Хроники хвостатых: Обратная сторона луны

Сараа тяжело споткнулась и упала, столкнувшись с каменным полом острыми коленями. Лишь в последний момент она упёрлась ладонями и не столкнулась с полом маской; и хотя её лица не было видно и неизвестно, могло ли оно что-то выражать, но Гаара дураком не был. От еды и воды она отказывалась, но кинжальная ловкость джиннши куда-то делась. Дело в сияющем свете раны? Или не в ране? Думать выходило только медленно, натужно. Сонливость и головокружение накатывали на Собаку липкими касаниями, и это были плохие признаки. Некоторое время назад его не тянуло в сон, он жадно и охотно сходил в разведку: тупик, тупик, нормальный коридор третий, - но спустя время эйфория схлынула, стены сжались, давя на виски, и всё чаще приходили в голову мысли о привале. Стиснув зубы, Гаара не поддавался им и не верил: он вовсе не устал, он вовсе не устал, шаг-другой – главное выйти из узкого коридора… Тут всё так и было устроено – узкий коридор, зал-развилка, затем опять узкий коридор. Сараа поднялась на ноги; никто ей помогать не стал, джиннша гордая. От неё веяло опалённым деревом, горячим суховеем, и никакого голубого свечения её ран Собаку не заметил. Несколько часов назад оно ещё точно мелькало в тканях её одежды, а момент, когда погасло, Гаара пропустил. Ему почему-то было очень трудно сконцентрироваться на чём-либо. Когда руки коснулся бок фляжки, Собаку вздрогнул от неожиданности. Сен зорко следила за их запасами, лучше всех знающая, как их распределить: на часы, на всех. - Гаара, время. - Не надо, пусть Хона берёт. - Ты уже прошлую порцию воды ей отдал. Спорить Гаара не стал. Он решил, что можно выпить три глотка из пяти положенных, а остальное достанется ребёнку. Первая порция неприятно теплой воды скользнула в горло слишком быстро. Остаток Собаку выпил так торопливо, что чуть не подавился. Дымка усталости сразу же схлынула с глаз. Даже потолок вдруг стал выше, стены – шире, проход – светлее от горящего корня факела. Гаара нервно облизал влажные губы. Его мозг коварно загнал все сигналы обезвоживания в подкорку. Собаку замечал каждый, но не улавливал их значения. «Вот так и умирают в пустыне». Или в отвратительных подземельях. - Не игнорируй жажду, договорились? – Сен забрала у него флягу, запрокинула голову и вытряхнула на язык последние капли. – И так замедлились. - Из-за меня? Но тануки пожала плечами. Сен вела их по коридорам уже два дня – полдня больше, полдня меньше. Их привалы на сон были в широких пролётах, продуваемых потоками воздуха, поток грунтовых вод чаще всего находился где-то рядом и прятался в стенах, хотя они всё равно старались экономить. Быстро стало очевидно, насколько Сен понимает, что делает, но только сейчас Гаара прочувствовал в полной мере, что без неё они не выжили бы: Хона была ещё маленькой, Сараа – слишком иной, а он сам – самовлюблённым идиотом. Баки обязан был объяснять ему о выживании. Об обезвоживании. О том, как тело его, не знающее никаких ран, всё равно способно страдать. Собаку хорошо себя помнил. Ему двенадцать, он считает учителя мешком костей и мяса, всё игнорирует. - Когда мы уже придём?.. – понуро спросила Хона и дёрнула Сен за край юбки. – Ну хоть куда-нибудь уже… Девочка хорошо справлялась, но её силы утекали быстро. Нести её постоянно было невозможно, да и Хона обижалась. - Скоро, милая, скоро, - Сен погладила её по волосам. - Правда? – Гаара удивился. Коридоры никак не изменились. Ничто не указывало на то, что где-то рядом есть выход и более того, на пути попадалось больше спусков, чем подъёмов. Стены тоннелей были холодными, и Собаку не хотелось думать, какая масса земли над их головами… Будто бы Сен вела их вглубь, а не наружу. - У тебя всё на лице написано. - Я задумался… - Ты неправильно представляешь, как всё устроено, - Сен Хоне факел. - Наш дом далеко от страны Ветра, настолько, что искать выход в вашу пустыню нам точно не нужно. Пойдём, кое-что покажу. Привал! Хона крепко стиснула факел, а Сараа тяжело опёрлась на своё оружие. Гаара успел заметить, что джиннша твёрдо стоит на земле ногами, ни следа хромоты, но Сен быстро утянула его за собой в боковой коридор, мимо которого они прошли пару минут назад. Даже издали обвал в его конце было бы разбирать непозволительно долго. - Здесь раньше был проход домой. Сейчас его завалило с той стороны, это старые коридоры, мы здесь давно не ходим – но переход никуда не делся. - О чём ты говоришь? Гаара нахмурился. Может, он не видит что-то из-за полумрака, они света с собой не взяли… - Пройди два шага и протяни руку. Раз, два - конец коридора был в десяти. Там ничего не было, просто воздух, чуть пыли и… Это ощущение легко можно было бы пропустить, если бы Гаара просто шёл мимо. Его пальцы словно погрузились в прохладную воду, но лишь её невидимая поверхность существовала в воздухе, задрожала вдруг тонкой плёнкой пространства. Преграда таинственной техники делила надвое этот проход. Её молочно-белая граница бледным сиянием окружила его руку в местах соприкосновения. Собаку отшатнулся от неожиданности, и преграда тут же растворилась в воздухе. Гаара оглянулся на Сен. Она одобряюще кивнула. На этот раз тануки надавил рукой на завесу, хотя она легко пропускала движение. Ладонь до запястья, рука до локтя, у грани вдруг начало покалывать, и, закрыв глаза, Гаара полностью позволил себе пройти в технику. На мгновение ему показалась вспышка света! И тут