Наша жизнь во сне и наяву

Игорь В деканат я звонил из аэропорта, рейс задержали из-за снегопада на несколько часов, впрочем, это было не страшно. Странствуя на самолете и спеша по небосводу вслед убегающему солнцу из одних часовых поясов в другие, времени я практически не терял. Весь полет целесообразно продрых, посему даже не заметил, в голове вообще отложилось, мол, только взлетали и уже садимся. А может, это была просто жажда моего желания, которая неотвратимо гнала время вперед, заставляя стрелки часов по-сумасшедшему нестись, не оглядываясь назад. Дом деда и бабки я нашел проще некуда, взял такси из аэропорта, назвал адрес, что мне по телефону продиктовала еще ночью мать, и вуаля, подвезли прямо к крыльцу. Дальше было сложнее, то дед не хотел никуда отпускать, так как не видел меня хуеву тучу лет, вспоминая до бесконечности наши рыбацкие забавы, то бабка вцепилась, мол, пока не откушаешь ее фирменного борща, никуда не сдвинешься. В общей сложности пришлось пару часов провести с обрадованными стариками. И только после этого пойти на поиски заветного для меня дома. Как оказалось, найти то, что видел из потустороннего пузыря, не так просто. Ведь восприятие сейчас и тогда отличалось глобально. Все, что не соприкасалось с Павлом, для меня было плоским и бесцветным, словно оттиски на серой глине, а тут в глаза впивались сотни-тысячи оттенков и текстур. Одно хорошо, что к обеду распогодилось и резко потеплело. Даже разжарило, я топал по улицам далекого детства нараспашку в своем темно-синем пуховике и радовался жизни. Наверное, с десятого витка кругалей по району, так как чуял, вот должно оно где-то быть здесь, я вышел к тому самому супермаркету. Все остальное было дело техники. Конечно, пару раз потыкался не в те дворы, что для меня казались на одно лицо, но потом точно вышел на Пашкин двор, запомнил его по детским обшарпанным качелям и изогнутым железным турникам. Третий подъезд, третий этаж. Надо же, тогда еще ржал, мол, легко запомнить. Последние метры преодолевал как перед расстрелом, еще подумалось, и чего, идиот, не предупредил, что притопаю в нормальном… то есть классическом, м-ммм, в общем, не потустороннем варианте. А действительно, в каком же состоянии я к нему все это время так лихо летал, и в каком нахожусь именно сейчас? Вот и его квартира, помню прекрасно, как с ним тогда совместно, качаясь на алкогольных парах Пашки, пытались попасть в дом… М-да, было дело. И эта дверь, обитая искусственной кожей, точно была его. Я любовно огладил прохладную рифленую поверхность, а затем, вздохнув, словно перед затяжным прыжком с парашютом, нажал на звонок. Трель ухнула раскатисто… Сердце забилось в глотке, но никто не подошел и не открыл, я глянул на ручные часы, а впрочем, да он наверняка еще на учебе, но время поджимало, и Пашка вот-вот должен был вернуться домой. Пришлось торчать на лестничной площадке часа два, минуты текли медленно, и чем дольше я думал о своем сюрпризе, тем больше меня посещали сомнения, а потом совсем торкнуло, а как он меня вообще узнает. Конечно, видел в душе, но не думаю, что прозрачный голый мужик, обозначенный только водными струями, смог бы напомнить меня такого, как я есть в реали. Все же, наверное, нужно было ему хотя бы намекнуть, но не мчаться же обратно за тридевять земель, чтобы оттуда провалиться в непонятном состоянии обратно. Я уже здесь такой, какой есть, и будет — что будет. Ведь должен же он хоть что-то почувствовать из того, что мы на пару делили с ним, сливаясь воедино, обязан поверить мне. А я постараюсь убедить, как смогу. Вообще, я очень убедительный и местами вполне очаровательный парень — особенно когда захочу. Конечно, до мужского эталона красоты мне как до Марса пешкодралом, но вот девушки всегда верили с полувзгляда, буквально таяли от моей сногсшибательной улыбки. А вот и он, топает с подарочным веником цветов