Хроники хвостатых: Обратная сторона луны

Коридор под ногами казался бесконечным, а без теней – двухмерным, будто из бумаги театральные декорации. Еда, вода, факелы, – всё стало для Гаары каким-то далёким, уже недостигаемым, и единственным, что кое-как освещало путь, были огненные глаза джиннши, бесчеловечные, сверкающие ледяным блеском. Несмотря на маску, через прорези её лицо похищало власть у тьмы, а с худых ладоней временами срывались яркие искры и стремительно исследовали сложный путь, три-четыре за раз… Первая гаснет – следующая появляется Вторая гаснет – и ещё одна. А потом все гасли, и Собаку уже жалел об их свете, так как после них становилось всё особенно чёрным. Почему Сараа вновь не использует пламя, что зажигала на навершии кусаригамы, Гаара не спрашивал. Упирающийся в нижнее правое ребро кинжал был весомым аргументом его молчания. Холодок стали щекотал не постоянно, но острые уколы через одежду время от времени напоминали о себе. Но почему-то Собаку не злился на её угрозы – не злился долго, во всяком случае. Сначала он шёл, стиснув зубы, но это надоело быстро. Затем понял, что именно ему даётся право выбрать направление, его чутью почему-то джиннша доверяет. А после всё начало медленно отмирать, и слишком сильно навалился груз забот. Сделать пять шагов, аккуратно исследовать в темноте камни развилки, найти чистый камушек и сунуть в рот. Сглатывать слюну, не пить, не спать, только идти. Только вперёд. Хотя, без сомнения, нож – быть может, серп? – легко убил бы его. Словно нет у него защиты песка по крови, рождению и жертвы его матери; словно он не чудовище и убийца – но Саара не считала его ни тем, ни другим. Джиннша думала, что он сбежит от трусости или невероятной глупости, и говорила с ним на языке угроз – слова бы помещали. Гордость бы тратила его силы. Гаара не тратил. Гордость это глупо. Так странно было понимать, что когда-то он сражался, врастая ногами в землю и не доверяя даже самому себе. Собаку казался себе отвратительно неуклюжим, слепым – куда сильней слепым, чем теперь, когда перебирал пальцами по стенам, ища поворот и пытаясь чувствовать кожей лёгкое дыхание воздуха. Шио, протянувшая ему горячую руку, не просто так могла легко впечатать его в землю или жёсткий пол. Ёко могла появиться и исчезнуть в его жизни, но быстро объяснила главное. За них двоих сражался Шукаку, а Гаара даже жить не умел – годами. Прямая спина, презрение к мешкам с кровью и зрение всего лишь глазами… Самовлюблённый демон – так его называли. Себя он не любил, но вёл себя неразумно. Это лишнее. Нужно слушать и слышать. Знать где цель, и хладнокровно двигаться к ней. Сейчас Собаку, правда, не знал где его цель. Каковы были шансы, что он сможет найти выход в бесконечном лабиринте подземных ходов? Но он обязан был справиться. Чтобы они все вместе справились, все тануки, Шукаку, Аза, Сен – все они справились. Если вывести джинншу его забота, то так тому и быть. Ничто не помешает потом Гааре вернуться по своим следам, найти вонючую тварь и с наслаждением оторвать ей обе головы. Саара постучала по его плечу, и Собаку встряхнулся. Оказывается, в горле до тошноты пересохло – тануки и не заметил. Он так устал. - Привал. - Устала, госпожа? – не удержался Гаара. - Я брошу тебя здесь. Привал – для тебя. Настойчивый тычок кинжала напомнил, кого здесь надо слушаться. Собаку не стал возражать, не сомневаясь в том, что угроза будет выполнена. Никто не потащит его, обессиленного, из этой темноты на поверхность; представлять эту картину также было противно. Нет, джиннша бросит балласт здесь, умирать и гнить. К тому же, он действительно выдохся. Гаара сел на земляной пол, сбросив с плеч калебас, вытянул натруженные ноги и дал себе минуту пустой головы – спокойно осмотреться и сделать из фляги несколько крохотных глотков. Вода была уже противной на вкус с одной стороны, и ценнее любых сокровищ – с другой, но они с Сен договорились: не игнорировать жажду. Собаку неторопливо, бездумно размял шею, разгоняя алую воду свежим притоком по венам. Держаться подальше от лезвия ножа было приятно. Это оказалось удачное место, чтобы перевести дух. Ход, который Гаара мысленно называл главным, так как не сворачивал с него и не хотел теряться, становился выше и разделялся на два коридора, брата-близнеца. Их чёрные провалы могли вести куда угодно, хоть совсем недавно коридоры перестали течь реками вниз – коленями Собаку ощущал невидимый подъём. Тануки понятия не имел, что это может означать: они прошли портал и пропустили это, они уже за тысячи километров от страны Ветра, они просто потерялись? Развилки и узлы, духота и странный холод – выводят или заводят? Зато здесь хорошо дышалось, полной грудью. Возможно, стоило пару часов поспать, однако, есть ли на отдых время… Сухая противно-мягкая пыль покрывала его ладони. Собаку попытался вытереть их о штаны, но ничего не получилось. Куда же им идти? Правый коридор обдавал его щёку легким ветерком откуда-то из глубины. Левый коридор трогал тем же самым – между ними не было никакой разницы. Даже если бы Гаара видел стены, то в секреты указателей тануки он посвящён не был. Порталов они не проходили, и уже давно в груди засело сомнение в собственном чувстве направления. Тупиков он избегал. Но они могли петлять – и петлять день, два, три… В висках у Собаку начинало тихо ныть. Тонкие до отвращения знакомые уколы медленно подтачивали его самообладание. Годами похожая боль изводила его, превращая в невротичное кровожадное чудовище. Он всех ненавидел – от постоянной пульсации стального обруча в своей голове. Смерть от кинжала будет приятней смерти от жажды. - Нужно вернуться или разделиться. - Нет, не нужно. - Я не знаю, куда нам идти. Где выход знают другие тануки, я – не знаю, - огрызнулся Гаара. - Конечно, не знаешь, - спокойно отозвалась Сараа. – Но новая кровь чувствительная. Ты видишь лучше, чуешь сильнее. Этого было достаточно. В бледном еле заметном свете Собаку вдруг увидел её силуэт: черней беззвёздной ночи, высокий и стройный. Свет источала неверная мерцающая искра – моргнувшая и погасшая, но выдавшая то, что Сараа опиралась на оружие-посох, отяжелённая неведомым грузом в плечах. Джиннша могла говорить всё что угодно. Но лабиринт тянул силы из всех. Гаару как водой окатило. Собственный срыв показался унизительным. - Что ты имеешь в виду? – маска повернулась к нему. – Я совершенно неразумный. Мне нужно знать. Старое обращение к старшим подействовало. В свете новой неверной искры Сараа качнула головой, щёлкнула пальцами – звук был сухим, трескучим – и сложила печати. С каждой новой, незнакомой Гааре, формой искра вспыхивала ярче. Она разгоралась в шар, дрожала в воздухе – медленно, но верно наливалась силой с неизвестной целью. - Твоё мягкое кровяное тело совсем юное. Когда ты стал таким – три месяца назад, два? Твой слух острый, как у щенка. Нюх не забит пылью времени. Энергия потоками, в тебе её вихри; она всё видит, будто летучая мышь. Это пройдёт – пока не прошло. Ты ещё почти новорожденный, совсем ребёнок-тануки. Некоторым частям тебя нет и года, не износились они, - голубое пламя сжалось и накалилось; джиннша разделила его на два. – Импульс! Сараа толкнула технику в оба коридора. Белые точки метнулись во мрак, но их свет оставался так ярок, что на развилке задержались светлые сумерки. - Что ты сделала? - Если там есть портал или существо с чакрой – я узнаю. - А если без чакры? - Здесь не может быть никого без чакры. Гаара не стал спрашивать, как сюда не забредают обычные люди. Им бы через пустыню ещё пройти, слабым. - Ты сын правителя Сунагакуры? Собаку растерялся. - Что? - Ты сын Расы? У вас одинаковые волосы. Если не умрёшь – будешь таким же высоким и жестоким. Стало неприятно. Гаара не хотел становиться копией отца, которого не любил – ненавидел – не уважал ни дня в жизни. Однако Сараа очень точно его описала. Приятно ему это было или нет, но Собаку не унаследовал черт своей матери, а уж с методами своего отца и его взглядах на вещи был знаком даже слишком хорошо. Что он ещё знал – все эти мелочи скрывались тщательно. Пока Гаара не стал покидать селение, никто не слышал о нём; когда стал убивать, ломая кости – был сумасшедшим генином, мало кто чужой знал настоящую правду. И кто её создал. - Он твой сын, он её сын! Как ты можешь так поступать?! Прекрати делать вид, будто это не твоя ошибка! Послы других деревень думают, что у тебя детей только двое! - Он лишь неудачное оружие селения. И как ты смеешь!.. - Гаара – твой ребёнок, родной, ему всего семь!.. И это ты не смей притворяться, что это не так! На могиле Яшамару Собаку менял букеты незабудок. Хотя их было трудно достать в Суне. - Откуда ты знаешь Расу? – мрачно спросил Гаара. - Мы наблюдали за людьми. Мы живём бок о бок, даже если смертные слепы и тупы, - она вскинула голову – правый коридор? – Раса хорошо правил. Собаку замер, оглушённый. Воздух на миг перестал поступать в его лёгкие. А Сараа оживилась, не замечая его онемения. Джиннша выпрямилась, зажгла наконец огонь на навершии посоха: всполохи на кривом лезвии, - и шагнула вправо. При свете стало ясно, что он почти завален и изуродован, только в центре змеился небольшой проход, и в другой раз Гаара отказался бы туда идти, оспорил бы… Но Раса – хороший правитель. На секунду Собаку вспомнил жадную мечту голыми руками уничтожить родного отца. Теперь она не сбудется. Иногда он старался не думать со злобой о мёртвом. Однако не сейчас. - Издеваться над детьми, заставлять родственников убивать друг друга – хорошо править? – Гаара решительно нагнал её, отбрасывающую камень с дороги. – Проводить эксперименты, а потом уничтожать следы своих ошибок, будто жители селения просто вещи – хорошо править?! Собаку не сказал «пытаться убить девятилетнего сына» и старше. Жаловаться он не собирался. - Да – если это то, что он решил, - задеть её не получилось; понимала ли джиннша, что означает человеческая семья, что такое люди. Биджу понимали. Сараа не биджу. - Правитель не делает то, что хочет, но он делает всё, что считает нужным, чтобы следовать своим решениям. Ставит цель – и движется к ней. Ничто ему не мешает. - Даже по головам? - Особенно по ним, - джиннша забралась чуть выше, пробираясь по неровной тропе; она то и дело трогала руками стену. Гаара не мог видеть её лица, но был бы доволен хотя бы маской – не затылком с пробивающимися темными прядями. - Смертные мягкотелые. Собаку вдруг осознал, что её слова не задели. Крохотный ручеёк грунтовых вод тёк неизвестно откуда и пропадал между камнями, ветвясь по условной тропе тонкими ниточками и пересекая её в сторону Гаары. Если где-то и была подземная река, то очень далеко; их спокойная пещера с холодной водой и теплыми углями давным-давно затерялась в коридорах – целых и разрушенных уже – словно оазис за горизонтом. Можно было бы набрать воды, но та была коричневой, больше грязи, чем воды, и вряд ли её можно было пить. Сараа перешла через него, коснулась полами одежды – и исчезла! Исчез и её свет. Слепой как крот Собаку недовольно двинулся вперёд ощупью. Дважды запнувшись и трижды столкнувшись локтями с песком вместо острых углов, он вступил прямо в теплую водицу. Мелкое глинистое дно хлюпнуло под сандалией. Портал-невидимка пустил его с лёгким сопротивлением прохладной плёнки воды. Жемчужный отсвет перехода потух, не осветив толком ни камня, ни его кожи. На секунду Гаара позволил себе расслабиться – скоро выход, это закончится… Надежда развеялась быстро. Его встретило новое подземелье. Дорога кончилась: то ли просто оборвалась, то ли портал не давал пройти по ней дальше. Грот с низким ровным потолком раздавался далеко вширь, но воздух в ней всё равно оставался затхлым, и уставший Собаку сразу же почувствовал разницу. Несмотря на то, что дальние стены растворялись в темноте, Гааре показалось, что его кто-то проглотил: здесь нещадно давили стены. Ему послышался лёгкий шорох, сравнимый с касанием чешуи маленькой змейки по песку, но Собаку уже не сомневался – тупик. Найти портал – это ещё не всё. Нужно найти правильный портал. Сараа ушла уже далеко. Джиннша стояла в центре зала, опираясь на оружие