же всё исчезло. Завал перед ним был ближе, чем казалось издали. Не дрожал воздух, за его спиной стояла Сен, но всё же… что-то поменялось. Девушка помахала ему рукой и что-то сказала, но Гаара не услышал ни звука. Пространство подёрнулось дымкой прозрачного марева, и собственное движение от хозяйки отстало – размылось… Их разделяла невесомая энергия, шелковая занавесь чакры. Материальная настолько же, насколько реален – вкус воды. - Место, на котором ты стоишь – в тысячах километрах от твоего дома. И Суна, и пустыня, и даже мои родичи сейчас на другом континенте. Сен подошла к нему, переход вспыхнул и погас. - Это возможно? - Порталы могут соединить любое расстояние. Наверное, есть ограничения, но я понятия не имею какие. - Это техника? - Да, но не тануки его здесь сделали. Мы просто нашли этот путь. Все порталы находятся в глубине лабиринта, поэтому я и веду вас в его центр. Мы уже близко, нам с этим проходом просто не повезло. - Кто же их тогда сделал? - Не знаю, - Сен пожала плечами. – Это было до моего рождения, и до рождения тех, кто родили меня, я так думаю. - И сколько тебе лет? Но Сен засмеялась и вернулась на другую сторону портала. Трудно было поверить, что всего секунда – и их разделяет целые океан и километры суши. А с другой стороны – всего лишь коридор подземелья. Движения запаздывали, звуки не могли перелететь таким скачком. «Как стекло…» Гаара коснулся подушечками пальцев. Портал пошёл лёгкой рябью и пропустил его будто бы легче. - Порталы бывают разными, но эти очень устойчивые! А ещё про них все забыли. И до них трудно добраться. - И нужно просто найти подходящий? - Эх, сказала же, что тут ходы старые… Мы держим в порядке все дороги, которыми ходят, но тут всё разваливается, смотри, - она щёлкнула по щелям стене пальцами. – Лет двадцать никого не было, так что задачка та ещё, все в пыли изваляемся… Этот портал – один из ближних. Нам нужно дальше. - Но уже близко? - М, сложно сказать, но… Сен не успела закончить. Коридор тряхнуло от пола до потолка, и защита закрыла их от посыпавшихся на голову мелких камней до того, как они поняли что происходит. Высокий нечеловеческий крик сплёлся со скрежетом когтей о песчаник. Гаару окатило ледяной водой. Биджу или джинну эти ярость и злоба тоже не принадлежали. - Хона! – Сен с криком рванулась обратно в основной коридор, и песок обогнал её. Она вскинула руку, и сначала Гаара не понял зачем, но отлетевшая от удара Хона приземлилась невредимой на подушку подхвативших её песчинок. Смрад и ядовитая кровь. Слепая голова – зубастая пасть где-то там, в темноте. А перед ней сгустком яростной энергии Сараа хладнокровно преградила путь слепой тьме, что яростно раздирала когтями узкий проход. Прямая и спокойная, выпрямившаяся; вдруг Гаару озарило тем, что она не справится в одиночку здесь и сейчас. По ладоням джиннши струилось голубое пламя; голубоватый дым поднимался от обожённой одежды Хоны. Девочку не атаковали – оттолкнули. Собаку и Сен одновременно направили к джиннше песок. Сараа раскрутила посох и ударила им в землю до того, как они успели вмешаться. Испепеляющее кольцо пламени ударило жаром в стены, в асура, в них самих. Гаара затылком почувствовал его, упав на землю; раскалённый до белизны синий огонь достиг цели, прошил насквозь стены, поглотил упавший факел. Свет погас. И стало тихо. Грязная вертикальная кишка душила со всех сторон и медленно, но верно, стены начинали давить Шукаку на мозги. Его зажало в узком проходе: тануки касался плечами острых камней, подбородком, если поворачивал голову – плеч. Они не жгли огня в этом узком лазе, чтобы он не пожирал ценный кислород, однако не из-за отсутсвия света Шукаку с трудом сглатывал подступающую панику. Мелко дышал. Всё это слишком напоминало его темницу. В узком ли сосуде, в клетке ли чужого сознания, но он провёл долгие годы в пространстве, в котором даже не помещались лапы. Год за годом, чей счёт потерял ещё в первое десятилетие, тануки медленно, не понимая этого, терял рассудок. Шукаку осип от воплей, когда пятнадцать лет назад почти смог сбежать. Кровожадно и мстительно раздирал он голову маленькому ребёнку, хохотал от восторга, не понимая, что творит; приходил в ужас в редкие проблески, новолуние лишь ненадолго приводило его в чувство, когда Гаара ревел в свои пять лет – а вокруг звенели его цепи. Цепи-цепи-цепи. Шорох камней. Сухая решётка. Неразрушимый песчаник. Слой пыли на этих стенах. Шукаку упёрся лбом в руку и стиснул зубы на рукаве. Он ведь не боялся, Гаара был его напарником, всё в прошлом!.. Но кидало из холода в жар, а лоб опять весь взмок. Наверное, от удара головой он ещё не оправился. Впрочем, сложно здесь было всем. Полегче только Хономару: худому, лёгкому, ребёнку, в конце концов. Но выбора у них не было. Где-то ниже Халиф снова оступился, и верёвка страховки впилась в плечо Шукаку. - Эй, дружище, ты как? - Прости, оступился!.. – его голос ослабел всего за несколько часов. – Прости, я всё же балласт. - Какая ерунда, - тануки немного пришёл в себя и вытер лоб. – Хономару, скажи ему, что он не балласт. - Ты не балласт! – уверенным эхом отозвался мальчик снизу. - Но мы же тут лезем из-за меня?.. – то ли вопросительно, то ли посмеиваясь, сказал Халиф то, что было всем и без него известно. - И откуда у тебя силы болтать?! – крикнула Аза – сверху. От неё посыпались камни. Женщина раз за разом била ногой намертво застрявший булыжник на их