Наша жизнь во сне и наяву

Игорь Это было словно сон, продолжение желанного морока, а может, полное сумасшествие. Я сонно таращился и не понимал, что происходит, но со мной точно кто-то был, теплый, земной и вполне ощутимый, хотя и совершенно невидимый. А потом он хрипло рассмеялся, и я, расслабляясь в предвкушении новогоднего чуда, прикрыл глаза. Несколько властных движений по худому длинноногому костлявому телу, подтверждая свои мысли и похотливые желания. Это был Пашка, и никто иной, мой Пашка, пахнущий своим незабываемым запахом с нотками морской свежести. Нежные поцелуи слились в один поглощающий и бесконечный, возбуждение возрастало, закручивая нас по спирали обоих, я жадно жамкал его своими ручищами, сдирая к чертовой матери невидимую одежду, он же звонко хихикал и не отставал от меня ни на секунду. Это походило чем-то на полтергейст или на потустороннюю мистику, но мне, честно говоря, было плевать. Главное, он сам ко мне пришел, а значит, он принял важное решение. И судя по его действиям, мы — это мы, а не отдельные экземпляры людей, разметанные тысячами километров. Я помогаю приподняться ему над собой, судорожно разыскивая в сумке у своих ног тюбик лубриканта. Смазку забирают, и я на несколько секунд вижу его запачканные вязкостью тонкие прозрачные длинные пальцы. Пашка готовит там себя сам, не жалея, по-быстрому грубо растягивая. Я не вижу это, но чувствую его, как самого себя, вот дурень, куда торопится, совсем себя не жалея. А затем самостоятельно оседлывает меня в позе наездника, соскальзывая по моему горячему, вспотевшему от умопомрачительного возбуждения телу прохладным своим и плавно, емко надеваясь на мою истекающую плоть… М-ммм… — Черт, немного саднит, все-таки перерыв был существенным, — шипит он, и я чувствую по обратной связи, как печет от такого быстрого проникновения его зад. И заваливая его под себя, подминая в наше пространственно-временное кресло, перехватываю инициативу. Если прикрыть глаза, то все ощущения, и без того сшибающие сошедшие с ума обнаженные нервы, возрастают с бешеной прогрессией. Он пыхтит подо мной, потому что я его колени притянул, судя по жару, к его полыхающим ушам. А потом кричит на всю округу сорванным хриплым голосом, так как я, отбросив все свои предохранители, въёбываю ему так, что, кажется, несчастный предмет мебели просто рассыплется под нами на составляющие. — Отпусти колени и не наваливайся, мне нечем дышаааать!.. — орет он между своими вскриками. И я слушаюсь его, вставая на кресло широко расставленными коленями, за раскрытую задницу подгребая его к себе поверх бедер, он, как последняя шлюха, раскидывает широко свои ноги, а после пары моих емких, до упора проникающих толчков оплетает ими мою поясницу. Павел уже на грани… Я чувствую, как его пронзают первые волны блаженства, что предшествуют обычно всепоглощающему по силе охренительному оргазму. — Если ты сразу исчезнешь после этого… — задыхаюсь, рычу, еле сдерживаясь, я, — сяду на первый самолет и, вернувшись, придушу своими руками как последнюю заразу. Мои руки перехватывают его хрипящее горло, он булькает, задыхается, а когда я отпускаю, сливая ему в задницу свою накопленную сперму, одновременно обильно кончает со мной, изгибаясь в моих всевидящих руках, орошая мое лицо, шею, грудь… — Висок… — еле хрипит сорванным голосом он и на мой вопросительный взгляд поясняет, — пока не поцелуешь, я не смогу уйти. Я тоже понял, как ты контролировал себя во время своих полетов ко мне, проанализировал все наши с тобой встречи и догнал. И к слову, ты так же прицельно пялишься всегда в мои глаза, словно видишь меня наяву. Хотя, судя по тому, как прикрываешь их — это неправда. Теперь понимаешь, почему так получается? Он тянет меня на себя, и я, барахтаясь в неудобном тесном кресле, выскальзываю из него, а затем, устраивая Пашкино полыхающее несуразное тело сверху себя, подтверждаю: — Да, даже не видя, я чувствую тебя полностью: твой взгляд, твою усмешку на губах, где твои руки и ноги, как расположено рядом твое тело… Бля, это пиздец как срывает крышу, и даже в чем-то пугает. — И это ты мне говоришь? — фыркает он смешно по-детски в ответ, и я даю себе зарок, что хрен его поцелую в висок, пока не въебашу ему через задний проход все свои накопившиеся за эти бесконечные сумасшедшие недели гребаные «фи». *** — Зачем ты поставил его на зарядку? И да, не забудь прихватить его с собой, когда соберешься обратно, — я не отпускал Павла сутками, и нам было вообще насрать на все окружение в семикратном размере, тем более так своевременно наступившие новогодние каникулы позволяли нам хотя бы немного насытиться друг другом. — Ну, он хотя бы будет пиликать, когда в очередной раз начнет подыхать в невидимом состоянии, — заявил Пашка, сыто потягиваясь у меня под боком на широком ложе, куда мы в процессе примирения и переползли. — И не переживай, просто так ты от меня не отделаешься, как бы ни мечтал, я точно не забуду эту чертову трубку, как и свою одежду. Думаешь, это кресло перестало работать? Я улыбнулся и, заткнув его упрямые губы поцелуем, долго не давал бухтеть, заполняя его возмущенный рот своим горячим языком, а после, сыто отпав, пояснил: — Думаю, оно стало работать по-другому. Ведь раньше только я желал, а теперь получается, мы хотим этого вместе. Судя по тому, как обожгло мои пальцы, сжимающие его лицо, он просто полыхал, заливаясь краской. Однако, следующая его просьба меня ввергла в полную задумчивость. — Давай