под мышкой. Живой, реальный, настоящий… Кому это он тащит букет? Ревность окатила холодной волной, перекрывая безумство эйфории оттого, что Павел реальный человек, а не болезненный плод моего воображения, но я заткнул тут же мерзавку. Тем более это и не особо сейчас важно. Главное, он есть — он тут, а остальное как-нибудь разберем. Сделай попроще лицо и улыбнись… Вот так… Когда я с ним заговорил, то осознал, что я полный идиот. Нет, даже хуже — кретин на всю свою ебнутую гениальную голову. Глобального сюрприза, бля, захотелось! Да и улыбка у меня была словно у манекена вымученная, будто под мощным ударом тока, что прошивал мои нервы от сплошной нервотрепки, и понимания, что все летит к черту, и в этом я виноват сам. Господи, еще никогда так в жизни не боялся лохануться, как сейчас, и по ходу все же оказался в полной непроходимой жопе. Было видно, что я его напугал. То, как он не подпустил меня к себе, шмыгнув за дверь, отгородившись этой обитой дерматином дьявольской фанерой. А ведь я, когда подходил к нему, смог даже чуть уловить знакомое дрожание пространства и его запах морской свежести. Так почему? Я пару раз шваркнул со злости по Пашкиной двери, но тут напротив выглянул ретивый сосед в мятой пропотевшей алкоголичке и предупредил охрипшим голосом, что вызовет ментов. Оставалось только ходить вокруг дома, как последнему недобитому ослу, и наблюдать. Я видел, как вернулась домой счастливая Кларка с какими-то девушками, те громко шутили, звонко хохотали и подъебывали сестру Пашки по поводу ее дня рождения, мол, придет Стасик сегодня знакомиться с ее семьей или нет. Так вот для кого букет, точно, Пашка же говорил, что покупает продукты ей на днюху, я задрал голову вверх и уловил, как на третьем этаже тень отшатнулась от окна. Значит, смотрит, может, еще ничего не потеряно? И я решил за эту неделю совершить все, чтобы завоевать доверие Пашки, и сделать его снова своим, но только уже в реальном пространстве и времени. *** Одно дело поставить задачу, и совершенно другое — ее выполнить. Павел всеми способами меня избегал. Если я приходил раньше под его окна, то он вообще не приближался к своему дому. Откуда я узнал, ха, пару раз краем глаза уловил, как он, видя меня, тут же разворачивается обратно и топает куда подальше. Несколько раз пытался его догнать — не вышло, подворотни своего города Пашка, в отличие от меня, знал в совершенстве. Я каждый раз терял его из виду, как только сыщиком падал на хвост сероглазого парня, и, по-пустому покружив, возвращался на свой бравый наблюдательный пост, обычно тут же замечая темную тень в его окне и прекрасно понимая, что Пашка снова меня провел. Вот же ж парень. Тут пришла здравая мысль, может, вообще поменять вуз, перевестись в Пашкин? С этой идеей доехал до местного университета, лелея чокнутую надежду, что, возможно, перехвачу его там? Но не вышло, в главном корпусе я его не встретил. Долго общался с деканатом, причем впустую. И как мне выдали, мол, на платные места без проблем — бюджетных нет и не будет, во всяком случае, до конца этого учебного года точно. Сумму мне осветили такую, что без основательного шантажа брата это было просто нереально. И со слов ушлой девицы в деканате — я вас не понимаю, зачем переводиться сюда, если у вас там бюджет, да и учиться не так много осталось. Пришлось задуматься, ну да, конечно, дева была права, но что поделать — я, как тупой баран, хотел все на полном фарше сейчас и здесь. После пытался нечто подобное на потусторонний полет провернуть из дома маминых родителей, тем более там было точно такое же кресло, а вернее двойник того, из которого я и проваливался к Павлу за грань. Попытка — не пытка, но как бы я ни старался, все было впустую. Член болел от беспощадной дрочильни, яйца горели, в голове была мешанина от идиотских идей и возможных фантастических последствий. Может, необходимы эти