пути, при этом вися вверх тормашками. Песок ей не помог, и Аза-сан пыталась сломить его стальным упрямством. Раны Халифа оказались серьёзней, чем они думали. Кровотечение прекратилось, от анемии Аза заставляла его через силу много пить и есть запасы вяленого мяса, но на ногах тануки продержался ровно сутки. Стоило снять повязку, стало ясно, что Халиф настоящий герой, и у него мало времени. Под коркой прижигания очаг воспаления набирал свою силу. От малейшего касания на глазах Халифа выступали слёзы и, кивнув с Азой друг другу и решив, что потерпят, они потратили часть воды на его перевязку. Хономару прикладывал ладони, температура гасла – вытягиванием тепла и шонен-джитсу, но возвращалась в считанные минуты. Рана слишком загрязнилась. Им нужна была вода, срочно, и у Халифа не было времени искать её в лабиринте подземелья. Аза нашла другой выход. По опасным трещинам и удушающим норам они полезли на поверхность напрямую. Вероятность обвала волновала всё меньше, Халифа нужно было вытащить. Держась чакрой и обвязавшись верёвкой в цепочку, временами они ползли, временами карабкались, а шли всё меньше. Такой путь изматывал Халифа ещё сильнее. Но выбирать не приходилось. - Хономару, вы сползаете, - Шукаку поморщился и подтянул верёвку на плече. По сути, Халифа он наверх тащил на себе, но привязать его на спину в узком проходе возможности не было. Так что Хономару полз за ними замыкающим, помогал раненному. Если обвал всё же случится, именно они будут в безопасности. - Да, сейчас, тут камень скользкий… - возня, шорох. Сделал бы ему Хономару платформу под ноги. - Может, сядешь, друг? - Если я сяду, я уже не встану, - сказал Халиф так, что Шукаку тут же поверил ему. – Знаете, если у меня гангрена начнётся, вы мне ногу рубите, не думайте! Я не хочу умирать, лучше без ноги, чем мёртвым! - Я тоже не хочу умирать! – добавил Хономару. – И ногу рубить Халифу жалко! Давайте не будем, как он без ноги-и-и!.. - Никто не умрёт! - попыталась перекричать их Аза. – И резать ничего не станем, прекратите панику! - Мы не паникуем! – вырвалось у Шукаку. Зря он так – только-только восстановилось дыхание, как он потратил весь воздух на громкий звук, и его вдруг стало не хватать. Внезапно тануки резко съехал ниже. Едва не утянув Азу за собой, Шукаку проехался по лазу на полметра вниз. Захотелось орать снова. - Вот ты-то больше всех и паникуешь, успокойтесь все! В следующее мгновение на голову тануки водопадом посыпался песок. Видимо, злость предала Азе сил, и она наконец-то сдвинула булыжник, но вместе с открылась причина затора – за камнем не было пустого пространства, этот ход был завален песком. Тонким слоем? Или многотонным барханом пустыни? Шукаку вовремя остановил поток, потому что Халифу от него легче не станет. Тяжесть его увеличивалась с каждой секундой: давление-давление-давление… Пришлось сложить печать концентрации. Конца и края этому завалу не было. Азу он обтекал послушно. Женщина ни на мгновение не отвлеклась на печати, зато прямо в узком проходе извернулась ужом и опустилась ногами вниз. Она крепко упёрлась стопами в кривые трещины в породе. Чакра уходила. Голова снова закружилась, и Шукаку уже запутался, дело здесь в воздухе, в сотрясении или в чём-то ещё. - Ай, на нас сыпется! Шукаку наощупь шёл, где на Хономару стекает, и перенаправил поток. У мальчика сейчас были другие заботы: Халиф подозрительно притих уже несколько минут как. - Халиф? Эй, ты живой? - Я всё же сел… - голос Халифа оказался сильно ослабшим. - Если там выход, то меня придётся поднимать, прости… - Не извиняйся, - Шукаку невесело засмеялся. Сейчас ещё окажется, что им назад по этой норе ползти, так он первый точно умрёт на месте. - Нет, мы сделаем по-другому, - Аза несильно дёрнула его за верёвку, привлекая внимание. Поток песка вдруг остановился. – Хономару, крепко обвяжи Халифа. Шукаку держи, обоих. И советую зажмуриться. Шукаку торопливо поправил все узлы и взял верёвку в ладонь петлёй. И лишь после этого задумался – зачем? «Она же не собирается?..» Но Аза собиралась. Предупреждать она никого не стала. Весь окружающих песок стиснул их троих стальным капканом и рванул наверх. Шукаку услышал, как вскрикнул Хономару, но пронизанная чакрой мощь оглушила его. Шорох песчинок помноженный на миллиард, на всю массу – это был гул движения, не желающего противиться гравитации и пропускать их. Тануки зажмурился и зажал рот рукой, но всё равно песок набился везде, куда только можно. Они же так все задохнутся! Но нагретый солнцем бархан пустыни закрутил их штопором и выплюнул к яркому дневному свету. Шукаку дёрнул на себя верёвку, вырвал Халифа и Хономару из плена пещер и пустыни, и только после этого согнулся, содрогаясь в частом кашле. Хономару потерял равновесие и упал на землю, Халиф застонал от боли. Аза тяжело дышала: на её лбу выступили капли пота. - Ну, ты даёшь… кха… мы найдём потом вход? Или мы уже добрались? - Оглянись вокруг, разве мы добрались? - Аза сделала медленный вздох, и сразу же стала спокойной и собранной. – Найдём другой. Гаара с Сен не пропадёт. Шукаку кивнул и последовал её совету. Выпрямился и огляделся. Это была действительно ещё пустыня Страны Ветра. Кто хоть раз побывал в Живой Пустыне не смог бы никогда их перепутать: вот и здесь всё было тихим и будто вымершим. Солнце стремилось к горизонту, но Шукаку не смог определить по нему сколько времени. Раскалённый сухой воздух пощипывал царапки