и задрав голову к потолку. Она не шевелилась, не издавала ни звука, только на что-то смотрела. Свет на серпе – маленький круг света на таком расстоянии – лился неравномерно, словно догорала восковая свеча с плохим фитилём. «Что же она делает? – Гаара не понимал её мотивов. - Мы только время теряем». Им нужно возвращаться и искать другой путь. Собаку съехал по небольшой осыпи, и перестук камней отозвался дробно – тук-тук, трак-трак. Таинственный голос эха, почему-то задержавшийся долго. - Кого ты назвала смертными? – спросил Гаара не столько из интереса, сколько надеясь привлечь внимание джиннши. – Людей? Тануки подошёл. Саара не шевелилась, и над ней не было ни просвета, ни трещины, чтобы так долго и пристально смотреть на свод. Хотя он был совсем близко, взрослый человек достал бы рукой, но на первый взгляд в нём не было ничего примечательного. -Люди, оборотни, дети деревьев… Вы все одинаковые, все смертные состоят из воды. Даже те, кто думают, что знают огонь и солнце – у каждого внутри течёт вода, тяжелит тело. У людей она высыхает – и они умирают. Биджу высыхают сами, и всё, что есть в вас кроме воды не может больше носить её с собой. И ищите способ от неё избавиться. Гаара не стал уточнять, в чём разница. Однако он вспомнил причину, по которой они оказались здесь. - Но разве джинна нельзя убить? Твоего брата убили. Это трудно, но возможно. - Нет, моего брата у меня отобрали. Они только мои. Мне решать, что и когда им делать. И я очень зла сейчас. Но разве он умер? Мы не умираем. Мы оборачиваемся солнечным светом. Если это тело меня подведёт или его уничтожат враги или время – я найду себе другое. Но мой огонь останется прежним. Я никогда не умру. Значит, джинны верят в перерождение. Увлекательно. Но сейчас явно не время. - Нам нужно вернуться и найти другой путь. Здесь тупик. Я могу попробовать пробить стену, но если здесь тоже всё в трещинах… - В этом нет необходимости. Внимательней, Собаку. «О чём она?» Пещера как пещера. Из её центра Гаара видел, что выходов действительно нет. А Сараа снова посмотрела в потолок. - Внимательней, Собаку. И что он должен был… Гаара поднял голову. Замер. Свод пещеры перетекал и двигался как медленная каменная река. Крохотные частицы заменяли одна другую с тихим-тихим шорохом, отражавшимся от настоящих стен, складывались в узоры, в очерченные бледным светом огня джиннши линии. Наконец Собаку разглядел что это, такое знакомое и понятное – песок, живой песок, не падающий, движущийся своим путём был у них над головами. Это было невозможно, но это было – а миллиарды песчинок продолжали своё тихое течение, раскинувшись пологом на метры и метры. Какое-то чудо, настоящее, спрятанное под землёй, давало им цель и способность не подчиняться силе притяжения. Забыв обо всём, Гаара плавно провёл перед собой рукой – рукой, которой песок обязан был повиноваться и повиновался с дня его рождения. Чакра была в пальцах. Не прошеный талант ни разу его не подводил. Но зачем этому своду было слушаться его волю, имея свою? Рука сама потянулась ближе. - Что это за место?.. - Не трогай. Собаку не послушался. Хотя Сараа словно прочитала его мысли. С земли Гаара еле доставал до потолка, однако поток песчинок его гипнотизировал. Ему необходимо было проверить, что они реальные, и Собаку протянул руку ближе. Песок будто бы ускорил ход, но трудно было разглядеть в темноте. Ещё немного. Совсем чуть-чуть! - Не трогай. Он лишь толкнул пальцами теплый песок; теплый настолько, будто жаркое южное солнце только-только ушло за горизонт. Крупные песчинки царапнули его кожу. Совсем другая порода. Которая неожиданно проснулась и заметила его. Собаку тысячи раз видел подобное в своих техниках. Однако впервые песок сам перетёк в воздух, сам окружил его руку и сам прикоснулся. Затаив дыхание, Собаку ощутил лёгкий поток воздуха на своей коже. Кварц на мгновение отразил огненный блеск. Песок тронул его затылок и шею. Мягкий ветер закружился вместе с песком вихре – шорох-шорох-шорох… Боль пронзила локоть, когда песок схватил его так, что едва не вывернул сустав. Гаара вскрикнул, сумел освободиться, заблокировал следующий выпад, но третий поток раз! – молниеносно схватил за пояс и сдавил рёбра. Медленно! Защита не успевала! Собаку сделал глубокий вдох перед тем, как ловушка легко сорвала его с места. Гаара успел увидеть, как Сараа равнодушно сделала шаг назад. Песок, что защищал его всю жизнь, его задушит. Поначалу он действительно не мог дышать. В глухой темноте и гулком шуме, Собаку зажмурился, защищая глаза. Тонны ожившей породы вот-вот должны были его раздавить, но этого не происходило. Лёгкие уже горели и, торопливо зажав рот ладонью, Собаку судорожно вздохнул. Второй вздох. Третий! Здесь был воздух! Откуда? Песок разжал тиски. Порода царапалась, она норовила забиться в уши и нос, но не причиняла вреда. Пыль осела на языке. Гаара рискнул открыть глаза. Тануки словно оказался в эпицентре бури. Мрак смыкался плотный, но не абсолютный: Собаку различал движение и спирали сухого водоворота. Песок сам его держал, окружал, бил; всё без ветра, ни дуновения, лишь грозная воля. Уши закладывало от давления и бесконечного трения мелких частиц друг о друга. Кожу трогало наждачкой – неприятно, но терпимо. Это был сотканный из теней и песка неясный образ. В нём угадывались мягкие черты лица, высокий рост и контуры рук и фигуры. Песчинки цеплялись за эту тень и оставались с ней. Откуда-то был свет – он становился ярче и добавлял цветов, когда Гаара с трудом шагнул ближе. Образ обернулся женщиной, она взяла на руки ребёнка. Маленькую девочку с четырьмя хвостиками, похожую на Темари. Стало тихо. Карура поцеловала смеющуюся дочь в макушку; они обе уже были как живые, воспоминание, только чьё-то чужое. Налетевшего на себя Канкуро женщина ловко поймала левой рукой и прокружилась, обнимая уже двоих детей. В этой семье Гаара ещё не родился, и они были очень счастливы… - Мама! Карура вскинула голову и посмотрела на него. У неё были синие глаза, совсем не такие, как на фотографиях. Сердце пропустило удар