чертовы километры или еще что? Кто ж его знает, и я, промучавшись, снова и снова возвращался под Пашкино зашторенное неприветливое окно. Через пару дней ко мне подошла сама Кларка, было видно, что ее это все весьма напрягает, да и подтряхивает, причем довольно сильно: — Я не знаю, кто вы и что вы хотите от моего брата, но просто оставьте его в покое. — Ничего не хочу, только поговорить… — начал было я, как меня резко перебили. — Он не будет с вами говорить. Я не в курсе, что вы с ним или кого из девок не поделили. Но, пожалуйста, уходите, а то я заяву напишу в милицию, что вы преследуете Павла. — Это он вас попросил со мной поговорить? — я поднялся с качели, что жалостно поскрипывала от моих поступательных движений. — Нет. Но я вижу, как он нервничает в последние дни, когда появились вы, да и соседи уже задрали спрашивать насчет вас, — Кларка покусывала свои сексуальные губки, и я вдруг так некстати вспомнил ее развратной и доступной под тем темноволосым ебарем, со слов Кларкиных подружек, Стасом. — У меня этой ночью самолет, так что недолго осталось терпеть мое навязчивое присутствие. Так Павлу и передайте, ну да, и Стасику своему горячий привет, вы с ним классно смотритесь, когда зажигаете, — беззлобно буркнул я, удаляясь от ошарашенной девы. *** Вечером снова повалил снег, и я не отказал в последнем своем желании увидеть еще раз Пашку хотя бы издалека, может, Кларка ему все рассказала и он выйдет ко мне… Эх… В интересующей меня квартире, а именно в Пашкиной комнате, горел тусклый свет то ли от компа, то ли от слабой настольной лампы или ночника. Что ж… Я глянул на белоснежное ровное поле, залитое теплым светом фонарей, еще не загаженное чужими следами, и решил сотворить небольшое зимнее чудо. Наверно, у меня ушло минут тридцать, чтобы вытоптать на проваливающемся по колено снеге одно-единственное заветное слово, которое я хотел до него донести. И он точно видел, как я маюсь, загребая липкий снег промокшими насквозь ботинками, потому что, когда я бросил взгляд на его закрытое шторами окно, то уловил нервное движение тени. Ну что ж, я поднес ладонь к своему сердцу, а потом протянул ее в сторону Пашкиного окна, сжимая в кулак. Может со стороны это и пафосно до невозможности, но, если честно, насрать. Прости, я, и правда, полный даун, не хотел тебя пугать и тревожить… Эх, я еще раз глянул на ночное небо, задрав лицо под обжигающие холодные хлопья, падающих на меня со свинцовых небес, оставалось только вернуться домой и в призрачном состоянии нагрянуть обратно к Павлу. И прижав того к стенке за упертый зад, уебать до полусмерти за то, что посмел промариновать меня целую неделю, вылив на него все свои ядреные «фи». А теперь меня ждал самолет, мой город и мой университет. Пора было возвращаться к реальной жизни. В общем, сюрприз не удался, и волшебной романтической сказки не получилось. Я еще раз глянул на занавешенное окно, но там вообще вырубили даже такой призрачный источник света. «Что ж, ты точно все видел, ничего, прилечу к тебе в невидимом состоянии и тогда огребешь у меня по самой полной. Уж я постараюсь», — хмыкнул я себе под нос, отправляясь в аэропорт. Обратный полет казался бесконечным, стюардессы раздражали, храпящий сосед-мужичок и треплющиеся бабульки на соседнем ряду вообще откровенно бесили. Я еле вытерпел это путешествие, и только вышел из аэропорта после успешного приземления, как позвонил брат: — Ну, как слеталось? Надеюсь, прогулы по универу так же быстро и рьяно закроешь, как шантажировал меня? Я же в ответ просто буркнул: «Привет» и «Не еби мне мозги», а потом сразу сбросил, но новый настойчивый вызов снова высветил имя «Иван», так что пришлось ответить: — Чего тебе, я только прилетел, ща доползу до дома и вырублюсь спать. — Так я поэтому и звоню. В общем, отец продал квартиру, твои вещи у меня, так что не надо фальшивых благодарностей за