Наша маленькая тайна.

После того удивительного момента с фотографией что-то неуловимо поменялось в Такао. Он стал более спокойным, если, конечно, это не касалось Мидоримы. Несмотря на все особенности характера своего напарника, на его отстраненность, холодность и рассудительную скрытность, для Казунари что-то поменялось в образе бесчувственного самовлюбленного айсберга, похожего на свихнувшегося на гороскопах ботана, с волшебным бонусом в виде удивительных трехочковых бросков. Что-то маленьким червяком въелось в красиво составленное и обоснованное фактами понятие о сущности этого странного человека. Но самым серьезным стало то, что в самом брюнете зародилось жуткое любопытство к той, прошлой жизни снайпера "Поколения чудес". Ему до ужаса стало интересно, кто же этот странный голубоволосый юноша с фотографии. Разумеется, такая витиеватая и взбалмошная натура, как Такао, не могла просто так пройти мимо столь щепетильного факта биографии своего знакомого по многим причинам. Во-первых, чтобы, разумеется, узнать побольше о Мидориме. Во-вторых, чтобы, разумеется, еще больше беззастенчиво постебаться над Шин-чаном, ведь он его персональная жертва для троллинга, ну, а в-третьих, виноваты были сны, и дело даже не в том, что достаточно странно видеть по ночам в своих сокровенных уголках сознания хрупкую фигурку с кукольными чертами лица и голубыми волосами, но и в том, что невозможно не заинтересоваться столь пикантными особенностями отношений этих двоих. Так думал Казунари, точнее пытался успокоить себя, ведь не должен человек, которого он даже и знать-то не знает, завладевать его снами. Только вот Шин-чан упорно игнорировал его подходы, намеки и даже прямые расспросы, либо просто уходя от темы, ну, это в особо редких случаях, либо попросту игнорируя, что бывало намного чаще. Чего только не придумывал юноша, все оказывалось впустую, разбиваясь о холодный взгляд изумрудных глаз за тонким стеклом очков. Однако, и на улице Такао начался праздник, правда, не совсем праздник. Мысленно развешивая Мидориму на всех подходящих для этого дела высотных сооружениях и деревьях, парень старательно крутил педали старенького велосипедика, пытаясь на нем ввезти в гору своего «горячо любимого друга и напарника». Дело это, прямо скажем, непростое, с учетом того, что Мидорима далеко не пушинка, а силы с каждым прокрутом педалей уменьшались пропорционально увеличивающемуся возмущению Такао, которое росло с каждой секундой в геометрических масштабах. - Шин… *вздох* чааааан... – выдохнул парень, стараясь нажать на педали. – Да что же у тебя за интересные люди такие, что мы вот…так... *выдох* …добираемся? – расстроено пыхтя, произносит парень, сдувая влажную челку со лба . - Человек-невидимка и Кот-копирка, – на секунду отрывается от своего напитка Мидорима, чтобы удостоить-таки напарника хотя бы этой информацией, а затем снова - полный игнор. Правда, потом стало хуже. Во-первых, Казунари полностью выдохся, во-вторых, они попали в пробку, ну, а в-третьих, чертов Мидорима попросту свалил, оставив почти висящего на руле парнишку отстаивать пробку, терпя насмешливый свист и хохот прохожих и водителей. Когда Такао, злой на весь мир, и, в частности, на Шинтаро, добрался до чертовой, как он в сердцах окрестил школу, Кайджо, он уже готов был прикончить Снайпера, только для начала повисеть на нем минут этак 15-20, чтобы отдышаться. Однако глаза тут же замечают поразительные изменения, когда он видит, как Мидорима поворачивается к нему. Момент, и изумрудные глаза лишь на секунду воспламеняются, чтобы снова потухнуть. Наверное, именно в этот момент Такао был бескрайне рад своим глазам и их особенности. Голубая макушка и холодный, не примечающий, как будто смотрящий сквозь него, взгляд пронзительных, удивительных глаз цвета весеннего яркого голубого неба. Брюнет так и замирает с приоткрытым ртом и не высказанным в слух ругательством в адрес своего сокомандника. Холодный взгляд лишь мазнул по нему, но стоило глазам встретиться, как в сознании Казунари что-то щелкнуло, как будто взяли и выключили все рубильники, а потом снова включили, и… мир изменился: появились новые краски и ощущения, однако ненадолго, всего на секунду, контакт разорван, а мир снова возвращается. И уже дома, снова с жадностью всматриваясь в немного размытую фотографию, Такао будет воспроизводить эти глаза. Будет, запрокинув ноги на стену, шумно выдыхать, проверяя свой пульс поминутно. Уже дома он снова и снова будет вспоминать этот странный блеск изумрудных глаз и холодность весеннего яркого неба, понимая, что больше никогда не сможет его забыть. А тонкие пальцы неосознанно будут, сжав карандаш, вырисовывать незаметными штрихами образ. Он изведет кучу листов, чтобы создать этот странный, проникающий в душу оттенок, а завтра, убираясь в комнате своего сына, мать найдет небольшой набросок. С листа белой бумаги на женщину будут смотреть живые, бездонные, наполненные холодной водой голубые глаза.