в груди. - Ты меня ненавидишь?! – Карура склонила голову набок. Собаку не понимал, видит она его или нет, и реальна ли она вообще, но это было неважно. – Мама!.. И вдруг она улыбнулась так ласково, как он всегда представлял. Как жгло лёгкие, обожгло глаза, когда Карура положила руку на сердце и покачала головой. Его брат и сестра пропали. Гаара пытался к ней подойти, но неведомая сила не давала приблизиться. Песок кинулся в глаза и рот. Карура посмотрела куда-то ему за спину. Женщина оставалась спокойной и светлой, будто бы была дома, хотя кружащийся песок сжимался вокруг них и разрушал иллюзию. В отчаянии Собаку прыгнул вперёд и протянул руку. Но его пальцы поймали пустоту и горсть песка. А песок подхватил, понёс дальше по своему течению и резко выбросил на открытое пространство. Слепящее голубое небо. Свет солнца, ударивший в глаза. Гаара жёстко врезался спиной в покатый песчаный бархан, хотя защита смягчила приземление. Он закашлялся, всё же набрав в рот песка. Его накрыла тень от чёрных одежд и закрытых сандалий в светлой пыли. - Я же говорила тебе не трогать. Были и другие пути. - Мы выбрались? - Не твоей заслугой. Сандалии исчезли. А попытка сесть обернулась провалом, так как поверхность бархана ушла из-под ног. Гаара дезориентировано скатился по ставшему крутым склону. Быстро вскочив на ноги, он чуть не упал второй раз, так как там, где была впадина – возник высокий холм, толкнувший его в ноги. Пустыня двигалась. Сараа приземлилась рядом с ним. - Как ты держишься на ногах? - Найди опору. Песок схлынул, и Собаку опустился вместе с ним на несколько метров. Пустыня обнажила высокие острые скалы, на вершине которых вытянулась во весь рост Сараа. В изгибе провала раскинулись высохшие белые кости, слишком большие, чтобы принадлежать любому зверю. Песок поднялся и вновь спрятал свои тайны. Много лет назад Гаара видел море. Ему было лет пять или шесть, и Раса взял его с собой на юг страны, так как джинчурики Шукаку нельзя было оставить без его присмотра. Залив глубоко разрезал сушу, но был неприветливым, однако ни как выглядели люди, ни зачем Казекаге понадобилось ехать так далеко Собаку не запомнил. Но глубокое неспокойное море с вздымающимися высокими волнами врезалось в память на всю жизнь. Маленьким он испугался океана, так как никогда не видел даже рек. С этой бесконечной водой не справился бы ни отец, ни биджу. А теперь вокруг него были волны песка. Их светлый сыпучий океан расстилался до самого горизонта, и дыхание барханов ничем не уступало водным высоким гребням. Как вода они накатывали и отступали, поднимаясь высоко или обнажая секреты дна. Гаара опять увидел зубцы скал, загадочный скелет величиной с дом, но поднялась волна, и Собаку всё же потерял равновесие. На этот раз он съехал по гребню контролируемо. Взметённый его ногами песок не опадал дольше, чем ему следовало бы, коснулся его рук и влился вихрями в нескончаемый поток позёмки над поверхностью сухого моря. Ветер тоже не останавливался. Его горячее дыхание сдувало сыпучий верхний слой, бросалось в лицо и под ноги пыльной дымкой и сплеталось с ожившей пустыней в бесконечный цикл движения её песков. Сараа поступила очень умно, замерев на вершине скалы. На ней, не покрытой песком, умещалась только миниатюрная стопа, но этого ей было достаточно. Высокая и стройная, раскинув руки, держалась она как журавль. Похоже, джиннша отлично знала эту территорию, если нашла нужное место вслепую. Что ж, есть другие способы. На парящую платформу не требовались печати. Это была простая техника, сейчас ему достаточно было лишь подумать, чтобы песок сформировался как надо. Полный калебас своего песка – эту пустыню лучше до поры не трогать. А вот свой песок слушался всегда. - Собаку фью, - на всякий случай печать концентрации. Гаара устал, и это странная пустыня. На платформе сразу же стало удобней. Сараа наверняка знает, есть ли тут вода и где её искать – но скажет ли? Спросить он не успел. Барханы беспокойно всколыхнулись, сбились с плавного ритма волн, и вдруг взвилась колонна до небес. Собаку прыгнул в сторону до того, как подумал об атаке. Песок напал на его несчастную технику, смёл чужое с лика пустыни и тут же улёгся, не предпринимая дальнейших попыток причинить вред. Гаару снова подхватили сухие волны, убегающие из-под ног. Сараа неприятно засмеялась. Но кажется, у пустыни появились другие заботы. Высокий гребень вдали на десять часов внезапно взорвался. Песок далеко разлетелся, поражённый невидимым ударом. Отвратительный скрежещущий вой огласил всё вокруг. Асур. А сквозь его вопли пробивался девчачий визг. - Что ты будешь делать? – Сараа не сдвинулась с места. - Ты здесь бессилен. Собаку бросился бежать. Вертящийся на месте безглазый асур создавал вокруг себя настоящий водоворот. Гаара злорадно заметил, что у неё нет жала – сочащийся обрубок – но не только рана ей мешала. Песок закручивался высокими стенами и сжимался всё ближе, но внезапно Собаку заметил, что у пустыни может быть целых три жертвы. Хона за головой асура кричала в голос, её мотало из стороны в сторону, и ни спрыгнуть, ни дальше держаться она уже не могла. Сен ползла на карачках от хвоста к голове, продвигаясь сантиметр за сантиметром, но, несмотря на отсутствие ядовитого жала, тварь могла в любой момент её сбросить. При ней не было калебаса. Потеряла она его или выбросила, чтобы не нарушал равновесия – не имело значения. Гаара не мог просто так стоять и смотреть. Если он атакует достаточно быстро, то это дикая живая пустыня ему не помешает… Тварь стремительно изогнулась, выгибая спину, и едва не сбросила Сен. Хона вскрикнула, повисла вверх ногами, но не упала, и Собаку заметил, в чём их беда. То ли одеждой, то ли ремнём от бутыли девочка зацепилась за чешую или нарост на спине асура. Как бы она туда ни попала, что-то держало её таким образом, что сама Хона руками не дотягивалась. Сен заметила его, что-то крикнула, но Гаара не услышал. По крайней мере, тварь на него отвлечётся. Песчаный хлыст стрелой метнулся вперёд. И опять ему помешал песок! Огромная его