гостеприимство. От тебя этого никогда не дождешься, но все же я рад тебя слышать и жду тебя. «Как продал?» — первое, что у меня высветилось в воспаленном мозгу, а потом вообще оглушило неоновыми огнями: — А кресло? — Ну, отец его планировал выкинуть на свалку, старое же оно, но я не дал. Мать его любит, да и у меня с ним полно жарких воспоминаний. Я ведь впервые Виктора на нем и оприходовал, причем по самому максимуму, да так, что он даже обоссался… На том конце заржали, я же окончательно побелел. Мне, конечно, было похер на подробности жизни брата с его бойфрендом, главное, кресло было на месте, а значит, еще ничего не потеряно, и все у нас с Пашкой впереди. Я молился всем богам в складчину, чтобы все сработало как и прежде, и когда ловил такси, и когда мчался на нем к Ивану домой, и когда уже, будучи в его квартире, попросил меня оставить одного, запираясь с этим старым остовом прошлого нашей развалившейся семьи. Что ж, возбуждение накатило, как только я представил Пашку таким, каким он был там, испуганным, до безумия реальным, на лестничной площадке с охапкой этих гребаных подарочных цветов для сеструхи. Я четко проговорил, что хочу получить на этот раз, и, плюхнувшись в хищно улыбающиеся пуфики своей задницей, осознал… что что-то было явно не так. Пространство оставалось таким же, как и прежде, меня не скрючивало, не швыряло и никуда не выносило. Комната для гостей, тикающие ходики на стенке, зеркальный шкаф, в котором отражаюсь я, как есть: встрепанный, с ненормальным блеском глаз и полный отчаяния на лице. Неужели я что-то сломал в пространственно-временной связи и все испортил своей поездкой к нему? Вот так вот просто перечеркнул, что было? На мой вой Иван недоуменно заглянул в комнату, ехидно узнавая: — Ты чего взбесился? Линяешь? Но видя мой нечитабельный взгляд, по-умному удалился. Черт, че-ерт, че-еееееерт… Почему же все так вышло наперекосяк? Павел Этот неизвестный сводит меня с ума, он преследует меня. И мне реально страшно, может, я тоже чокнулся и уже не могу отличить реаль от вымышленной фантазии. При этом невидимка окончательно исчез, таких перерывов раньше не было, вернее был единственный, когда тот нереальный Игорь разбирался со своими проблемами и самим с собой. Я подхожу к своему двору и выглядываю затравленно из-за угла, че-еерт. Он снова тут. Сидит своей упертой жопой на детских качелях и противно ими поскрипывает, туда-сюда-туда-сюда, аж по спине мурашки бегут. Я пытаюсь вспомнить его фейс в подъезде и лицо прозрачного Игоря, который зажимал меня тогда в душе… По мне, так ничего общего, разве что и у того, и у этого были правильные черты лица. Да, бля, с такими признаками любой может подойти моего роста со спортивной фигурой и заявить — я тот самый Игорь. И что мне с этого делать? Обдристаться от счастья? Я в который раз сбегаю, и он снова преследует меня, но это не страшно, главное, замести вовремя следы и вернуться обратно к дому. Соседи на меня с Кларкой смотрят уже осуждающе, дядя Вася вообще выспрашивал, мол, это брошенный Кларкой бывший хахаль? И что мне ответить на это я, честно говоря, вообще не представлял. Да и сестра странно поглядывать стала, особенно когда я узнал, что она с ним говорила. Нет, Кларка мне ничего не рассказала об их диалоге. Сдал ее, как и раньше, наш сосед алкоголик, все же дяде Васе делать нечего, вот он и бдит за всем порядком вокруг нашего дома. — Ничего поговорили они, думаю, парень перестанет себя так мурыжить. И чего твоей Кларке он не приглянулся, вроде и внешне ничего, да и не буйный, как я. Или она у тебя любит только брюнетов? Брюнетов? Каких таких брюнетов? Хотя, может, он о том новом парне Кларки — Стасе, которого она привела на свою днюху, чтобы познакомить со мной и с нашей мамой. После того представления порносессии, что я видел в их исполнении, мне он показался слишком манерным, впрочем, матери он