от рывка через бархан. Человеческая цивилизация пряталась за необъятными горизонтами открытого пространства на все четыре стороны света. Разве что в небольшом гребне песчаника неподалёку ему будто бы померещились провалы темных окон. Шукаку сразу успокоился. Кислород переполнял лёгкие. Халиф издал сдавленный стон. Повязка с его ноги не слетела, но на свету стало очевидно, что ему стремительно становится хуже. В его глазах был нездоровый блеск. Он широко улыбнулся, показывая зубы, но вышел скорее оскал. Вряд ли он сможет встать сам. На жаре счёт его времени ускорится. - Нужно как можно скорее найти колодец, - сказала Аза, присев рядом с Халифом и помогая ему напиться из своей фляги. Шукаку мысленно перебрал запасы: женщина делала выбор в пользу раненного. – Мы можем разделиться, и либо поймём где мы, либо… - Постой! – тануки осенило. – Я знаю, где мы! - Знаешь, семпай? – удивлённо, но без энтузиазма спросил Хономару. Мальчишка замотался, Халиф тяжело привалился к его плечу, невидяще смотря вдаль. А Шукаку, кажется, знал, где они все могут укрыться от палящего зноя и найти хороший колодец с чистой водой. Всё вокруг подёрнулось дымкой его воспоминаний. Пустыня похожа из места в место, но мелкие детали цепляли жизнь далёкого прошлого, оставленную века назад… Те черные точки – на самом деле окна. Внутри круглые комнаты и шероховатые стены. Сейчас уже точно всё заброшено. - Да, но надо поднять его на ноги, - не задавая лишних вопросов, Аза кивнула, и вместе они помогли Халифу подняться и нырнули ему под ноги. Тануки обессилено опустил мотающуюся голову и кое-как опёрся на здоровую ногу. Вещи с его спины подхватил Хономару. – Держись, тебя подлечат. - Куда нам? - Под той грядой колодцы, это дома. Я был здесь давно, но… Аза кивнула: - Откопаем. Но Шукаку подумал об аккуратно вырезанных каменных плитах, которыми закрывали источники воды от пыли и песка. Прокопанные глубоко в землю до подземных рек, холодные, порой с привкусом земли… Он варил на ней рис и заваривал чай для настоятеля. Когда-то здесь был его дом. Поток воды из отжатой тряпки хлынул на грязную присохшую перевязку, и Халиф зажмурился, стиснув зубы. Но бинты быстро отходили от раны, и, похоже, холод приносил раненному облегчение; воспалённая кожа влажно блестела. Несмотря на то, что Хономару нервно бледнел от вида и неприятного запаха, он не просил помощи в промывании раны. Раз за разом, не желая Халифа, он проходился по самым перепачканным – а потому терзаемым болью местам. Халиф кривился и шумно дышал, но стоны сдерживал. Некоторое время Шукаку наблюдал за тем, как постепенно уходила грязь, и вода на землю стекала чисто-розоватой, с каплями крови. Складки на лбу Халифа разгладились, хотя к его коже всё ещё липли пряди волос. Затем отвернулся. Аза выбралась из колодца, который они до этого бережно раскапывали. Маленькие фляги и полный бурдюк с водой занимали место калебаса на перевязи. - Там остатки какого-то механизма, - она тряхнула длинными мокрыми волосами. – Но он давно сгнил, придётся снова лезть. Держи. Шукаку запоздало кивнул и принял флягу. Всё оказалось, как он и представлял: от сглаженных стен до чистой воды. Колодец был на самом деле прикрыт каменной плитой. Время и песок сточили острые углы и деревянные рычаги, поднимающие воду наверх, но тануки до сих пор видел следы орудия каменотёса. Когда-то люди делали на века. Переплёты комнат в скалах тоже не спешили исчезать, хотя рано или поздно и их безжалостно поглотит пустыня. Аза пристально посмотрела на него, и ему показалось, что женщина догадалась, куда потекли его мысли. Шукаку был как открытая книга, а многие биджу по крови – слишком проницательные опытом прожитых лет. Но она ничего спросить не успела: Халифу вдруг стало худо. Вскрикнув, он дёрнулся, а Хономару поспешно убрал руки от его ноги. Его ладони светились шосен-джитсу, но пока чакра лишь растревожила нервные окончания. Новички лечат больно. - Сейчас отдышусь… Воды дайте ещё? - Халиф снова вздрогнул от лёгкого касания. – Да всё хорошо, я сам виноват. Надо не двигаться, да? – Хономару угукнул. - Я смогу. Однако Халиф не смог. Стоило только чакре потечь в воспалённую рану, как он снова рефлекторно дёрнул ногой и пнул своего же лекаря. Шукаку мог представить, насколько чувствительны его кожа и мышцы сейчас, поэтому отмахнулся от личных глупостей шагнул помочь. Его опередили. Ногу Халифа вдруг под коленом перехватил песок. - Руки за спину, - вздохнула Аза. – Ремень в рот. Женщина уверено перехватила его за локти. Купол лечебного джитсу вновь засиял над бедром Халифа, и алый цвет высокой температуры вдруг стал на глаза бледнеть. Пользуясь тем, что на него никто не смотрит, Шукаку осторожно отошёл в тень дальней стены и нырнул в покатый проход. Справятся и без него, пожалуй. В голове постепенно выныривала из молочного тумана карта этого места. Шукаку никогда не знал своих родителей. Жизнь в стране Ветра трудно было назвать простой, и если кто-то не гиб, то не всегда мог прокормить своих детей. По рассказам он знал, что мать и отец его были добрыми людьми. Малыша они не подкинули на недружелюбный порог у опасных торговых путей, а отдали в руки послушника храма, попросили растить в угоду всем ками и целый год навещали, привозя пожертвования по мере сил. После перестали. И с четырёх лет – Шукаку что-то помнил только с этого возраста – мальчик рос в окружении таких же, как он сирот. И сглаженных