масса метнулась наперерез, заблокировала атаку, но асур уже его заметил – и развернулся так быстро, что Хона ударилась головой. Собаку разозлился. Сен махала руками. - … надо! Не надо! Заденешь Хону! - Он перевернётся! - Нет! Нас защищают! Мы спрыгнем! А-а-а… Асур изогнулся, попытался перекатиться, но песок пустыни его отбросил. Нас защищают? Сен была права. Тануки сражались не в одиночку. Дикие живые барханы не просто окружили тварь, держа в ограниченном пространстве, но и не давали упасть на спину и раздавить две крохотные беззащитные фигурки на своей спине. Глубокую воронку покинут живыми и невредимыми только Сен и Хона – и больше никто не войдёт, никто не выйдет. Торопливая и слабая атака Гаары могла спровоцировать чудовище, не нанесла бы вреда, задела бы Хону, и хотя Собаку был уверен, что справится, ему не позволили это проверить. Гаара уже ничего не понимал. Кто управляет этим песком? Не может же быть у пустыни, просто места – величественного, но лишь километры породы – быть на самом деле своя воля? А Сен тем временем почти добралась до Хоны. Спина там сужалась, тварь замотала головой, чувствуя обеих. Внезапно, на долю секунды замерев, асур повторил фокус, резко вскинув голову – и Сен отбросило. Но в последний момент девушка зацепила ремень калебаса Хоны, освободила её из ловушки, и они вместе кубарем слетели со спины чудовища. Поднявшийся стеной песок мягко поймал обеих, будто это была их абсолютная защита – весь ландшафт вокруг. Он же с гулом набросился на асура, стремясь пожрать его заразу и сделать белыми костьми на своём дне. У Хоны было красное лицо – вся перепугалась. Даже издали было очевидно, что с момента их расставания не было у Сен передышки: руки и ноги пересекали царапины – и мог Гаара представить, кого закрывал её песок – и девушка не находила себе сил встать, закрывая Хону собой. Нужно было подойти и помочь им. Хорошо, что он не допил воду. Пустыня вновь взорвалась в трёх шагах от Сен и Хоны. Хвост с бритвенно-острой пикой со свистом рассёк воздух. Десятки глаз уже нашли свою жертву: налитые кровью и жаждой убийства. Сен схватила Хону в охапку и развернулась спиной, пряча её – собою закрыть, остальное неважно. У неё не было времени. Гаара вложил в волну для их защиты не столько чакры, сколько отчаяния. Собаку никогда не верил в ками, в духов, в кого угодно, он жил проклятым, но взмолился, чтобы техника сработала и хотя бы смягчила удар по ним. Так было нужно, прямо здесь и сейчас, во чтобы то ни стало, и он вложил всю энергию и немного больше. Если их ранят – он себе не простит. Если Шукаку увидит его с телами, ничего не сделавшего, чтобы защитить их – как смотреть ему в глаза? Собаку Гаара заслужит лишь ненависти тогда и умрёт от боли. «Ну же!..» Лёгкая пружинистая отдача в плечи вернула ему часть чакры. А остальная подняла водопад песка такой силы и высоты, для которого требовались обычно три печати минимум и полная сосредоточенность. Песок послушался гибко, легко, Собаку просто направил его. Это была не его сила, однако солидарная с ним. Жаль, что Гаара не направил её на асура. Только что даже простая платформа не работала, а тут такое, и она бы смела тварь прочь! Песок вокруг неё бугрился, но почему-то не торопился становиться воронкой-ловушкой и разрушать и убивать. Собаку увидел сразу же: Сен и Хона оставались в опасной близости от чудовища. Даже вторая тварь из-за этого вырывалась, издавая чудовищный скрежет. Невидимый металл сверкнул на ярком солнце. Три длинные иглы вонзились асуру в три зрачка так глубоко, что почти пропали; три следующих попали точно в цель в другие его глаза. Тварь издала визг боли и разодрала себе когтями голову, силясь убрать их. Сен, держа Хону, перекатилась от чёрной ядовитой крови, опасно пробежала под руками ослеплённого асура и вырвалась на свободу. Гаара обернулся. Подмога пришла. Халиф держал между пальцами ещё три иглы. Он стоял далеко, ветер был не в его пользу, но полетели серебряные молнии – асур вскинулся и покатился по земле. Несмотря на боль, слабее он не стал. Третья игла описала неестественную дугу и впилась в девятый глаз. Тварь оказалась в опасной близости от своего близнеца. Вдруг ударили высокие вихри, и движения песка стали более осмысленными. Вытянутые широкие ленты породы обвили конечности ослепшей половины, а воронка клыкастого стала глубже и почти погребла его под собой. Аза держалась высоко, будто оседлав этот ветер. Лёгкий песок держал и её, и Шукаку – он был дальше – как пушинки и часть себя. Шукаку дунул, даже не складывая печати. Стена ветра играючи разрезала пространство. - Не дайте им соединиться! Хвост сразу отрастёт! - Хэй, присмотришь? – Халиф цокнул языком и кивнул на Хономару: мальчишка держался за его спиной. Похоже, в бой его Аза не пустила. Тануки не дождался ответа. Халиф разбежался, прыгнул с бархана, и песок пружинисто изогнулся под ним: раз – глубоко вниз отдачей, два – легко толкнул в стопы. Пустыня для него была пластичной, гибкой и легко подчинялась. Как же они это делают?.. - Это он что, хромал сейчас?! Сен сидела на земле, с дырой в топе и сорванным ремнём сандалии: её кожу обметало белым и мелкими бледными царапками. На правом бедре и колене расцвели лиловые синяки. На левой голени содрана кожа. Но в целом она была в порядке. Хона и вовсе не пострадала; вскрикнула, пронеслась мимо на гребне песка и бросилась брату на шею. Пустыня не стремилась сбежать от них и кубарем скатить с бархана. - Не обижайся. Но она знала, что ты в порядке. Даже не сомневалась. - Всё хорошо. Будто бы он обиделся на такую ерунду. Собаку машинально стукнулся с Сен ребром кулака и подтянул её на ноги. Девушка повела плечами и явно собралась игнорировать свою ногу; битва разворачивалась не шуточная, их перерыв – вынужденный. Потому что Гаара был бесполезным. Даже Хономару и Хона сами себя защитят, без него. - Скажи, что не сделаешь глупость. Тануки медленно выдохнул. - Я не сделаю глупость, - повторил он. – Я не могу сражаться. - На лице всё написано. Не в тебе дело, - Сен завязала узлом рваный край