приглянулся, хотя я и понимаю почему, наш с Кларкой отец тоже был жгучим брюнетом, пока полностью не облысел. А вечером этот упертый гад снова пришел и долго вытаптывал под моим окном, пока его кривые тропинки не сложились в огромное и корявое: «ЛюБлЮ». Он что, совсем ебнулся? С чего он вдруг влюбился в меня? Допустим, даже если уж совсем стукнуться на всю голову и принять то, что тот потусторонний парень и этот — один и тот же человек. На этом месте меня явно тряхануло, я видел его жест, прежде чем этот ненормальный удалился. К обеду следующего дня надпись полностью была завалена вновь посыпавшимся с неба обильным снегом. Запах цветущей липы, пустырника и крепкого кофе меня больше не преследовал, но в то же время ничего и не происходило. Этот реальный мужик свалил, так и не вернувшись, а нереальный так и не пришел. Я уж решил, что если тот и другой — единое целое, дождусь своего невидимку и вломлю по полной, чтобы утырок знал, как меня пугать этой гребаной реалистичной романтикой. Но дни проходили неспешно, сменялись недели, наступала предпраздничная пора Нового года. Однако воспоминания об этом странном летнем запахе так меня и не отпускали… Где же я его раньше чувствовал, когда и с кем тогда был… Все сводилось к одному далекому лету, очень душному и жаркому, именно тогда так благоуханно цвели липы. — Мам, — я обратился к ней, когда она готовила на кухне. — Помнишь, как-то одним летом отец меня брал с собой на рыбалку со взрослыми, у нас еще там ночевки были, костер, палатки и прочее... — Да как не помнить, он меня тогда с ума свел, засранец. Сами там с мужиками наклюкаются, а за тобой никакого пригляда. — Но там кроме меня еще был парень… Точно был, только чуть постарше. — А, ты о внучке Смирнова Николая Михайловича? Ну да, поэтому и отпустила, он тебя всего на пару лет старше, ага, знаю давно его семью. А чего спрашиваешь, они тут недалеко живут, через несколько дворов в сторону университета. — Да так, ничего, а адрес помнишь? Мать что-то хмыкнула себе под нос, а затем, порывшись на полках, достала свою исчерканную старую записную книжку, в которую вписывала абсолютно все: от любимых рецептов маринованных грибочков до каких-то невообразимых диет, телефонов и адресов. — Вроде было тут… ага… вот он, только Кларке не говори, этот пацан ей очень нравился, а она ему — нет. Пару раз они здорово подрались, и потом Кларку отец с собой брать не стал, как бы она ни упрашивала. Наверное, поэтому у нее до сих пор пунктик на блондинов. Я выпал из реали… Нет, этот Игорь, который заявил, что он тот самый, блондином вроде не был... Ну, русый, конечно, но не так что бы очень, может, и не он? — Как же его звали… м-ммм… — мама серьезно задумалась, а потом обрадованно выпалила: — О, Игорем! Точно Игорешкой, только фамилия у него была другая, какая, не помню, но знаю, что по отцу. Игорь… Уже третий по счету, а может, они все разные люди? Ну, с кем не бывает, да и имя простое что ни на есть. Я пробормотал спасибо, но, уходя, все же адрес глянул, это, и вправду, было недалеко, между нашим домом и университетскими корпусами. И как бы я ни упирался и ни пытался забыть всю эту ахинею со всеми бесконечными Игорьками, но ноги сами меня привели туда. Нет, зайти в дом я не решился, но вот незадача, на улице столкнулся как раз с этим самым Николаем Михайловичем. Влегкую узнав его, так как, на мой взгляд, старик совсем не изменился, разве что стал более иссушенный и совсем белый. — Здравствуйте… — прежде чем сообразить, я уже ляпнул этому дедку, и он, цепко вперившись в меня своими мутными глазами, вдруг рассмеялся: — Неужели Пашка Стрижалов? Да не красней ты так, Господи, на мать-то как похож! И как она, а сестричка, м-ммм? Замуж еще не выскочила, а то у меня есть на примете для нее очень хороший жених, только недавно в свой город к отцу умотал. Информация оглушила меня, недавно умотал? Это