Особенности сожительства.

Осень - прекрасное время года, о котором написано столько красивых лиричных стихов и прозы. Разноцветный ковер из листьев всевозможных деревьев, отражения небесного пейзажа в глади луж. Проносящиеся темные облака по небу, очертания которых позолочены ярким догорающим солнцем, стремящимся отдать последнее тепло миру перед зимой. Короткие дожди пробегают по улицам, оставаясь рябью на воде и россыпью едва заметных капель на волосах, шарфах и шапках с зонтами. Сейджуро посильнее укутывается в шарф, стараясь сохранить свое тепло. Ему холодно и немного жарко одновременно. Сказываются тренировки и температура, которую капитан уверенно и без зазрения совести скрывает. Ему кажется так. Так правильнее, и Тецуя подыгрывает, стараясь не выказать неуважения, и пытаясь скрыть то, что он знает. Тонкие пальцы несмело прикасаются к идущему рядом юноше, и тут же, слегка подрагивая, отодвигаются, чтобы в следующий момент быть заключенными в горячее кольцо чужой ладони. Сейджуро зарывается носом в шарф и отстраненно обводит взглядом улицу. На красивом личике голубоволосого появляется легкий румянец и мальчишка судорожно вздыхает, быстро отворачиваясь и бегая глазами по асфальту, стараясь скрыть смущение. Ему приятно и хорошо. Такие моменты очень редкие, потому что Акаши всегда занят и не любит подобные вещи, слишком слащавыми они ему кажутся, что не слишком радует. В последнее время, в их отношениях, все чаще проскальзывает отчуждение, какое-то странное, уничтожающее спокойствие и отстраненность. Куроко кажется, что Сейджуро тут, рядом с ним, и одновременно где-то далеко от него, и это пугает. Что-то внутри предательски воет, заставляя пытаться все чаще и чаще обращать на себя внимание. Самому подстегивать к дальнейшим действиям. В их отношениях нет ласки, она довольно редка и неуместна. Больше грубости, мощи. Подчинение, граничащее с обладанием. Сухой, страстный голод и отчаянное желание. Долгий, мучительно быстрый секс, от которого на коже остаются метки, единственное напоминание о том, что что-то было, и все. Внутри пустота, и это заставляет тянуться все больше и больше к такому желанному человеку. В голове снова проскакивает мысль о том, что нужно что-то поменять, нужно что-то сделать, иначе конец близок и безрадостен, но сердце тормозит, просит успокоиться и подождать, даря горечь надежды. Квартира встречает их тишиной и ароматом сандала. Догорающий пепел падает с ароматических палочек на подставку, и Куроко судорожно сжимает пальцами чужую ладонь. Сердце пропускает удар, потому что в этом пепле юноша видит сгорающую любовь. Глаза наполняются слезами. По телу прокатывается дрожь, а зверь внутри поддается тихой, едва ощутимой истерике. С длинных ресниц скатываются прозрачные капли. Глубокий вдох через плотно сжатые губы, и глаза удивленно расширяются. В нос ударяет такой до дрожи знакомый запах его одеколона, которым, словно, наполняется все вокруг. Весь маленький мирок. Тихий шепот: - Тише, тише, что случилось? Эй, Тецуя… Сейджуро обеспокоено смотрит на мальчишку, который еле сдерживает слезы. Внутри что-то трескается и ломается. Спрятанное глубоко в душе беспокойство отражается на лице. Все эти дни он старался в последний раз решить для себя и поставить точку в этих отношениях. О, нет, он был далеко не против продолжения секса, который ему, бесспорно, нравился, но вот любовь он пытался вычеркнуть. Не получилось. Совершенно. Все эти отмазки о том, что много работы, все эти ранние уходы и звонки, которые оставались без ответа, были банальной самозащитой. Глупой. Потому что невозможно сбежать от того, что