Особенности сожительства.

Тихие шаги эхом отдаются в темном коридоре. Каждое движение лишь усугубляет и увеличивает чувство паники и безысходности. Он злится, потому что звон, разлетающихся на миллиарды осколков зеркала, звучит как приговор. Куроко закрывает глаза, перебираясь на кровать, пытается выглядеть расслабленно и непринужденно, но инстинкт явственно напоминает, что там, за тонкой деревянной дверью, бесится хищник, который вряд ли сможет успокоиться просто так. И причиной этого гнева и ярости является он, точнее его бездействие, его самой главной ошибкой стала невнимательность, и он за это поплатится. Несмотря на длительную подготовку Тецуя все равно вздрагивает, когда дверь раскрывается пинком. Липкие, холодные руки опасности и страха пробираются в душу, обнимая, заставляя сердце ускоренно биться от ощущения ужаса. Юноша медленно поворачивает голову и видит, на фоне скрытого тенью лица, глаза. Яркие огни сверкают злостью, ненавистью и предупреждением из-под аловатой, почти черной, челки. Акаши шумно выдыхает, отпинывая с прохода сломанную тумбочку и обманчиво, плавно проходит в наполненную тьмой спальню. Его все устраивает - и то, что здесь ужасно темно, и то, что тишина давит на уши, закладывая их. Когда голубые глаза встречаются с его собственными, он видит страх, нет, даже не так, панический ужас, в котором тонет все. Голубоволосый сейчас напоминает загнанного в угол зайца, такого миленького и до ужаса запуганного, но он сам виноват, что разбудил этого хищника, который теперь явно не уйдет просто так. Все правильно, за свои просчеты нужно расплачиваться, и зверь, что якобы спокоен и собран, стоящий перед ним, это доказывает. Сейджуро сейчас похож на разъяренного льва, которого очень старательно раззадоривали и злили, а значит, безболезненно все не пройдет. Хорошее воображение тут же нарисовало капитану хвост, который бьет по полу, предупреждающе извиваясь, подобно змее. Сердце пропустило удар и сбилось, по виску прокатилась капля пота, а от ауры, которая с каждой секундой все больше и больше расползалась по комнате становилось душно и ужасно. Ужасно от того, что ничего уже не изменить и не остановить. Видно, что красноволосый напряжен, как будто хищник подбирается и готовится к последнему, решающему прыжку, чтобы вгрызться в горло острыми зубами, чтобы разодрать в клочья уже убитого кролика, наслаждаясь его кровью на своей морде, слизывая ее горячим языком, держа под лапами бьющееся в предсмертной судороге, тельце. Пара шагов, и он уже стоит перед ним, так прекрасен в своем гневе и безжалостности. Куроко понимает, что один неверный шаг, и он спровоцирует катастрофу, а тишина лишь давит на нервы, которые до предела натянуты. Одно неосмысленное движение и ему конец. Он сам подписал себе смертный приговор, когда язык скользнул по пересохшим губам, задевая уже засохшую кровь на небольшой ранке. В красных глазах, которые наблюдали за этим, что-то полыхнуло и тишину разрезал, подобно ножом звук звонкой пощечины. Голова мотнулась в сторону. Острая боль пронзила щеку, которая теперь горела от прикосновения чужой руки. Момент, и в его волосы вплетаются пальцы, ласково проходясь по темечку и затылку, чтобы в следующий же момент сжать волосы в кулак и резко дернуть так, что в голубых глазах запляшут искры. Горячее дыхание скользит по шее, поднимаясь к уху и обжигая его, скрипящий, сухой голос, который заставляет тело дернуться, дабы уйти от прикосновения. «Шлюха…» - отдается гулом в ушах из-за боли и от стука сердца. «Шлюха…шлюха…» – повторяет голос, переходящий в рычание. В уголках голубых глаз появляются слезы, которые тут же стекают по щекам, сразу же раздается рычание, и Куроко приоткрывает рот в громком вскрике, который срывается с языка, когда острые зубы безжалостно вгрызаются в его шею, сжимаясь сильнее, прокусывая кожу до крови. Акаши сжимает и начинает тянуть, как будто стараясь выдрать кусок плоти, чтобы доказать, чтобы сделать больно, точно так же, как сделали тогда ему. Он предупреждал - его не послушали, и пусть это лишь глупый поцелуй в игре, пусть там почти ничего не было, но Тецуя ослушался его приказа, который на секунду промелькнул в алых глазах, хотя отчетливо видел его. - Мои приказы абсолютны и не подлежат неповиновению! – хриплый голос разрезает тишину, а зубы перемещаются ниже, украшая животными укусами плечи, шею, грудь, лопатки. Ему сейчас наплевать, что именно, где именно - главное отметить, доказать и наказать за непослушание. Каждый укус сопровождается вскриком и дрожью Куроко в руках своего мучителя. Он уже давно все понял, и когда его толкают рукой в грудь лишь тихо выдыхает. Голова не очень мягко прикладывается об изголовье кровати. Ему хочется потерять сознание, выпасть из реальности, чтобы не чувствовать боль и унижение, но ему этого никто не позволит, ибо алые глаза явственно сообщают об этом. Акаши шипит, нависая над парнем, скользя указательным пальцем по кадыку вдоль шеи, заставляя юношу запрокинуть назад голову. Ухватывает пальцами и с силой сжимает подбородок, приближаясь своим лицом к чужому, и кусает губы, раздирая их, с особым восторгом наблюдая, как Куроко вздрагивает, скользя языком по про кусанным ранкам и слизывая капельки крови. Он наслаждается страхом, который исходит от юноши, зрачки алых глаз сужаются и еще больше