когда? Но дед Николай меня тащил уже к себе в гости, а там, в квартире, хозяйничала как раз та самая женщина, что покупала те спелые бархатистые персики. Да быть того не может! «Может», — поиздевалось сознание, откровенно заржав мне в лицо. — Дочь, смотри, кого я привел, узнаешь? — Бог ты мой, ты же Пашка, друг моего сынишки Игоря, — узнала она меня тут же, а потом даже расстроилась. — Вот незадача, что вы не пересеклись, а ведь он недавно гостил у нас тут, да вот умчался, учится на бюджетном в универе, и ему никак нельзя много пропускать. Дальше я был словно ежик обкуренный в заглюченном бесконечном сне. Дед вытащил альбом с фотографиями, мать Игоря пыталась напоить чаем с каким-то ее фирменном фруктовым пирогом. Я же просто тупо кивал, что-то бормотал и пялился нездорово в черно-белые снимки. Да, я видел на некоторых себя и даже белобрысого Игорька из моего детства, хотя он, по мне, так никак не походил на того, что торчал тогда возле дома. — Совсем белые волосы… — пробормотал я, смотря на очередную групповую фотографию, тут были незнакомые мужчины, молодой отец, катер и наш улов на фоне свернутых сетей. — Так жарко тогда было неимоверно, никогда такого лета не наблюдалось в здешних краях. Вот вы все и были выгоревшими до белизны и загорелыми как галчата, — улыбнулась по-доброму женщина. — Я помню кофе, запах свежемолотого кофе… Тут уже рассмеялся сам дед: — Ага, а вкус не помнишь? Как плевался и морщился, мол, горькое? Да ты не переживай так, Игорь его тоже терпеть не мог, просто перед тобой пытался выделываться, мол, старше и уже взрослый, вот и глотал его через силу. — Точно-точно, — подтвердила его дочь. — Так-то он его и не любит, разве что растворимый глушит, если надо ночь на ногах провести. А когда я попросил показать последние фото Игоря, дед свернул альбом и открыл самый конец. На меня с цветной фотографии смотрели упрямые светло-коричневые медовые глаза, хмуро зыркающие из-под русой непослушной челки. Конечно, Игорь здесь был, наверное, старшеклассником, но все равно это был он. Как бы он ни вырос и ни изменился, но теперь я его узнал. И именно он целую неделю караулил меня у моего подъезда. — Последних нет, не любит он фоткаться, сколько ни просила, все никак, — покачала удрученно Игорева мама, а позже предложила еще пирог и чай. *** Возвращался я от них, также не сильно думая, куда меня несет. В голове был полный бардак от метущихся мыслей. Выходило, что Игорь, прыгая ко мне, узнал тогда свою маму в магазине и понял, куда проваливается, и что это не параллельный и не потусторонний мир, а самый что ни на есть настоящий и реальный. Вот дьявол, а если так, то он больше не придет. Потому что я, как последний придурок, прятался от него, ведя себя не лучше испуганной девицы. И вот что мне стоило подойти к нему и поговорить по душам. Вряд ли он бы на меня набросился у всех на виду. Тогда то признание на снегу… я почувствовал, как у меня алеют уши… было настоящим. И что он во мне нашел только? Ведь даже по моему непредвзятому взгляду парень был вполне симпатичным, не так чтобы по-сумасшедшему красивым, но уж точно не отталкивающим от себя уродом. Эти мысли мучили меня больше недели. И как бы Лешка и вернувшийся счастливым котом Аркашка ни пытались меня тормошить, было все понапрасну. А что я вообще хочу? Ведь получается, Игорь, узнав, что я реальный для его мира, принял меня и, излив свои чувства, оставил меня в покое, дав мне собственный выбор. Я слушал очередную перепалку между Кристиной и Алексеем, а сам вспоминал, раскручивая весь наш с ним совместный нереальный сюжет по бешеному бесконечному кругу. Да, по первости он меня принуждал, шантажировал, давил и прессовал, но ведь ему было наверняка не легче торчать возле меня в сумасшедше взведенном и через край возбужденном состоянии. Ну, а если бы не принуждал? Согласился бы я вот так просто лечь под него, взяв