стен из шероховатого песчаника, что он касался прямо сейчас рукой. Вот этот коридор направо: он вёл в святилища. Святилище Аматерасу располагалось у восточных окон, там молились на рассвете. Фудзина просили о помощи во времена плохие, защитить караваны незнакомых торговцев, не насылать песчаных бурь. В воспоминаниях Шукаку чистота слепила глаза, в воздухе курились душные благовония, а поверхность тлеющих палочек была шероховатой. В шесть лет с другими детьми он иногда крал их, чтобы порисовать, хотя старшие жрецы охотно отучали от таких шалостей – розгами по ногам и спине. А старшие мико – сами же и ревели потом, жалели дураков. Шукаку свернул налево – в жилые комнаты. Духи танцевали и на землях биджу, а судьба пошутила и сделала его ёкаем, так что память о вере тануки интересна не была. Он даже вряд ли тогда; не успел ещё, ребёнком был на редкость невдумчивым. Он просто жил здесь и рос, и имел кучу друзей. Что тут случилось за годы? Можно было только гадать. Судя по всему, храм пустовал лет десять-двадцать. Шукаку не заметил следов разрушения, только под ногами то и дело были кучи намётанного через окна песка, через которые он перешагивал: старое место, без стёкол, а ставни недолговечны. Тануки старался держаться за стену рукой, но не представлять через ладонь, как сильно здесь гулял и выл ветер бурь, царапая пылью когда-то дышащий смиренной, но счастливой жизнью синто. Двести лет! – ужасный срок, но Шукаку как наяву видел белые одежды весёлых мико, ловящие свет южного солнца, и слышал звуки десятков голосов – кто переговаривался, кто заучивал традиции и свитки… Руку царапнули грубые, полустёртые временем линии. Шукаку остановился, и в груди что-то сжалось тихо, мягко, но немного болезненно. Кто-то вырезал на стене храма ножом хокку или короткую молитву. Тануки готов был поклясться, что ходил мимо них тысячу раз, но значение неразборчивых с годами иероглифов ускользало от него. До комнат послушников, где он делил с Коичи койку, было рукой подать. Черты лица лучшего когда-то друга терялись и путались. Глаза то ли серые, то ли голубые; волосы то ли темные, то ли выгоревшие на солнце. Он мог вырасти или умереть в пятнадцать от чахотки, голода или злых людей. А мог в пятьдесят – теперь было без разницы. Кости Коичи были сожжены и похоронены много лет назад. Шукаку торопливо надавил на уголки глаз, тряхнул головой и направился в противоположную сторону. Следующую вечность – или в целом минут двадцать – тануки бесцельно блуждал от окна к окну, от комнаты в комнату, и пытался найти проход в главный зал: там проводились свадьбы, большие праздники и глупых учеников туда пускали редко. Путь не торопился открываться ему, а Шукаку не спешил искать, то и дело цепляясь взглядом за детали и думая о себе-ребёнке. Жизнь тогда представлялась ему очень ясной. Разумеется, он собирался провести в этом храме её целиком, чтобы служить всем ками и своей семье, вырастившей его. Тануки сохранил на языке призрак вкуса здешней еды, но вот имена - около трёх. Рис, мочёные сливы, куски сухой рыбы в хорошие дни. Хулиган Коичи, сестричка-мико Мияко, заботившаяся о совсем маленьких и… и, наверное, всё же кто-то ещё? Выдолбленные в хрупком камне ступени узкой лестницы были потрепаны не столько запустением храма, сколько его жителями. Тысячи ног исходили их вдоль и поперёк и стёрли песчаник, уже при Шукаку некоторые места были обложены деревянными досками, и как раз от них следа не осталось. Углы ступеней обнажали дуги выемок, сглаженные углы, углубления от сотен ступней, что на них побывали. В уголках у стен высились горки песка. Лестница была указателем, так как делать их древним строителям было сложнее. Всего три или четыре; и по этой, узнав место, Шукаку пошёл уверенно. В вытянутых узких окнах мелькал однообразный пейзаж. Это был ход не для гостей, для хозяев. И для служек вроде него самого. Главный зал пострадал намного сильнее остального синто. Высокие потолки, величественный купол, большие проёмы вдали – чтобы падал солнечный свет, влетали ками… Всё это было конструкцией ненадёжной, требовало ухода и присмотра. И в виду его отсутсвия жара и перепады температуры сделали своё дело: часть крыши обвалилась внутрь. На полу был мусор и песок, зал был открыт всем стихиям. Края дыры на потолке щетинились неровными острыми краями. Нет, отсюда явно никто не сбегал. Зал был абсолютно пуст, и не было брошено ни одного идола духов, даже молитвенный алтарь исчез. Кто-то заботливо всё это собрал и увёз в другое место, как только этот синто перестал выполнять свою роль – кто знает, почему это произошло? Может, в какой-то момент ушла вода, подземные реки капризны, то русло сбегает, то появляется. А может, пустыня сыграла злую шутку, заметала вены дорог, что питали храм, и больше здесь не появлялось путников; судя по тому, что снаружи Шукаку увидел пустые барханы без троп – похоже на правду. Послушники вырастали, а новых не появлялось. Некому стало здесь жить и вдыхать жизнь в сами камни, все боги ушли, и люди тихо собрались и уехали следом. Шукаку как наяву увидел, как последний раз очистили это место, попросили у ками дозволения на дальний путь и бережно завернули статуи в лёгкую ткань от пыли и вреда. Теперь здесь царила пустыня. Ещё лет двести, и она погребёт под собой храм целиком. Шукаку оставил калебас с песком на полу, шагнул на обломок потолка побольше и с него прыгнул на стену. Два шага