Особенности сожительства.

Наверное, впервые в своей жизни Акаши боялся встретиться взглядом с человеком. Он все свое сознательное существование даже людям, которые были выше его, не уступал и смотря прямо в глаза, доказывая свою силу, опуская их с небес и поясняя, что никто не смеет на него смотреть с высока. Так было всегда и так должно было быть, только вот к глубочайшему сожалению Куроко был человеком, который мог с легкостью рушить все проверенные и доказанные теоремы. После того ужасного матча прошла уже неделя, но не смотря ни на что, Сейджуро не мог вести себя как раньше. Он не мог забыть ту пустоту в глубине небесно голубых глаз, ему становилось страшно, потому что по коже пробегал холодок, а сердце предательски сжималось. Целую неделю он не приходил в их общую квартиру, всеми правдами и неправдами оставаясь в школе. Ночевал в кабинете или просто целыми ночами гулял по городу и дрался. За какую-то неделю, он повстречал на своем пути несколько шаек и стоит ли говорить, что встречи были не из приятных. На тренировках он срывался, устроив хваленому Поколению Чудес такую каторгу, что даже Аомине лез от ужаса на стену и готов был в любой момент откинуть коньки - что уж говорить про остальных. В школе тоже было не очень гладко. Конечно, по прежнему у капитана были прекраснейшие высшие оценки, только вот его отношение, его внешний вид, проще сказать, что когда кто-то из учеников замечал маячившую красную макушку, то все разом расползались по стеночкам, старательно изображая ветошь и предметы быта, что бы не дай бог не спровоцировать Сейджуро, с глазами, опасно сверкающими из-под рваной челки, и с зажатыми ножницами в руках. Куроко первые несколько дней не было ни в школе, ни на тренировках, что очень радовало капитана, по одной простой причине - он не смог бы видеть Тецую сейчас. Так лучше, для него. Так думал Акаши, пряча за этим утверждением простой страх, увидеть в таких желанных глазах испуг, ужас и боль, которые он причинил. Раньше было по другому, совершенно. Сейджуро не особо волновали чувства его игрушек, он просто брал свое и снисходительно разрешал этим букашкам находиться рядом с собой. Так было раньше, так и должно быть, тогда почему при виде хрупкого трясущегося от боли и истерики тельца стало так паршиво? Почему вот уже целых семь дней он не может спокойно усидеть на месте, а собирается и мотается по городу, ища себе приключений, разбивая об чужие части тела костяшки в кровь, получая в ответ удары, шипя, ненавидя и закусывая разбитые губы. Почему он не может выкинуть из памяти те голубые глаза, которые повергли его в отчаянье и заставили переносить боль? Почему он не может спокойно все выкинуть, а должен напиваться до потери сознания в какой-нибудь дешевой забегаловке, чтобы на несколько часов просто заснуть? Почему? Эти гребаные тысячи вопросов и ни одного ответа. Он устал. Сейджуро выдыхает распахивая глаза, скользя взглядом по потолку, который стал ему таким ненавистным за все эти семь дней. Где-то поблизости вибрирует телефон, но он не будет его брать, не сможет. Потому что на дисплее высветится имя, такое нужное и такое ненавистное для него и его гордости. Нервы сдают, Акаши ухватывает надоевшее средство общения и с размаху запускает его в стену. Звук разлетающегося на части мобильника временно успокаивает бушующее тело. Хочется убивать, хочется напиться, хочется секса, хочется уже избавиться от этой резкой холодной боли в груди, которая невыносимо жжет. Странно, он ощущает холод, но в тоже время ему очень горячо, складывается ощущение, что по венам, там где сердце течет не кровь, а топленое олово, сжигая все на своем пути. Нужно что-то решить, нужно как-то уйти. Где-то на границе сознания Сейджуро понимает, что нужно просто поговорить, разум твердит, что так правильнее, что есть шанс, но гордость упрямо уволакивает его в тишину улиц, в темноту холодных невзрачных переулков, отгоняя позорные для победителя мысли о просьбе прощения. - Он не достоин — шепчет эта странная, покорившая его женщина, вплетая холодные длинные пальцы в красные волосы. - Нет того, перед кем ты должен опускаться, - тихо, но уверенно она сжимает его горло своими руками, - Я не допущу.. — шипит она, запирая глупое, стонущее от боли сердце в красивую черную клетку, накидывая на нее темное покрывало, пряча ключ внутри себя. И Акаши слушает, слушает и идет туда, где