Хроники хвостатых: Обратная сторона луны

Хината проснулась, дрожа от холода, кашлянула, вырвала изо рта небольшое облачко пара, подышала на окоченевшие кончики пальцев и задрожала – в эти мгновения она забывала, что она пленница и, возможно, проведёт остаток жизни в темнице. Капли конденсата, превратившиеся в блестящие льдинки на стенах камеры, уже начинали таять, так как температура в камере быстро повышалась. Хьюга, поддаваясь панике, бросилась нервно руки о футболку, штаны и жалкую тряпку, заменяющую ей одеяло. Она вся тряслась. Хуже всего для шиноби – потерять пальцы. Когда с неё потекла вода, Хината поёжилась. Отмирали мышцы, в них возвращалась кровь и тепло, покалывая болью оживших нервных окончаний, и она додумалась сунуть белые пальцы в рот – стало лучше. Медленно отогреваясь, Хьюга перестала съеживаться в комок, дрожать, откинулась к решётчатому окну и выдохнула. Сердце постепенно успокаивалось: замедлилось во сне, число ударов упало до сорока в минуту, но проснулась – пульс заколотился в горле, выступил слезами на глазах и прихватил за горло. Рано или поздно это плохо кончится. Хината могла закрыть глаза и не проснуться. Много раз Хьюга пыталась не спать совсем; но отключалась от усталости и даже скуки. Каждая ночь изматывала её, но каждый вечер – или ей только казалось, что это был вечер, и чувство времени не сбилось окончательно – цепкими пальцами, липкой паутиной таинственная сила неизменно тянула её в сон, но в итоге Хината никогда не отдыхала. Эльфы не помогали – но и не делали хуже и не пытали её нарочно. Первые дни Хьюга просыпалась от железного разрывающего стука в дверь, словно кто-то колотил палками и стальными подошвами. Хината вскакивала от неожиданности, подрывалась и часто валилась на пол, не понимая, где она находится, и зажимая уши от внезапного шума: в камере была отличная акустика, но никто не входил – у её тюремщиков были свои цели. Настороженно, прислушиваясь ко всем шагам и нервно дёргаясь на каждый шорох, боясь расслабиться, Хьюга снова засыпала, иногда на полу, но только чтобы снова проснуться похожим образом. Не сразу Хината догадалась, что эльфы сбивают её время дня и ночи. Она полмесяца прожила в лесу, без людей, без часов и будильников: просыпалась – с рассветом, засыпала – с закатом, внутренние часы перестроились. Хьюга могла считать дни, и её старались дезориентировать. В остальном же ней обращались сносно. Ей дали тонкое трухлявое одеяло, обрывок грязной старой ткани, и ведро – отходы даже не оставляли надолго в камере, чтобы не появлялось зловоние. Однажды ведро оказалось полным известковой водой с запахом белого мела, чтобы она вымылась, но Хината не стала его трогать, и больше подобных жестов не видела – даже жалела. Раз-два в примерные сутки приносили еду: немного и странную, аппетита не вызывающую. Хьюга смотрела на поднос и думала о ядах и наркотических веществах, хотя живот уже давно крутило от голода – но она не брала ничего. Да и может ли она это съесть? Какие-то белёсые сухие грибы, в которых лежали чёрные плотные сгустки неизвестно чего, странное, не менее сухое мясо, сухая стружка в глубокой миске, пахнущая рыбой, и чёрный не свежий хлеб с мелкими зёрнышками – хлеб пах приятно, но в тесто легче всего что-либо незаметно подмешать и обмануть её. Хината брала в руки маленький брусок, перетирала в ладонях, чтобы остался запах, а потом клала на место. Без еды можно прожить целые месяцы, если сидеть на месте и ничего не делать, слабость у шиноби приходит позже – хотя на уроках Академии так говорили про джонинов, а не заблудившихся геннинов – но она ещё не пробыла здесь так долго. С водой было сложнее – Хината долго не решалась, но помнила последствия обезвоживания. Без воды она и неделю не протянет. Наконец Хьюга вспомнила способ проверки на яды, небольшой фокус – опустить пальцы в воду и пустить ток, как по особой бумаге: райтон, чакра молнии, Хината никогда не использовала свойство чакры в техниках. Несколько раз она случайно замораживала воду, рука сверкала синей вспышкой, когда сбивалась её концентрация, но наконец она добилась своего – и жадно выпила целый стакан и её чуть не стошнило. После она пила воду маленькими глоточками – на пустой желудок. Один, второй, третий – с железным привкусом посуды и недостаточно чистой воды, странным песком на корне