наверх – и с него вторым прыжком тануки зацепился руками за край дыры в куполе. Парень качнулся, осмотрел мельком зал с высоты и выбрался на крышу. Ветер хлестнул его по лицу. На открытом пространстве, да ещё и на возвышенности, ничто не мешало ему стирать все камни в песок. Солнце уже вытянуло косые лучи, наливающиеся золотой рыжиной. Солнечный диск всё ещё не скрылся, до сумерек было далеко, но собственная тень за спиной лежала длинная, барханы очертились мазками будущей ночи, но на свету всё вокруг – от песка до синто и кожи самого Шукаку – затанцевало нежными языками персикового огня. Рыжая шерсть была бы яркой. Но руки и ноги её должно быть тоже такие – мягко-пламенные, в алом отблеске нечеловеческих глаз. Убить его? Не будь такой кровожадной. Аза красивей Шио, Ёко – обычная до невозможности, но только на первый взгляд: тануки был ещё ребёнком; всё понял после. Так и должны являться ёкаи-оборотни людям – было страшно до трясущихся коленок, но Шукаку увидел дивный сон наяву, сотканный из алого солнечного пламени, и только он один врезался ему в память так сильно, что порез не спешил до конца исчезать. Азу он забыл, она со смехом напомнила; но годы он цеплял под рёбрами иной бугристый шрамом, ему потребовалось время, чтобы понять, где болит и ноет. И почему. В янтаре и киновари солнца Шио так и не покинула его души. Ей там было совершенно не место, они ведь стали хорошими друзьями, так что даже сам Шукаку около пятидесяти лет не стремился знать об этом. Голова просто держала это подальше от глаз, как самое ценное сокровище. От безумия заточения – и то уберегла. Шукаку раскинул руки и закрыл глаза, не хотя думать о неразрешимом, но при этом остановить себя он был не способен. Только прятаться, очень тщательно; тануки не собирался всё портить в тяжёлые для Шио часы и года. На забравшуюся на крышу из зала Азу Шукаку не обратил внимания. Наверное, ему стоило предупредить, что уходит, но стыдно не было. Усталость навалилась что ли… - Потеряли меня? Извини. - Не бери в голову. У тебя всё на лице написано. - Что именно? Но Аза покачала головой. Шукаку мысленно пнул лишнюю ерунду подальше от своего лица и чужих комментариев. - Где-то тут мы впервые встретились, - тануки кивнул в пустыню. - И во второй раз. - О да, ты замечательно валялся с обезвоживанием. Лакомая добыча для любого охотника. - Так я и попался. - Ты ценное приобретение, одно из последних. Шукаку только спустя пять лет после знакомства со свитком узнал, что у него не было выбора. Свиток следует воле того, кто его коснулся: но человеком Шукаку уже не выжил бы, слишком велика была жажда и солнечные ожоги. Инстинкт самосохранения потянулся к единственному спасению. Охотники новой крови, собирающие новичков в истощённые кланы биджу в те годы, прекрасно осознавали, что делают. Войны истощили народ, дети рождались редко; кинджитсу в принципе не появляются в хорошие времена. - Тогда было скучно, - Шукаку фыркнул. – Слишком активно помереть пытался, ничего не помню. Первый раз лучше, - он постучал по виску, где проходила под волосами лента. – Кстати, почему я про это сначала забыл? - Человеческая память слабее. Она выборочная, иногда удивляюсь, как люди вообще помнят хоть что-то. - Фу. Так нельзя говорить. - Думать о Шио то, что ты думаешь, тоже нельзя, - Шукаку поджал губы. – Но ты ведь думаешь, верно? Тануки пожал плечами и уклонился от ответа. В конце концов, Аза всё прекрасно знала и сама, некоторые вещи нужно вырезать ножом, а решимости ему не хватало. Однако оказывается, он женщину переоценил. - Подожди… Ты же не? О, боги, ты до сих пор! - До сих пор что?! Мы это уже сотни раз обсуждали, - Шукаку отошёл в сторону, ей богу, сколько можно. – Я знаю, что ты про это думаешь, и ты права, и… - Эта женщина не для тебя. Это человеческое в тебе ещё осталось, не наше. - Я был ребёнком тупым и впечатлительным. И делаю, что могу. - Ты её обманываешь. - Всё совсем не так, - он задумался. – Не теперь. Теперь Шио другая. Шукаку это чувствовал, хотя мозги опять не поспевали: девушка слишком быстро мелькнула мимо него, по сути, они и не поговорили толком в Конохе. Но случилось столько разных событий. И Ёко действительно не для него. Только что он мог с этим поделать? Огненных лисиц любить очень легко. - Шио сейчас очень опасна. Мне подробности неизвестны, но прошедшие годы сделали её порой жестокой настолько, что ты этого не представишь. Совет следил за ней, и с ней водят дела такие, как Эрис, - Аза вздохнула. - Ты должен отпустить это. Она не тот образ, что ты помнишь. - Я знаю. - Даже когда вы познакомились, она им не была. - И это я знаю. - Так что не проси у богов то, что снести не сможешь. Это может плохо кончится. Они иногда отвечают. - А тебе отвечали? Шукаку срочно нужно было перевести тему. Он ни о чём никого не просил, потому что Аза была права. Хоть бы что-то иное, яркое и сильное, наконец, заменило всё лишнее в его сердце. Тануки был впечатлительным мальчишкой, и от какой-то его части до сих пор не избавился. А пора бы – он давным-давно не человек. Человеческое тяготило и отравляло, хоть и не причиняло боли. - Как-то раз я получила ответ, - спокойно ответила Аза, и пускай она смотрела на Шукаку миролюбиво, внутри него похолодело от могильного покоя её взгляда. - Я хотела стать такой сильной, как никогда. Хотела отомстить, я была в таком отчаянии. Я упала на колени в грязь и взмолилась всем богам, чьи имена