хотя бы на мгновение он способен забыться. Захолустный бар встречает его запахом перегара, тяжелого табака и плохих, дешевых духов. Разукрашенные, как клоуны тетки в ужасных, вульгарных платьях с пухлыми, хорошенько напомаженными яркими губами. Обросшие, спившиеся мужики, которые заглядываются на этих дам, грязно их обзывая, глупо шутя и откровенно лапая. Почти сонный бармен и пара официантов, которые уже давно наплевали на свои обязанности. Капюшон ветровки скрывает лицо, поэтому полусонный бармен не обращая внимания выполняет заказ, наливая сразу несколько стаканов спиртного. Отлично. Проглатывая горящую, противную жидкость, юноша ощущает неприятный привкус горечи, который вливается в рот, скользит к горлу, обжигая легкие, пробираясь внутрь, и согревая. Акаши судорожно вздыхает, стараясь сморгнуть слезы и берется за второй стакан, снова залпом ощущая его. Это не обдуманно и ядреная смесь резко дает по мозгам, выбивая все мысли, заставляя затуманиваться разум, оглушая. На какие-то доли секунд перед глазами появляются разноцветные круги, а затем в ушах закладывает от шума и громкого противного смеха, которым наполнено это здание. Усталый мозг наконец-то успокаивается, а гордость временно покидает его, уходя в глубь сознания и закрываясь там. Это шанс, маленький и глупый и Сейджуро расплачиваясь, поднимается. Ему сложно - от выпитого голова идет кругом, он чувствует, что нужно на свежий воздух и идет. По дороге он заглядывает в вечерний магазин и покупает виски. На улице идет дождь, но его это не волнует. Равномерным, слегка заплетающимся шагом он двигается туда, куда ведет его сердце, тихо, слегка спотыкаясь и покачиваясь, подставляя лицо холодным упругим струям, ловя языком капли дождя, он раскидывает в разные стороны руки и кружиться, тихо смеясь, хрипло, немного надрывно. Под монотонный стук дождя, Сейджуро доходит до школы, заходя в холодный пустой холл, осматривается, стараясь вспомнить, зачем он вообще сюда пришел, а затем едва не падая, поднимается по лестнице на третий этаж, доходя до одного из кабинетов и пинком раскрывая дверь. Кабинет музыки с большим красивым черным фортепьяно всегда привлекал его, своей тишиной и в тоже время наполненностью звуков, тонкие пальцы пробегают по лакированной крышке музыкального инструмента с какой-то трепетностью, подцепляя и открывая взору юноши аккуратный, ровный ряд гладких клавиш. Отставив бутылку, предварительно сделав из нее пару глотков, Сейджуро лихо усаживается на стул, устанавливая ноги на педали, разминая пальцы, мотая головой, от чего холодные капли соскальзывают с мокрых волос. Немного подумав, юноша все-таки стягивает с усилиями прилипающую, насквозь мокрую, ветровку, разминает плечи и начинает играть. Мелодия заполняет помещения, отражаясь от стен, наполняясь отзвуками дождя за приоткрытым окном, разливаясь по пустынному зданию академии, сливаясь с закрывающим глаза Акаши и рассказывая о его боли никому - академия совершенно пуста, простая мелодия тихого одиночества и печали. Акаши играет долго, пальцы то плавно скользят по клавишам, то с силой нажимают, то едва касаются. Мелодия наполнена живыми эмоциями, которые больше никак не показать, просто он не умеет, не привык и это единственный способ. Сейджуро настолько отстранился от всего, что не замечает тихого скрипа двери, не слышит тихих шагов и звона капель, которые падают на пол, скатываясь с зонта. Он уже не здесь, далеко, внутри себя, где нет смысла скрываться, где нет гордости, где сейчас есть только боль и тоска, которая сводит с ума, которая медленно убивает его. Последние отзвуки подхватываются ветром и уносятся за окно, утопая в шуме дождя. Порывистый вздох выдает гостя, и Сейджуро резко разворачивается, распахивая глаза, стараясь отогнать мутность. Красные радужки расширяются, когда встречаются с небесной синевой. Куроко стоит в двух шагах, немного промокший, но такой живой и Акаши смеется, тихо, заливисто, а потом прикрывает рот рукой, тихо прислушиваясь к ощущениям. - Ну надо же, вот же привидеться, -тихий сиплый голос не похож на тот, насмешливо игривый баритон, который так любит слушать Тецуя, совсем не похож, но он решительно делает шаг, видя, что красноволосый успокоился... - Я не.. - он запинается, видя предупреждающий взгляд. - Молчи, просто молчи, - Сейджуро горько улыбается, зарываясь пальцами в мокрые волосы, отворачиваясь обратно