топа. – Она ещё не знает тебя. Она не знает, на что ты способен. А ты ещё и споришь, пытаешься управлять ею. Попросить пропустить – и тебя пропустят. - Попросить у кого? Но Сен не ответила. Халифа отбросило хвостом далеко, и он неудачно приземлился: под ним подогнулась правая нога. Собаку увидел, как опасно перекувыркнулся в воздухе Шукаку и разбил ударом песка, воздуха и своим телом попытку связки тварей-близнецов – едва не сцепились, не слились. Гаара сжал руку в кулак. - Хону не пускай, на ногах еле стоит! Хотя Хономару побежит, то она за ним, так что обоих не пускай! Сен вбежала по воздуху ещё легче и нырнула во взрытый высоко песок. Песчинки так невесомо метнулись ей под ноги, что их было почти не видно. Тануки стиснул зубы, не собираясь её слушать. Как? Собаку не знал. А обдумать не успел. Асур с клыкастой пастью вырвался из воронки: то ли все отвлеклись на его близнеца, то ли его подхлестнуло отчаяние, то ли никто не ожидал, что он перестанет рваться лишь в одну сторону, чтобы соединиться с другим. Из культи его хвоста до сих пор сочилась кровь, распространяя зловоние – и от слабости свои ран и боли он выбрал себе самую беззащитную цель, чтобы напитать свои силы. Или же разодрать в клочья детей просто от злобы. Взрыв песок когтями, он с воем проломил слишком тонкий песок, их отделявший. Увидевшая его первой Хона не издала ни звука. Стиснув зубы, девочка оттолкнула брата в сторону, и пустыня унесла его. Хона отдала ему свои секунды. - Хона! Но Хономару был уже далеко. Предвиденье или интуиция или чужой взгляд, не разумный, но острый и всевидящий направил Гаару к ним за мгновения до атаки. Та же сила, что дала ему помочь Сен, снова звенела в каждом потоке чакры, но теперь они сплелись. Гулкая мощь переполнила его – и вот оно то, чего Раса жаждал, но так и не получил. Всесилие переполняло его мощью смертельных самумов, раскалённого жаркого солнца и всех жизней, что легко крала себе пустыня. Его намеренья управились с чакрой до того, как Собаку представил, что необходимо сделать. Гаара стал и мечом, и щитом. Идеальное оружие служит и не подводит. Только действует, не сбивая дыхание. Насколько Собаку слился с песком, настолько и песок с ним. Удар по нему Гаара ощутил на себе не болью, однако еле устояв на ногах, и пришёл в себя. Странное чувство единения схлынуло, но тонкая нить связи с пустыней осталась. Его вытянутые руки и всё тело практически повторяли линию песчаного щита, чья тень накрыла его и Хону. Собаку осторожно обернулся. Гаара мог потерять контроль в любой момент, но ему нужно было увидеть, ведь когда-нибудь, когда станет сильнее, он сделает из этого могущества технику: свою собственную, чтобы защищать так в любой момент Толщина в несколько метров не пропускала асура, легко пробивавшего обычный щит, и песок поднимался до небес. Даже Раса так не мог. Кусабонеки, он назовёт это кусабонеки…* Асур с той стороны увяз в песке передними лапами. Собаку медленно поднял руки; быстрее – и всё разрушится, мышцы напрягись от непомерной тяжести. Медленно повернулся; песок изогнулся, развернулся, навис в другую сторону… Гаара ударил воздух наотмашь и выдохнул. Тонны породы обрушились прямо на голову мерзкой твари. Сломались кости! Песок окрасился чёрно-бурой кровью. То ли пустыня, то ли Аза с тануки словно только этого и ждали. Окончательно слепую половину асура загнал песок на дно воронки, уже не заботясь о том, что они сольются: ничто не могло спасти эти переломанные плоть и кости. Пустыня затягивала их всё глубже, кромсала всё сильнее, и вопли асура вдруг резко оборвались. Но барханы всё клубились, всё сжимались, всё перемалывали. Тяжело дыша, Собаку упал на колени и даже опёрся на ладони. Чакра не могла черпаться из него бесконечно, он успел в последний момент. Гаара не знал, что настолько сильный сам; без пленника за печатью. Как бы там ни было, Хона была в полном порядке. Её губы задрожали. - Что такое? Ты испугалась? - Тебе нельзя так делать! – девочка повисла у него на шее, быстро чмокнула в щёку и опять обняла. – Тратить столько чакры за раз нельзя, мне мама говорила. - Твоя мама-кицунэ? - Даже ей нельзя чакру до конца тратить! Гаара бы хмыкнул, но в другой раз: в нём не было ни сил, ни мыслей. Собаку еле шевелился, наверное, Хона была права. Гаара смутно помнил, что чакра биджу просто есть – и жизнь, чтобы говорить, дышать и двигаться, лишь протекает из неё. Но на деле разницу ощутил впервые. Джитсу его осушило. ** - Ты тоже не должна так делать, - сказал Собаку. – Ты же могла погибнуть. - Это неважно, - Хона улыбнулась и замотала головой, - я же его очень люблю. Гаара спорить не стал, тем более, что Хономару уже поднимался по бархану к сестре. Пустыня успокоилась на время, ему ничто не мешало. Сам всё сестре скажет. - Это было кру-у-уто! – крикнул Шукаку, сложив руки рупором. – Ты круто-о-о-й! Собаку совсем не ощущал себя крутым. Однако не было раненных, никто не погиб и можно было расслабиться. Всё растянулось в один длинный-длинный день. С момента, когда он покинул Суну, прошли годы, не иначе. - Ты потратил слишком много чакры, - Аза приземлилась перед ним на лёгком ветре. Гаара отпустил Хону к брату и сумел подняться на ноги. Хотя больше всего ему хотелось согнуться в три погибели. - Я не знаю, как я это сделал. Мне помогли… - Да, тебе помогли. Она наконец узнала в тебе одного из нас, и всё получилось. Ты же здесь впервые, так что тебе ещё повезло. - Кто – она? – Собаку огляделся: вокруг по-прежнему не было и следа их таинственного помощника. - Где мы сейчас? Внезапно под ноги снова кинулась волна: невысокая песочная рябь. Воронка кружилась, по другую её сторону Сен спорила с Халифом, а пейзаж становился прежним. Ветер перестал свиваться в смертельные петли и вновь принялся смахивать верхушки барханов. Гааре пришло в голову, что в такой пустыне – движущейся или нет – должна была понадобиться маска. Однако дышалось легко. Песчинки не разлетались и стелились вниз, к сухим волнам. -Всё вокруг - это она, – Аза окинула рукой бесконечный песок вокруг. – Пустыня тебе