Beside

Он приходит поздно ночью, неловко переминаясь с ноги на ногу и разрываясь между желанием незаметно проскользнуть в так неосмотрительно и приглашающе приоткрытое окно, и спуститься с крыши на крыльцо, постучать в дверь. По-человечески. Законы приличия пересиливают внутренние желания, и он спрыгивает на ступеньки перед входной дверью, морщась от боли в простреленном недавно боку. Стучит. Знает, что откроют, потому ограничивается тремя ударами правого кулака. Дверь открывается почти сразу же, будто его тут ждут уже давно. Так, впрочем, и есть. — Баки… — полувопросительно выдыхает Стивен, стоя в проходе. Лицо у Роджерса такое, будто он нашёл то, что искал чуть ли не всю жизнь. Так, впрочем, и есть. Капитан окидывает друга изучающим взглядом, останавливая его на слабо кровоточащей ране. Без лишних вопросов он втягивает Джеймса в квартиру, в которой некогда было совершено покушение на Ника Фьюри — Зимний Солдат это помнит, его память была свободна от обнуления уже достаточно долгое время. Почему сюда? Стиву не очень хочется знать ответ на этот вопрос, он уже благодарен богу за то, что его друг просто пришёл. Вряд ли его рана была настолько серьёзна, что он не мог обработать её сам — это Капитан понял почти сразу после того, как Барнс стянул верхнюю часть формы. Грудь часто вздымалась, будто ему не хватало воздуха, заметно было, как играли желваки, — Зимний явно ощущал боль, но пришёл явно не поэтому. — Я всё вспомнил, — говорит вдруг Баки, когда Стив уже заканчивает бинтовать обработанную рану. Говорит так, словно сообщает ответ к задаче по математике. Ровно, бесцветно. — Правда? — Роджерс тут же оживляется, глаза блестят от радости. Он никогда не умел прятать свои эмоции, как и лгать тоже не умел. — Да. И после этой краткой констатации факта Капитан не знает, что ему ещё сказать. Вопросов столько, что хватило бы на остаток ночи, но он почему-то не решается задать их, стушевавшись под пристальным взглядом старого друга. Глаза у Джеймса усталые, воспалённые, под ними уже давно обосновались тёмные круги, будто он не спал по меньшей мере несколько месяцев, хотя всё было с точностью да наоборот. И выглядит Зимний, нет, Баки выглядит так, как выглядит человек, смертельно уставший от жизни. И это Стивену совершенно не нравится. Но он молчит. Будто бы боится спугнуть, боится, что одно неосторожное слово — и друг растает, как мираж, исчезнет навсегда. — Хочешь чего-нибудь? — наконец не выдерживает Роджерс, чуть ли не с просьбой в глазах глядя на Барнса. — Знаешь, Стив, человек меняется каждый день. Сегодня ты уже не тот, кем был вчера. А завтра будешь не тем, кто ты есть сегодня, — рассеянно отзывается Джеймс, глядя куда-то в стену расфокусированным взглядом. Капитан замирает, ловя каждое слово. И смутно понимает, к чему клонит его друг. — И я уже не тот Баки, которого ты знал. А ты не тот Стив, которого знал когда-то я. Знаешь, мне кажется, даже вернувшаяся память не изменит меня. Я не тот Баки, я больше не Зимний, я кто-то другой, кто-то третий. Знаешь, вспоминаю, как просто заигрывал с девчонками, как легко и охотно приглашал танцевать. Сейчас мне трудно даже улыбнуться так, чтобы не спугнуть прохожего на улице. Ты можешь уверенно сказать, что знаешь меня? Настоящего меня, а не того, кем я был когда-то. Так не должно было случиться, но вот кто мы есть, — казалось, в голосе Барнса чувствовались нотки горечи. Казалось, в глазах Роджерса мимолётно блеснули слёзы. — Это значит, нам уже не быть друзьями? — глухо интересуется Капитан, незаметно сжимая кулаки и тут же их разжимая. — Не знаю, Стив, не знаю… — Джеймс опустил голову, отвернувшись. — Нельзя жить прошлым, даже если тебе нет места в настоящем. — Можешь переночевать у меня. Я… посплю на диване. Поговорим утром, — Роджерс медленно встаёт и выходит. Падая лицом на диван, Стив думает, что должен быть благодарен. Его друг жив, более-менее здоров и больше не пленён, свободен в своих мыслях и даже восстановил память. Договориться со ЩИТʼом всегда можно — Баки дадут вздохнуть спокойно. Но… отчего тогда так тяжко на сердце? Отчего так больно, что хочется выть, разрывая зубами подушку? В ином времени они были как одно целое, они были друзьями, братьями… чем-то большим? Джеймс ведь прав — Стивен ведёт себя неверно: он цепляется за прошлого Баки, игнорируя Зимнего Солдата, игнорируя нынешнего Барнса. Но ведь не может человек стать совершенно, абсолютно другим? Да, он меняется каждый день, но так ли настоящий Баки далёк от того, каким был когда-то давно? Стив не верит. Не хочет верить. С этими мыслями Капитан совершенно не может уснуть. Да в любом случае не смог бы. Джеймс для Стива теперь всё, Роджерс примет его любым. Задорным и бойким — конечно, хмурым и мрачным — безусловно, лишь бы только не было в глазах стылой пустоты, лишь бы только не было лицо таким безжизненным. Стив боится только одного, он до дрожи боится, что Баки оттолкнёт его. Он боится, что Баки пришёл, чтобы попрощаться, а затем миражом раствориться в воздухе. Он боится, что Баки не даст ему шанса. Липкий страх заставляет Капитана подскочить на месте и метнуться к закрытой двери спальни. Стив боится, что он не успел. Комната встречает Роджерса ночной свежестью, тянущей из приоткрытого окна, абсолютной тишиной, оглушающей сильнее пожарной сирены, и пустотой. Стив сползает спиной по дверному косяку, думая, что совершил самую свою серьёзную ошибку. Боль кажется перманентной. Стив не замечает маленького листа бумаги, придавленного настольной лампой, где обозначено всего одно небрежное слово: «Вернусь».