уже чувствуешь, и Сейджуро сдался. Поэтому именно сегодня он терпеливо прождал лишнюю пару, чтобы пойти вместе, и, наконец, поговорить, только вот на улице разговор не вязался, не получалось, а сейчас... Сейчас его Тецуя плачет, просто так, и это страшно. «Довел», - проносится в голове, и сердце щемит. Акаши тихо вздыхает, зарываясь носом в голубые пряди, поглаживая дрожащую спину. - Хватит... - тихий всхлип, - прошу, перестань… - судорожно втянутый воздух. Куроко дергается от прикосновений и отталкивает Сейджуро. - Зачем? - голубые глаза наполнены отчаяньем и болью. – Зачем ты так? Думаешь, я не знаю про вранье? Знает, прекрасно знает, потому что глупое сердце не отпускает, а настырно ведет его к тому, кому принадлежит. Он прекрасно видел и поспешные уходы куда-то, и то, как Сейджуро отсиживался в своем кабинете. Это приносило боль, огромную. Не хотелось ничего. Причины не было, не должно было быть. Сейчас он больше не вытерпит, больше не сдержится, не сможет. Прозрачные капли бегут ручьем, скатываясь на губы, пробегаясь по щекам и подбородку. Пальцы сжимаются в кулаки. - Не подходи, прошу... – тихий шепот. Шаг назад, и Сейджуро подскакивает, ловя падающее тело до встречи с полом. - Тецуя... - Пусти... - горло сдавливает позыв, в голове что-то переключается, дыхание сбивается и становится рваным. Акаши дергается, ощущая на щеке болезненное прикосновение. Глаза расширяются, а руки сжимают сильнее трепыхающееся в истерике тело. Тецуя громко кричит, пинается, рвется, срывает голос и плачет. Рубашка на плече намокает слишком быстро. Внутри все разрывается от вида этой боли в глазах, и Акаши принимает все удары хрупких рук, предотвращая все попытки к бегству. Старается успокоить, что-то шепча, пытаясь привести в чувства. Два часа, целых два часа Куроко бьется, затихая, и начинает с новой силой. Сил почти нет, за все это время он столько раз чувствовал боль, тоску и одиночество, что почти полностью выдохся. Полностью сгорел. Акаши облизывает пересохшие губы, удерживая в кольце рук затихшего паренька, и прижимает его ближе. Откинув голову назад, красноволосый обводит усталым взглядом темное помещение, и дергается, чувствуя на своей шее пальцы. Руки аккуратно отпускают отстраняющегося мальчишку, который смотрит пустыми заплаканными глазами. Холодные пальцы сжимаются, предотвращая поступление воздуха в легкие. - Сейджи-кун, я тебя люблю... - тихо шепчет Куроко, наклоняя голову в бок, внимательно смотря за изменяющимся лицом. На тонких губах появляется немного сумасшедшая улыбка. – Почему же ты меня оставляешь? – снова стоят слезы в глазах, пальцы сжимаются крепче. Сейджуро приоткрывает рот, пытаясь вздохнуть воздух. Сейчас ему не страшно, но больно, больно видеть такое отчаянье в этих голубых глазах. Он примет эту боль, примет. Подаваясь вперед, замечает удивление на лице, глаза голубоволосого закрываются, он ждет удара, но вместо этого ощущает горячее рваное дыхание на губах. Сухие губы накрывают его, глаза распахиваются, с дрожащих ресниц скатываются капельки, и тут же ловятся чужими губами. - Глупый мой Тецуя, - тихий шепот, немного рваный хриплый голос, - я люблю тебя. А дальше, дальше только родное тепло, только нежные объятья и треск ломающейся стены, которая стояла между ними. Куроко тихо ерзает на стуле, стараясь успокоиться. Пальцы то и дело смачивают компресс прохладной водой, и складывают его на горячий лоб. Мягкая улыбка на тонких губах, раскрасневшееся лицо, растрепанные красные волосы на подушке и температура в 38 градусов. Все-таки, они оба не разделяют мнения тех, кто воспевает осень. Хотя… все может измениться…