вспомнила. Один отозвался на мои молитвы. Но он торговец, а не даритель. О таких просьбах… жалеешь или сразу, или с годами. Внезапно Аза сунула два пальца в рот и пронзительно свистнула. Шукаку отшатнулся от ударившего в крышу серого вихря, и на секунду небо показалось ему серым, свет солнца потускнел, вместо сухости пустыни – пришла сырость. Но на самом деле ничего не поменялось. Приблизиться к Азе он не решался, и интуиция его не подвела: в пыли перед ней были следы кого-то невидимого, три пары сандалий. Аза направляла на них два пальца, средний и указательный. Похоже было на печать концентрации, но не название джитсу произнесла она – женщина приказывала своим таинственным слугам: - Найдите нам вход в подземелье биджу, и я отпущу вас на дорогу в джодо. Вы заплутали. Выполнять. Следы исчезли. Шукаку почувствовал, что они с Азой снова вдвоём. - А почему ты не сделала так под землёй? - Там нет никого, зато здесь иногда хоронили. Мои возможности ограничены. Некромантами рождаются, не становятся. И я Ему не нравлюсь. Он просто принял мою плату. - Жнец не может забрать биджу! Мы никогда его не опасались! - Но мой мальчик был совсем слабым и маленьким, - Аза мягко положила руку себе на живот и тесно прижала ладонь. – Или девочка. Ты же помнишь, я так не хотела знать пол, хотя ирьёнин-человек мне предлагал? Всё не знала, как повлияет на него чакра человека, - она покачала головой. – Когда ты дал мне убежать, я перепугалась, как девочка. Путь здесь был закрыт, как бы я добралась куда-либо?.. – Шукаку представил её: на большом сроке, совсем одна, она уже не могла почти сражаться из-за живота. - Поэтому я попросила богов мне помочь. Я умоляла! Жнец помог. Шукаку не любил некромантов; их любить в целом было трудно. Он знал о них и их господине не так много – а единственный некромант, которого узнал близко, ревностно берегла свои тайны несмотря на юный возраст: Юмии было всего тринадцать лет. Жнец сам выбирает своих слуг и клеймит их заранее. Тануки никогда не слышал, чтобы некромантом становился кто-то взрослый, чтобы это проклятие проявилось так поздно. - Через шесть месяцев после выкидыша я была дома, принесла твою подругу и дочь Евы. Мертвые вывели нас. Мёртвые всё на свете знают: каждый день мне снился человеческий покойник и говорил, что делать, предрекал моё будущее и куда пойдут враги. Так что будь осторожен с желаниями и просьбами. Делай сам, что тебе нужно, а то боги не вникают в тонкости наших жизней. - Не очень-то интересно это для богов?.. – почему-то сказал Шукаку вместо слов сочувствия. Те не шли: ни правильные, ни нужные, да и в любом случае запоздалые. Вряд ли Азе они бы понравились. К тому же, это он был во всём виноват. Аза вскинула брови и посмотрела на него так, будто видела в первый раз. Женщина задумчиво склонила голову набок, самую малость. - А годы и тебя переменили, мой милый… - женщина называла милыми только детей. «Мой милый», - так она обращалась, а не по имени, когда Шукаку только вступил в свою новую странную жизнь. – Пошли. Нам уже пора. - Халиф сможет дойти? - Хономару хорошо постарался, да и тут совсем близко. - Стой, подожди, - Шукаку нахмурился. – Что-то не сходится, мы же тут не ходили. Насколько близко? И как давно? - Ну, ты же не думаешь, что мы с Шио оказались посреди пустыни из воздуха, милый? – Шукаку растерялся. Он никогда об этом не думал. – Столбом не стой. Халифу всё равно понадобится твоя помощь. Больше не оборачиваясь, женщина шагнула в провал в крыше. Шукаку почесал в затылке, хмыкнул и спрыгнул вслед за ней. Стены коридора ходили ходуном, пока Гаара нёсся прочь от обвалов, гонимый ритмом собственного сердца. Он ничего не слышал, ничего не видел, тяжело дышал и то и дело врезался в стены ладонями; невозможно привыкнуть к темноте, если то и дело всё озарялось ярким светом техник. Асур извивался змеёй, рушил стены и визжал, испытывая дикую боль – и именно она затмила призрак его рассудка. На поверхности ему повезло, ками, как повезло! Но везение закончилось. Тварь разозлилась, и с ней нельзя было справиться. - Гаара, налево! Не твоё лево, моё лево! Потеряв калебас, Собаку слушался голоса Сен беспрекословно. Без песка он был бесполезен, но в разразившемся вокруг хаосе был только один способ гарантированно найти бутыль – подставиться под удар. Гаара прыгнул по диагонали наугад направо, и тут же услышал грохот и быстрый свист. А вслед за этим левую щёку сковал тугой толчок жара, и тануки почувствовал запоздалое движение чакры. К подбородку со скулы что-то потекло. Новая волна огня, и горячего, и холодного одновременного, сжигающего кислотой, прокатилась от скулы до глаз, и вдруг всё потемнело ещё сильнее, и подёрнулось лёгким туманом. Собаку потеряно опёрся на стену и коснулся щеки. В висках запульсировало – бум-бум-бум – и все мысли разлетались от мучительных игл, впивавшихся до самых костей от небольшого пореза. Жала асура ядовитые. Абсолютная защита среагировала, просто не успела, зато нашлась. Что-то опять обрушилось, совсем рядом, но Гаара не сдвинулся с места. Он не смог бы, даже если захотел, но боль и ужас сковали: наверняка, если он шевельнётся, то тут же умрёт! Липкие щупальца потянулись к нему из эпицентра хаоса, где пряталась тварь. Она его заберёт и сожрёт, будет переваривать, а он всё почувствует… - Гаара, очнись! – кто это говорит? Дрянная галлюцинация! - Это яд, не слушай его! – щупальца попытались сломать его