к музыкальному инструменту, облокачиваясь локтями на него и поддерживая голову. Ему больно, но почему-то сердце отчаянно стучит, рвется, проситься, жаждет тепла. От неожиданного прикосновения по телу прокатывается дрожь, Сейджуро бросает настороженный взгляд через плечо. - Ака... - Куроко снова останавливается, видя в красных глазах предупреждающий огонек, но не отходит, просто молчит, хотя внутри него все переворачивается. Боже, если бы он мог сейчас рассказать, прокричать, как ему было больно тогда на том столе, как было холодно одному возвращаться, как было страшно проснуться и не найти в пустой квартире никого, кроме той самой спортивной куртки. Рассказать о том, что он не спал почти все ночи, ожидая прихода, обнимая себя руками, кутаясь в форменную куртку Тейко, вдыхая аромат любимого человека, которого не было рядом. Сколько он сдерживал слез, сидя в пустой квартире, пытаясь дозвониться и с замиранием сердца отсчитывая монотонные гудки. Рассказать, как ходил искать Акаши несколько дней ночами, как пытался поймать его и просто обнять, но слова не имели смысла, потому что Сейджуро сейчас было больно, очень и Куроко видел. А внутри, тугим кольцом обхватывая сердце, сплетались радость и невыносимая боль. Боль - от воспоминаний, от ухода и семи дней, которые Тецуя прожил в ожидание, слезах, горечи и кофе. Радости, потому что Акаши жалел, жалел о том, что сделал, о том, что не удержался, о том, что причинил ему боль и боялся, боялся вернуться. Это означало, что Куроко не просто вещь - он к нему что-то чувствует. - Уйди, - донесся тихий, хриплый голос, - пожалуйста не мучай.. - Нет — Куроко упрямо мотает головой, подходя вплотную к сидящему парню, обходит и протискивается в проем между фортепьяно и скамейкой. - Уйди...уйди..уйди! — срывается на крик красноволосый, но встречается только с серьезным взглядом голубых глаз. - Нет, - твердый, уверенный голос и Тецуя не уйдет, только не сейчас, он не оставит Акаши один на один со своей болью и совестью. Никогда не отпустит. - Значит, не уйдешь, - шипит тихо юноша, обжигая горящим ненавистью и бешенством взглядом, заставляя Куроко сглотнуть от страха, но тот лишь отрицательно мотает головой и упрямо стоит на своем, хотя тихого вскрика он не сдерживает, когда сильные руки резко дергают его, а чужие губы нагло накрывают собственные, горячий язык проникает в приоткрытый рот. Голубоволосый замирает, а затем расслабляется, прижимаясь сильнее к холодному, промокшему телу, вплетая пальчики во влажные красные волосы, углубляя поцелуй, не отпуская. Это необъяснимо, потому что сердце отчаянно стучит, потому что по телу прокатываются разряды наслаждения, от желанной близости, от ощущения такого нужного, родного тепла. Тецуя судорожно дышит, когда Сейджуро прерывает поцелуй из-за нехватки воздуха, смотря внимательно. Акаши часто вдыхает воздух, упираясь собственным лбом к чужому, стараясь рассмотреть что-то, а потом тихо спрашивает, шепотом, как будто чего-то боится, - Почему? Куроко замирает, а потом облегченно выдыхает, теперь уже точно зная ответ. - Потому что я твой, потому что мне плохо без тебя, потому что я .. - чужие пальцы закрывают его рот, а над ухом раздается тихий шепот, - Я тоже... - фраза которая рушит все границы, все что их разделяет, всю недосказанность, которая лишь сильнее притягивает их. Сейджуро усаживается обратно, обвивая руками талию Куроко, утыкаясь головой в его живот. Тецуя лишь улыбается, проводя рукой по влажным красным волосам, - Пойдем домой, Ака.. Сейджуро — тихо шепчет он, потому что это личное, потому что щеки горят, потому что чужие губы накрывают собственные, даря самый нежный на свете поцелуй. А потом будет быстрый шаг, почти бег. Дождь будет нещадно бить в лицо, попадая в глаза, но чужие горячие пальцы не отпустят руку. А еще потом будут скрип двери, тихая ругань и шипение из-за мокрой, липнувшей к телу одежды. Будут нежные, невыносимо сладкие поцелуи, горячий шепот, от которого по спине пробегут мурашки. Тихие выдохи, нежные прикосновения, громкие стоны, наслаждение накатывающее волнами и бегущее по венам. Экстаз, плавные движения, желанное тело, прижимающиееся сзади. Слезы, горящие, проникновенный тихий шепот, только для них двоих, воссоединение, и теплые надежные объятья, а сейчас только дождь будет свидетелем, тихого выдоха и слезы, скатившейся по щеке, пробежавшие по разбитой губе.