становятся похожи на кошачьи. Холодные пальцы соскальзывают с подбородка и обхватывают тонкую шею, сжимая ее с удвоенной силой, ногти впиваются в кожу, оставляя красные ранки-полумесяцы, а от пальцев, рваным кольцом, остаются синие следы. Тецуя дергается, автоматически обхватывая руками чужое запястье, старается отодрать. Перед глазами все плывет, рот приоткрывается, и мальчишка подобно рыбе пытается вдохнуть хоть каплю воздуха. - Тихо, тихо... – горячий шепот слышится над ухом, отчего по спине пробегают мурашки. - Не бойся, - громкий смех разносится по комнате, подобно шипящему свисту, от давления и недостатка воздуха снова закладывает уши, но неожиданно рука исчезает, и Куроко вздрагивает, кашляя, разрывая пересохшее горло хриплым дыханием. Однако не долго длится его свобода, тонкой лентой обвивается вокруг шеи кожаный тонкий ошейник. Акаши отстраняется, сползая с кровати и обмотав вокруг ладони поводок, резко дергает его на себя, заставляя одним рывком сесть юношу. Перед голубыми глазами все плывет и идет черными пятнами, он сглатывает подкатившийся комок тошноты и послушно двигается вслед за тянущей его рукой. Встать почти нереально, ноги подкашиваются и тело еще не отошедшее от всех манипуляций отказывается слушаться, но злить Акаши нельзя, поэтому Тецуя делает титаническое усилие над собой и поднимается на ноги, медленно, стараясь удержать равновесие и сделать три шага правильно, не упасть. Получается, несмотря на то, что приземляется он на колени прямо перед сидящим в кресле капитаном, который отводит руку назад, заставляя ближе подойти, прижаться грудью к его коленям и заглянуть в глаза. - Что за взгляд? – голос властный и тихий. - Ну-ка, - тянет юноша, всматриваясь в заплаканное личико, протягивая свободную руку и цыкая, когда мальчишка резко дергается с ужасом в голубых глазах от протянутой ладони, однако вопреки всему, прохладные пальцы скользят по распаленной еще от первого удара коже, пробегают дальше, очерчивая ушко и зарываясь в голубые волосы, и Тецуя боязливо ухватывает ладонь, которая тут же замирает, и, прикрыв глаза, трется об нее щекой, боясь любого движения. Ничего не происходит, совсем ничего, и парень уже более уверенно прижимается к прохладной коже, тихо всхлипывая. - Ты только мой, Тецуя, – раздается тихий шепот над его головой, рука плавно исчезает, – Ты должен извиниться перед мной за причиненные неудобства, - смешок и колени расходятся в стороны, а поводок натягивается сильнее, заставляя юношу устроиться между ног капитана. Дрожащими руками и, не смея поднять глаза, Куроко расстегивает ремень, затем молнию и тянет вниз резинку нижнего белья, освобождая горячий, твердый член. Неуверенность сквозит в каждом движении паренька, в каждом его действии. Ловкий язычок пробегает по головке, немного неуверенно кружит по ней, а затем опускается вниз по всей длине, очерчивая выступающие венки. Тихий выдох сквозь зубы подсказывает, что он все делает правильно. - Смелее, - поощрительный выдох, когда губы плотным кольцом обхватывают член и начинают плавно скользить по нему, с каждым движением вбирая все больше и больше. Вид ритмично двигающейся головы с голубыми лохмами возбуждает сильнее, а от созерцания потрескавшихся губ, которые старательно скользят по всей длине, внизу живота скручивает все большим узлом. Горячий, влажный рот сводит с ума, вышибая все негативные мысли из мозга и помогая наконец расслабиться. Акаши запрокидывает голову на спинку кресла, чуть съезжая вниз, опуская руку с поводком на подлокотник и давая больше свободы Куроко, который уже более активно действует, помогая себе рукой и ускоряя темп. Рука ласкающим движением пробегает по волосам, приглаживая растрепанные голубые прядки, и слегка надавливает и на затылок, заставляя расслабить горло и во всю длину принять член. Головка проскальзывает по ребристому нёбу и утыкается в горло. Пара секунд, и с тихим стоном Сейджуро кончает, старательно удерживая голову Куроко, чтобы тот не смог отстраниться, а потом опускает взгляд вниз. Мальчишка дергается, но послушно сглатывает все, скользя языком по разбитым и саднящим губам, аккуратно укладывая голову на колено капитана и прикрывая глаза, стараясь отдышаться. - Запомни, ты только мой, - резкий рывок и Тецуя, шипя и вскрикивая, поднимается на ноги, пытаясь устоять на них. Он почти падает, когда его подхватывает рука и усаживает на колени, скользя ласкающим движением по спине и притягивая к себе для поцелуя. Куроко прикрывает глаза, готовясь к боли, но ее не чувствует, чужой язык аккуратно увлажняет губы, а потом мягко, едва уловимо проскальзывает в приоткрытый рот, переплетаясь с чужим языком, лаская его. Широко распахнутые голубые глаза тонут в красном спокойствие алых радужек. Тецуя всхлипывает, утыкаясь носом в шею Сейджуро, когда слышит щелчок и звон от падения ошейника на пол. Прижимаясь к горячему телу сильнее, сжимая тонкими пальчиками пиджак красноволосого, тихо шепчет: – Я только твой, Сейджуро, только твой. А завтра Куроко Тецуя будет весь день ходить с повязанным вокруг шеи платком, избегая всевозможных расспросов, и уже потом на тренировке он будет всеми силами сочувствовать Кисе, который будет едва подползать к лавочке во время коротких перерывов, ведь никто не отменял наказание за дерзость и настойчивость в том шуточном, игровом поцелуе.