помогла, потому что ты один из нас, одна кровь. В ней столько чакры, столько тебе и не снилось; чужаков она убивает, тануки – оберегает. - Как пустыня может быть разумна? Это просто… Просто место? Просто порода: тонны и тонны сыпучего вещества? Но накатывающие волны нельзя было называть простыми. Туманные видения, поток силы, сопротивление и помощь – это не просто место, нет… Эта пустыня различала друзей и врагов. Вопрос не в том, разумна ли она, а в том – насколько этот разум похож на человеческий или разум биджу. - Разумна, как боги? Разумна, как ками? – Гаара не уловил разницу. – Где-то в глубине у неё бьётся сердце. Живая пустыня – как мать, а мы её дети. Её сила из чакры, и она тратит её, чтобы оберегать нас от опасности. Женский голос, его направляющий. Следы его мамы за тысячи километров от места, где она умерла, её улыбка… У Каруры мягкие руки. Собаку знал, кто ему помог. Похоже, связь тянулась от пустыни к каждому однохвостому, однако у его нити было прошлое в стране Ветра, синие глаза и светлое сияющее лицо. Раны в груди болели до сих пор. Дома не было даже фотографий. Мягкий песок коснулся его ладони. «Мама…» Живая пустыня постепенно зализывала свои царапины. Её ровное дыхание вновь обретало ритм; самый грозный зверь на земле напился крови и готов был терпеть маленьких лёгких птичек-тануки у себя на спине. В минуту покоя на затылке всё равно стояли дыбом волосы. Любой сенсор упал бы здесь в обморок от перегрузок. - Откуда здесь столько чакры? «Сердце» – это источник? - Это древнее место. Песок впитывал чакру сотни лет. - Но откуда она взялась? Аза повела плечом. На её коже краснели только две-три мелких царапины. - А откуда взялись моря? Наш материк переполнен чакрой. Всё, что здесь живёт и растёт неотрывно связано с ней. Когда-то она появились, но это было так давно, что никто не помнит, что тогда произошло – как никто не помнит, почему моря своей глубины и формы. Мы живём здесь тысячелетия. Чакра была всегда. Живая Пустыня тоже. Про весь материк Гаара не поверил: он его не видел и не знал. Где-то на западе тянулась чёрная полоска иного ландшафта на горизонте, на севере – возвышалась гряда, но в целом, насколько хватало глаз, расстилался только песок. Несомненно – живой. Сейчас, когда барханы не пытались его сбросить, Собаку заметил, насколько Живая пустыня красивая: такая подвижная, такая желто-золотая. А природа её не так уж и важна. Оставался только один не разрешённый вопрос. Аза попыталась удержать его за плечо. - Не надо. Не нарывайся. Но Гаара отмахнулся, выдернув руку, и женщина его отпустила. Собаку собирался всего лишь задать вопрос. Сараа не шевелилась с того момента, как пустыня взорвалась сражением. Раскинув руки, как дерево – ветви, она не сдвинулась с вершины хрупкой скалы из песчаника; сухие волны так же поднимались и опускались вокруг неё. Когда Гаара захотел, чтобы путь стал ровным, бархан задержался на месте. Всего один вопрос. - Почему ты нам не помогла? - Необходимости в этом не было. - Хона едва не погибла! Джиннша ведь сильная. И она просто стояла и смотрела. - Но она не погибла, - маска слегка повернулась. – Вам не нужна была моя помощь, глупый мальчик. Гаара поморщился. Наверное, это бессмысленно. Будто не она с трудом стояла в подземелье. «И я в Суне был таким?» Первое, что почувствовал Собаку – отвратительную вонь, хуже трупной, едкую, от которой слезились глаза. Песок вздыбился в одном месте, в другом, и сквозь него просочилась чёрными пятнами кровь. Переломанные кости, сжатая плоть, которая не могла быть живой, цеплялась за края песка и лишь хрипела, не имея гортани. Тварь вырвалась рывком, и в ней не осталось ничего от самой себя. Асур превратился в комок мяса и боли. Его тело начало меняться с отвратительным влажным звуком. С хрустом его кости выпрямились и срослись под неверными углами. Суставы блестели без кожи, но всё равно оплелись воспалёнными нитями сухожилий. Злобный вой тварь издала, когда там, где была голова, сформировалась студенистая масса с широкой щелью: переломанные клыки, осколки костей. Истекая потоками крови, асур поднимался выше. Мышцы нарастали смешением влажных жгутов и бугров, и песок в бесчисленных ранах причинял чудовищу страдания, но ненависть ко всему живому и врагам перед собой была сильнее. Два глаза появились на кривой голове – слившихся окончательно двух. Бугристый рубец, пузырь крови и яда, раскрыл ещё два. Вместо хвостов была стальная пика. - Так вот как он пробрался! – Сен схватилась за голову. Сен и Аза были рядом в пределах видимости. Но Шукаку подойти не успел, да и Хона и Хономару отошли далеко. Гаара лихорадочно стал думать: раздавить и держать дольше, разорвать на куски, растащить подальше, найти и выдрать сердце, если оно есть… Есть ли у них на это время? Как это сделать? Почему он такой слабый! К тому же, оказался дальше всех от опасности. - Скажи своим родичам отойти, - сказала Сараа. - Мы не родственники… - пробормотал Собаку, не до неё сейчас. - Одна кровь, оборотень, - он обернулся: джиннша быстро складывала печати. – Ну? Гаара опомнился. Однако Сен среагировала быстрее, тоже заметив, что-то крикнула и замахала руками. Тануки бросились врассыпную. Сен кинулась в его сторону. Бык. Дракон. Змея. Тигр. Остальные знаки Собаку впервые видел. - Катон: Полуденное Солнце. Далеко в небе вспыхнула голубая искра. Секунда, вторая – развернулись спиралью две-три-четыре а затем и вовсе десять горящих рукавов. Чтобы обрушиться на асура огненным смерчем. Голубое пламя было смертью с небес. Тридцатиметровый столб света уничтожал всё на своём пути. От жара заблестел песок, и Гаара отпрянул назад от обжигающего ветра, не понаслышке зная, на что способен огонь. Это была его ослепляющая квинтэссенция. У твари не было ни единого шанса. - Что ж она раньше так не сделала?! – воскликнула Сен, держась за волосы. Только теперь в её глазах отражался восторг. - Солнце! - внезапно догадался Собаку. – Ей нужен был солнечный свет… Вот почему с каждым часом в кромешной тьме джиннша слабела. Вот почему так стремилась наверх: Сараа