в следующий раз я прилечу к тебе одетым, и ты мне покажешь свой город. Я не знаю почему, но чувствую, что мне это крайне необходимо. — Ты очень жаждешь этого? — усмехнулся я и, чувствуя его отчаянные кивки в своих руках, согласился. Павел Я не просто хотел посмотреть его город, подспудное желание погулять по нему неотвратимо разжигало мою жажду. Почему? Я не мог ответить на этот вопрос. Тем более через чертову призму пузыря, что окружал наше воссоединение, что-то рассмотреть или полюбоваться чужими красотами было крайне трудно. Я вообще был очень удивлен, что Игорь смог тогда в реали найти мой дом. Все было не просто плоским и выцветшим, а воспринималось смытыми росчерками и какими-то замысловатыми линиями, словно я потерял большую часть зрения и видел только те предметы, что были в непосредственной близости от Игоря. Но кроме всего этого нам надо было серьезно поговорить, а делать это в постели, которой заканчивались все наши с ним полеты, попросту было бесполезно. Все срывалось либо на стеб, обоюдные подъебки, либо ухало в обжигающую близость. И было просто не до задушевных разговоров. Я откровенно наслаждался видом взмыленного Игоря, какое у него выражение лица, когда он заводится, когда проникает в меня до упора, и каким он беспомощным выглядит, когда волны оргазма смывают сознание нам обоим. Всего этого я был раньше лишен, и как раз визуализации мне и не хватало в наших отношениях, вот и отрывался, гадственно ему подсирая словами, когда он сокрушался оттого, что совершенно не видит меня. Хех, не все ж одному коту сливки, надо делиться, собрат. И теперь, блуждая по центру его города в весьма промозглую погоду, совершенно не знал, с чего начать и как объяснить Игорю важность столь странной прогулки. Может, с того, что у них в университете на химическом факультете готовы меня принять чуть ли не со следующего месяца и даже на бюджет? Я это быстро вызнал, когда мне Игорь как-то пожалился, что не может перевестись в мой город. И даже моя мать не сильно против моего такого дикого перевода, правда, и не понимает, почему меня вдруг из Европы понесло резко на Восток. Впрочем, ей сейчас особо не до моих чокнутых выебонов, сеструха беременна, и намечается долгожданная свадьба. А может, рассказать о том, что он мне все же нравится, этот засранец, ведь Игорь тогда мне признался, а я так и не смог выдавить из себя эти смущающие слова. И промучившись, все же решил для себя, успокаивая совесть, что вот когда приеду в нормальном состоянии, обязательно скажу ему в реали, лицом к лицу, а может… Я взглянул на идущего рядом со мной угрюмого Игоря и понял, что он что-то от меня скрывает. — Тебя что-то беспокоит? — решил я все же прекратить наши молчаливые блуждания, мы как раз вышли на обледенелую набережную, по которой дул всепроникающий ветер. — Да, отец купил квартиру недалеко от дома брата и мне надо будет в скором времени свалить от Ивана. Я и так уже не переношу его любовника на дух, впрочем, как и тот меня тоже. — Это же здорово, разве не так? — заметил я в ответ. — Да, но боюсь. После первого переезда я потерял связь с тобой. И хотя я мертвой хваткой вцеплюсь в это чертовое кресло и заберу его к себе, чего бы это ни стоило, но уверенности у меня нет никакой, что ты сможешь прилететь вновь. Игорь, вывалив все это на меня, замер, вглядываясь в оледенелую даль. И я вдруг рассмеялся от всей своей души, теперь точно зная, что ему ответить и как успокоить. Но рядом с нами на пирс выбежала смеющаяся счастливая парочка, и так как мы были для них невидимыми, прямо перед нашим носом стали жадно целоваться. Парень был мне до боли знаком и даже его военное обмундирование, стрижка, по-смешному оттопыренные фуражкой уши не могли меня ввести в заблуждение. Передо мной был мой старый друг Олег, и он смачно сосался с какой-то неизвестной девахой. Его движения, слова, брошенные взгляды, объятия… От всего отдавало трепетом и нежностью. Было видно, что на этот раз мой друг куда более серьезен, чем раньше в отношениях со своими дамами. Игорь на них даже внимания не обратил, только пригреб меня на ощупь к себе, вжимая в свою крепкую грудь, и смешно продолжил ворчать себе под нос: — Вот ничего смешного я тут не вижу. Если даже я ушантажирую Ивана, то до лета не смогу прилететь к тебе в этой чертовой реали, да и вряд ли он мне проплатит место в вашем универе, так как здесь под боком все есть и бесплатно. Я даже пытался выцыганить у отца те квартирные деньги, но он не дал, сказал, что не хер прожигать заработанное тяжелым трудом, даже если я это захочу вложить в учебу. А свой угол — это свой угол. Я же просто привлек его к себе и жадно поцеловал, пара рядом с нами скоро умотала, так как девица пропищала, что промерзла вся насквозь. А вот мне было откровенно жарко, и когда я отпустил припухшие от поцелуя губы Игоря, то сказал именно те слова, что были сейчас необходимы: — Лета не придется ждать, поверь мне, и твой отец определенно прав, дом тебе необходим, вернее нам… наш дом… — а еще проскочила шаловливая мысль: «Наверное, Олег точно охуеет, если мы столкнемся с ним в этом далеком городе на краю мира, но это уже не мои проблемы, так как свой выбор я сделал». На что Игорь ничего не стал спрашивать, он просто безоговорочно поверил, вовлекая меня снова в бесконечный поцелуй, и, судя по всему, ему было точно так же душно и обжигающе горячо, как и мне, стоять в обнимку на продуваемой всеми морскими ветрами обледенелой набережной. Конец