на себя пассивную, можно сказать, женскую роль? Да никогда. А после… Мне стало даже нравиться, так как только с ним я получал то одуряющее чувство единения и такую острую близость, которая сносила к чертовой матери все мои сомнения, барьеры и запреты. Более того, мне стало этого не хватать. Дрочилово не помогало, и даже когда я в свой зад вставил, морщась от смущения, пальцы — все было не то… Можно было, конечно, там пошуровать чем-нибудь более существенным, но я рисковать не стал. Было как-то стрёмно делать это самому себе. Я несколько раз видел издалека спешащую по своим делам Валю, но она меня игнорировала и демонстративно избегала, как я сам увиливал от Игоря. И судя по тому, как рядом с ней топал счастливый Федор, она его еще окончательно не послала. Иногда мне казалось все это полным бредом, и что все было нереально и не со мной. Снова вспомнились мысли о шизофрении и несуществующих придуманных друзьях. Так, мучаясь, анализируя, думая и сопоставляя, я вдруг вспомнил… было еще кое-что. И эту вещь принес Игорь ко мне в его странном потустороннем состоянии. Конечно, я тогда обшарил весь пол, но не по бортам кровати, а вдруг именно туда упала эта невидимая трубка? Я ползал вокруг кровати, наверное, минут сорок, пока не решил проверить между ней и стеной… Вот там и нащупал это нечто, что было невидимым для моих глаз. — Бля, значит это было реально. Господи, а я уж подумал, что у меня последняя стадия сумасшествия. Судя по всему, это и была та самая трубка и походу она была полностью разряженная. Ну вот, я ее нашел, и что дальше? Да, доказал, что призрачный Игорь все же не такой плод сумасшествия, как думалось. Хотя, возможно, и этот невидимый предмет — продолжение моей ненормальности. Воспоминания о моем прозрачном госте привели к тому, что в паху накатило. Черт, да у меня стояк, и только оттого, что я подумал об этом пиздюке. А все же, что же я хотел себе доказать, разыскивая этот мертвый кусок пластмассы? Что я вообще хочу получить от Игоря? И кем я хочу быть для него? Вопросов было море, и все они оставались пока без ответа. И вдруг просто захотелось его увидеть, чтобы почувствовать его тепло, крепкие руки и их жар прикосновений, его контрольный поцелуй в висок перед очередным уходом. А потом произошло такое… Что я просто бы не смог дословно описать словами, даже если бы попытался. Словно пространство прогнулось, скрутилось, и меня, шибанув емко под дых, выкинуло в совершенно незнакомый эфемерный дом. Все было блеклым, каким-то нереальным, точно оттиск на сыром гипсе или незаконченные наброски нерадивого художника. Я переминался босыми ногами посреди чей-то комнаты, держа в левой руке черную трубку телефона, а затем, заметив дремлющего в потертом кресле человека, решил приблизиться к нему. Эти несколько шагов словно перевернули все пространство вокруг меня, мир всколыхнулся, наполняясь сначала красками, затем запахами и догнавшими в конце все остальное звуками. Так вот как Игорь воспринимал действительность вокруг себя, когда проваливался ко мне, а я откровенно думал, что он привирает. Я пригляделся к спящему… Уставшее лицо с правильными чертами, лохматые русые волосы, и все-таки это был он, тот самый ненормальный парень, который целую неделю держал караул у моего дома. Я присел к нему на подлокотник, а после правой ладонью провел по его вздыбленным, чуть влажным волосам. Пахнуло смесью липы и пустырника, замешенной на крепком терпком кофе. — Интересно, почему же ты для меня пахнешь кофе, хотя и не любишь пить его? Пацан завозился под моей рукой, просыпаясь, а потом смурно уставился на меня, прямо в мои изумленные глаза. И в этот момент я осознал, что как последний придурок улыбаюсь на всю счастливую харю, наверное, я так цвел только в детстве, когда отец брал меня на летнюю рыбалку с бесконечными ночевками у костра и песнями под хриплую расстроенную гитару.