не могла существовать под землёй. Шукаку называл джиннов духами солнечного огня. Огонь насмерть испепелял асура. Когда техника развеялась, на её месте остались борозды раскалённой спирали. Серый пепел, оставшийся от асура, быстро подхватил ветер и разметал по барханам. Белый крестец и несколько чудом сохранившихся позвонков мягко ушли в песок. Теперь они навеки останутся пленниками пустыни. Сен повернулась и пробежала мимо него куда-то в сторону. Но Гаара не успел посмотреть куда, так как спустя секунду кто-то сгрёб его в охапку. - Чёрт, в какой-то момент я подумал, что ты помрёшь! – гаркнул в ухо Шукаку. – Насовсем помрёшь! - Поставь меня на землю, - Собаку был ему рад, но не знал, как это выразить. – И я был бесполезен. - Это кто был бесполезен! - Халиф попрыгал на одной ноге, демонстрируя бурую повязку на правом бедре. Всю штанину изрисовали темные пятна засохшей крови. – Пол-литра по пути потерял, не меньше. Мне Сен про тебя всё рассказала. Десятка два таких отчаянных, и сдвинем границу километра на три. Похоже, отчаянный – это комплимент. - Как вы выбрались? - Через парадный вход, кивнул Шукаку. - Там даже запас воды и факелов есть. Назад пойдём цивилизованно. «Назад?..» - рассеянно подумал Гаара, заглядываясь на чисто небо. Какое такое назад? Собаку но Гаара – дезертир. - Мы вернёмся на юг? – Хона подёргала Халифа за рукав. – Скоро же праздник, давайте вернёмся туда. - Если джинны согласятся хотя бы на перемирие, - подтянулась к ним Аза, а вместе с ней Хономару. Женщина покачала головой, и Собаку вспомнил, что одно из условий – полная безопасность дочери Хамуда. Трещина на её маске непрозрачно указывала на то, что они не справились. - А по-моему всё в порядке, - пренебрежительно фыркнул Шукаку и глянул в сторону. - Нет, она же не может… - Уже. Халиф стукнул ладонью по лбу. Техника всё же заставила джинншу потерять равновесие. Помогая ей подняться с песка, Сен протянула одну ладонь, а затем подхватила за обе. Почему-то они не торопились отпускать друг друга: ладони Сен – развернуты к верху, вытянутые пальцы джиннши – расслабленно в них покоились, будто так и надо. - Э-это было круто… - Сен подогнула ногу и странно улыбнулась. Непонятно. Будто что-то задумала. - Ты не так бесполезна, как я о тебе думала. Достойно сражаешься. Собаку показалось, что Сараа говорит о чём-то другом. Обе не замечали никого вокруг. - Госпожа, - Аза шагнула вперёд, джиннша дала ладонями выскользнуть из рук Сен, - скажи нам, считаешь ли ты наш договор с твоим отцом выполненным? Сараа обернулась. - Хамуд узнает обо всём, что здесь произошло, - Гааре показалось, что её маска слегка качнулась в сторону Сен, но эта могла быть игра света. – Но я считаю наше соглашение выполненным. Мы заключим мир, как только я обговорю это с отцом. Я лично казню тех, кто воспротивится этому решению. - Сомневаюсь, что кто-то посмеет с тобой спорить, госпожа. Мы можем обговорить это на будущей Полной Луне. - Боги будут свидетелями. Луна и Солнце одна семья, хоть Солнце сильнее. - И все же праздновать будем в честь Цукиёми. Собаку не понял обеих. - А Гаара-кун будет праздновать с нами? – снова оживилась Хона, и откуда только силы брала. – Аза-сан, он ведь пойдёт с нами? - Не торопись, милая. Гаара ещё может захотеть домой. - Сенпай, останься! – Хона юлой подлетела к нему, едва не подпрыгивая. – Останься-останься-останься!.. - Сестрёнка хочет, чтобы ты остался! – Хономару подключился по инерции. – Ты же герой, давай ты останешься! Гаара растерялся, упустив момент, когда вдруг стал сенпаем и каким-то там героем; он не сделал ничего героического. Хона вертелась и голосила, а Хономару растерял всю взрослость рядом с сестрой. - Я… - Собаку замялся, - я даже не знаю, что за праздник… - Это самый лучший праздник в году! – вмешался Шукаку, похоже, заразившийся предвкушением бурного отдыха. – Хотя он и празднуется не каждый год – всего раз в пятьдесят лет! Прошлый я пропустил. - Каждые пятьдесят лет луна к нам чуть ближе, а Бог Луны, Цукиёми-сама, спускается посмотреть, как мы здесь живём, - спокойней сказала Аза, но она тоже была довольна. – Мы встречаем его как можно пышнее и гуляем целую луну. - Можно танцевать! – радостно сказала Хона. - Готовят целую кучу всего! – добавил Хономару. - Луну? – удивился Гаара. – Месяц? - Раз в пятьдесят лет можно и месяц повеселиться, - пожал плечами Халиф. - А если серьёзней – лучшей возможности собрать всех тануки в одном месте и представить им тебя может ещё долго не представиться, - добавила Аза. Все смотрели на него с надеждой, что он согласится. Хона даже не могла устоять на месте от волнения. Только Шукаку скрестил руки на груди и немного поджал губы. Напарник видел его насквозь и не торопил с ответом. Собаку попытался подсчитать, как давно он покинул Суну. Около недели они только двигались от селения до заброшенного города, но после Гаара потерял счёт времени в темноте. Тело, измотанное темнотой и жаждой, подсказывало, что не меньше ещё нескольких дней. Но в голове время перемешивалось в кашу. Значит, нет никакой разницы. В конце концов, принимая решение уйти, разве что он, что Шукаку верили по-настоящему, что он вернётся? В Суне нет ничего, что бы его удерживало. Его мог бы никто ни о чём не спрашивать. - Я остаюсь, - Собаку смотрел только на Шукаку. Тануки широко улыбнулся. – Но я бы поел и поспал. - Ура! Сенпай остаётся! Хона подпрыгнула от радости, как пружинка. - Значит, решено, - произнесла Сараа. – Все соглашения мы заключим через четыре дня. Месяца хватит, чтобы обговорить детали и найти, чем скрепить наш договор. - Несомненно, хватит. Сараа и Аза обменялись лёгкими взаимными поклонами. А Гаара представил большую плошку теплого риса с карри. И как отсыпается в мягкой постели часов двенадцать. *Защитная стена небесного песка — нинджитсу Гаары, при котором он, манипулируя песком, создает песчаный щит огромных размеров, защищающий с неба; в целом является аналогом обычного песчаного щита. Впервые появляется во 2 сезоне и выдерживает атаку бомбы С3. ** см. «Ну мы же биджу», глава 27