество. Принцессы поддержали её благородный порыв, поэтому разрешили ей остаться у меня. Число моих соседок не уменьшилось, но жизнь стала мирной: Найтмэр из кошмара всех соседей превратилась в приветливую «девчонку по соседству», порывы ревности у Кризалис прекратились. Идиллия, только вот я стал всё чаще замечать, что Найтмэр как-то уж слишком много времени начала проводить со мной и Кризалис. Она не делала ничего такого – чаще всего просто составляла компанию – но всё выглядело так, будто бы она ищет любые возможности, лишь бы только побыть рядом. Так продолжалось дней шесть, а потом Найтмэр вновь пропала, прямо как тогда после сражения. Мы терялись в догадках, зачем она так поступила. Тем не менее, она вернулась на пятый день. И всё встало с ног на голову. Только переступив порог и заметив Кризалис и меня, Найтмэр сгребла нас в охапку и страстно поцеловала каждого. Сказать, что мы были в шоке, значит не сказать ничего. Наши восклицания «Что?» «Это как понимать?» «Это что сейчас было?» было слышно даже в городке, Найтмэр же просто сидела, обнимала нас и блаженно улыбалась. Кое-как мы смогли выбраться из её объятий и потребовали ответа. Тёмный аликорн открыто нам всё рассказала. После поражения в «битве на снежной лужайке» она долго думала о том, что сделала и о том, как быть. Ей стало очевидно, что ей противостоит сила, намного большая, чем она могла представить, и эта сила вполне способна её задавить, если сочтёт нужным: если даже лысая прямоходящая обезьяна без способностей к магии смогла дать ей отпор, то что говорить про владеющих магией? И пускай эти маги обычно менее сильные и опытные, но их много. В совокупности это сила, способная сокрушить даже самое могущественное существо. Тем не менее, эта сила в абсолютном большинстве случаев не проявляла враждебности или неприязни – по сути, её акты агрессии были лишь сопротивлением на агрессию самой Найтмэр. Осознав это, она решила понаблюдать за пони со стороны. Понаблюдав пару дней, она убедилась, что её подход к отношению к другим бесполезен и даже вреден как для пони вокруг, так и для неё самой. Переключиться сразу на отношения с позиции бескорыстной доброты было бы слишком радикально – и, по правде, не очень разумно – поэтому она решила выстраивать свои отношения с другими пони с позиции интереса, понимания и поддержки. Однако одновременно с этим в ней зародилось ещё одно чувство. Что оно из себя представляло, она пока не могла конкретно сказать. Просто быть рядом со мной или Кризалис было ей приятно, приносило ей радость и удовольствие. Ей хотелось быть с нами всё больше и больше, смотреть на нас всё чаще. Она ещё никогда прежде не испытывала подобной привязанности, поэтому это начало её беспокоить и даже немного пугать. Найтмэр решила разобраться с этим проверенным способом: самоанализом, наблюдениями за другими пони и сравнением. Разобралась. И поняла, что влюбилась в нас. ОЧЕНЬ сильно влюбилась. Когда Найтмэр призналась в этом, у меня и королевы отвисли челюсти. Эти слова и зрелище сияющей от счастья Найтмэр просто не могли связаться воедино у нас в головах. Первой смогла прийти в себя Кризалис, и она тут же начала вопрошать: «Как так? И меня, и Макса?» Найтмэр всё подтверждала, и говорила, что готова пойти дальше, обосновывая это тем, что «современные законы либеральны, вид, число и пол партнёров и членов семьи в них не ограничены». Кризалис, несмотря на весь свой опыт в делах амурных, терялась, а Найтмэр продолжала изливать свои чувства: говорила Кризалис, что готова любить её так, что она больше не будет нуждаться в подпитке, и что она не будет ревновать её ко мне, так как любит нас обоих в равной степени. Я же тем временем бессловно стоял и беспощаднейшим образом фалломорфировал от одной лишь мысли о том, что у Найтмэр тоже оказался стокгольмский синдром, причём куда более сильный, чем у Кризалис. Вскоре признания и неожиданности закончились, Найтмэр пошла искать Фламму, а найдя её, она объявила дракона самой дорогой своей подругой, и что теперь она поддержит любые её начинания – в амурной сфере в том числе – после чего отправилась на улицу радоваться жизни. У меня же с Кризалис и Фламмой состоялся серьёзный разговор. Надо было решить, как быть с Найтмэр. За два часа споров так толком ничего и не решили. Фламма, с одной стороны, была рада, что Найтмэр теперь считала её подругой, но с другой стороны ей – по понятным причинам – становилось страшновато, когда она вспоминала слова аликорна про «поддержку в амурных начинаниях». Кризалис новому добровольному источнику любви почему-то оказалась не рада и пыталась всю ответственность спихнуть на меня. Кончилось всё тем, что Фламме я сказал: «Поступай, как знаешь…», а на Кризалис наорал, твердя, что на мою больную голову уже есть она – и не только она – так что ей, учитывая это, следовало бы принять на себя как минимум шестьдесят процентов всего «удара». На её попытки возразить я отвечал одной фразой: «Теперь-то ты представляешь, что чувствую я…» В конечном итоге она сдалась. Хоть какое-то облегчение. Посему жизнь, как говорится, стала не просто веселее, она перешла на новую, куда более высокую передачу. Что ж, по крайней мере, на однообразие больше жаловаться не придётся…