плечи! Не трясите, мерзость! – Да тебя даже по лицу не ударить, убери песок, Гаара, посмотри на меня! - Уйди! - прошипел Собаку и отшатнулся. Он не даст асуру себя сожрать! О да, он злился, Гаара ведь его ранил, ну так пусть попробует убить, подойдёт! Раздирающие когти боли ему не помешают. Туман в глазах, путанные образы – это всё техника твари, всё пройдёт, когда он её уничтожит… - Дай-ка мне. Хриплый звук. С таким звуком ломаются кости. А затем щупальца пронзили насквозь его голову, и Собаку закричал. Хватая ртом воздух и силясь вырваться из их хватки, Гаара ослеп от яркого света и необузданной чакры, направленной прямо ему в виски. Дымка сгорела в ней, а мозг будто плавился, но вдруг Собаку понял, что это джиннша крепко держит его цепкими руками, вокруг его головы её голубой огонь. Никаких щупалец не существовало, напротив была только маска с сияющими за ней глазами; и как пальцы болезненно держали за волосы, так энергия джиннши проникала в него. Чакра была такой силы, что Гаара с трудом держался на ногах – она была внутри, пронзала плоть и сосуды, проникала в глаза, и всё заволокло синей искрящейся пеленой!.. И сжигала всю асурскую отраву, которая перепутала Гааре мысли. Когда Сараа оторвала от него руки, Собаку пошатнулся и едва не упал – или, чего хуже, едва не потерял сознание. Но это была другая боль, очищения и антисептика, не дурманящий и парализующий яд. Тем не менее, сориентироваться было трудно, к тому же джиннша не торопилась его отпускать. Сараа вдруг оступилась, и навалилась на него своим весом, удержавшись только за плечи. Вихрь песка, реагирующего на его боль, тануки подавил усилием воли. Калебас оказался рядом, на спину бы его ещё теперь. Гаара всё ещё плохо видел левым глазом. - Ты с нами? – Сен появилась перед ним. - Я в порядке, я могу сражаться. - Я понимаю. Дай руки, держи крепко. Девушка положила его одеревеневшие пальцы на плечи джиннши, и сжала поверх руками; Собаку послушно ухватился. Что-то подхватило его и перенесло на пять шагов назад, будто очень сильные руки – вот Гаара стоял на одном месте, а теперь уже на другом. Гаара протянул руку и притянул к себе бутыль. Сараа грубо оттолкнула его, но Собаку не обратил внимания. Ему не нравилось, как Сен отходит назад. - Что ты делаешь? - Хону заблокировало. Я иду туда. - Я помогу тебе. - Поможешь, - Сен кивнула на джинншу. – Она не должна быть ранена, забыл? Осталось недолго, ты справишься… - Нет, не делай этого! Гаара метнулся вперёд. Он понял, догадался – неужели она считает его слабым?! Никто никогда не считал его слабым! - Прости меня, так нужно! Песчаная стена! Словно двери метровой толщины песок перекрыл проход. Асур обвалил потолок во многих местах, песок сыпался оттуда прямо на голову, и Сен использовала весь его объём – и песчинки не замерли, были в движении, их было бы трудно перехватить. Гаара мрачно приготовился прорываться: он мог помочь и собирался это сделать. Это был не её личный песок, он слышал шум с той стороны, всё должно получиться… - Песчаная стена: Уплотнение! Песчинки мгновенно перестали перетекать сплошным потоком. Одна прижалась ко второй, вторая – к третьей, и прямо на глазах стена переставала быть песком. Мелкие частицы сжимались в единый монолит прочного камня. Звуки затихли, путь был закрыт, и Собаку бессильно ударил кулаком по ровной стене. Поздно. Её не пробить – не так быстро, как нужно. Гаара был один, совершенно один, в кромешном мраке – снова. Рядом не было ни друзей, ни врагов. - Что ты намерен делать, биджу? – Собаку отступил от преграды, запрокидывая голову: от джиннши было немного света, он надеялся найти трещину. – Отвечай мне. - Искать обход. - Нужно идти к выходу. - Нет. Я не брошу их. Нужно идти, как можно быстрее. Сараа развернула его ударом в плечо наотмашь, схватила за шею и толкнула к стене. На сияющие синим пальцы не реагировала его защита, бесплотные они были – и в тоже время от хватки Гаара ощутил боль. Лезвие кусаригамы оказалось у его горла, и Собаку снова увидел, насколько безумны глаза за бесчувственной маской. У них не было выражения и даже своего цвета – только сила стихии, необузданная, чистая. - Твоё самомнение идёт от глупости, и ты слишком высокомерен, если считаешь, что делать можешь, что тебе вздумается. Если ты не выполняешь свой долг – то ты мне не нужен. Ты показываешь только глупость, как это водится за такими как ты – даже будущими мужчинами-смертными. - У меня нет перед тобой никаких долгов, - проговорил Собаку, невольно думая не об опасности для Сен и Хоны, а о ноже у своей сонной артерии. – Если я тебе не нужен – уходи. - Мальчишка! Нет у тебя долга? Я и отец мой ждут выплаты долга тануки. А твоя госпожа дала тебе поручение, и ты его будешь выполнять: так что слушайся меня, Гаара, или я убью тебя, потому что мне безразлична твоя судьба в этом мраке. - Что я могу дать?! – лезвие пощекотало его. – У меня ничего нет, госпожа. Собаку пришёл в себя и вспомнил, что Сен обращалась только так. Хватка немного ослабла, а затем и вовсе исчезла. Её свет затухал. В ладонях померещилась странная дрожь. - Выход… - Я не знаю, где выход. - Значит, ты пойдёшь искать выход, наглый биджу – и ты найдёшь его. Нужно идти к свету, нужно на поверхность. Выполняй, что велено. Теперь огонь окончательно потух. Ни серпа, ни диких глаз, ни собственных рук, - ничего не было видно. Выбора у Гаары не осталось. Собаку хладнокровно кивнул темноте.