языка, но ей становилось легче. Кажется, это и началось, когда она отоспалась, расправила плечи, отлепив сухой язык от нёба – всё же она не пила четыре дня, а не два – и впервые нормально сходила в туалет. Яркие свежие образы ледяного простора, леса с темными далёкими солнцами – вон на тех горах, на самом горизонте в дымке тумана – ледяные пуховые крылья вьюги: всё это как-то укрыло нежным покровом её измученное тело, нежно поцеловало душу и волосы, щекотно коснулось рук и ног и подарило покой и нежность. Но чем дальше, тем становилось хуже, и холодные сны – обернулись кошмарами. Ей было холодно, холодно с каждым днём всё сильнее. Во сне она не замечала, что происходит, но каждый раз, когда Хината засыпала, лёд искал путь к её сердцу, чакра замерзала, кристаллизировалась, царапала изнутри все пути и сосуды, и Хьюга стала покрываться инеем, пока спала, коченела до самых костей. А потом холод покинул её тело, её узкую койку и вырвался в камеру. Три дня назад радиус льда был уже: только она сама, стена по диагонали и несколько шагов вперёд. Но сегодня иней добрался до самой двери, фуин выпустил предупреждающие искры охране, а морозные узоры сходили, быстро тая, со всех поверхностей: с потолка, с пола, с решёток на окне, с её одежды… С каждым днём становилось всё хуже: будто лесная юки-онна тянулась поцеловать в губы, гладила по щеке, заглядывала в глаза и искала дух, чтобы похитить его и навсегда спрятать в своих горах – или отдать тенгу-эльфам. Хината теряла контроль, если он у неё когда-либо был. Всё, что ей чаще всего хотелось – уронить голову на койку и хоть немного подремать, потому что она смертельно устала. Увидеть сон, который унёс бы её к родному дому, на веранду главного поместья, где идёт тихий снег – или это сакура опадает весной с высокого старого дерева рядом с полигоном – и смотреть, как слетают с неба белые мушки. Эльфы не знали, что происходит – иначе бы даже Хьюга попросила о помощи, умоляла бы о ней, в минуты, когда просыпалась и видела, что кожа потеряла цвет и чувствительность, она была в таком ужасе, что на всё согласилась бы. Никто не распахивал дверь во время её приступов, никто не патрулировал коридор, и Хината замечала тени по ту сторону двери, мелькавшие на обратной стороне Бьякугана и в щели под дверью – копьями в неё больше не тыкали. Своих тюремщиков Хьюга практически не видела. Она даже перестала трястись от страха и почти смирилась со своим положением – а что ей ещё оставалось? Её внутренние часы – её единственные часы, других нет. Крепко зажмурившись, Хьюга попыталась представить, что она сидит у озера, ждёт, пока пойдёт клёв, а что вокруг – ночь или утро? Дует ночной ледяной ветер или полуденное солнце при хорошей погоде даже слегка пригревает макушку? Редкая стража сменялась случайным образом. Хината пыталась делать зарубки на стенах, но камеру держали в чистоте, без налёта, а камень ногтём не поцарапаешь. Паника и усталость, злая ледяная страна, мешали ей думать. Если Хьюга в скоро времени хоть с чем-нибудь не разберётся, она себя погубит намного быстрее эльфов и заключения. Хината подышала ещё раз на руки, закуталась на боку в обрывок ткани, служащий ей одеялом, и закрыла глаза. Переводчик появился спустя шесть дней её голодовки или, возможно, пять. Голод приутих, когда она стала пить воду: точнее, испытывая голод, Хината пыталась запить его водой, чтобы желудок не болел, - однако когда Хьюга вдохнула теплым аромат чего-то мучного и свежего, пряного и сладкого, запах паровых булочек на улицах в воскресенье, то в животе заурчало, и она была готова на любые грибы и подозрительных улиток – даже если это иллюзия. Когда Куря закрыл за собой дверь камеры, Хината заметила в коридоре охрану: двое эльфов, копья, закрытые лица, короткие луки со стрелами. Она подумала о том, используют ли они джитсу и какие; пока она понимала только то, что их чакру проводит оружие. Гостя она не ждала – ею никто не интересовался. - Ты ничего не ешь, - должно быть, ему доложили, что пленница голодает, потому что всё равно больше никто не мог с ней разговаривать. – Почему ты не ешь, принцесса? Ты брезгуешь нашей едой? Или скрываешь свои секреты. Выглядел он точно так же, как раньше: короткий свободный плащ, те же самые сапоги до колен, ровные косы с серебряными цепями и весь он – словно сошёл с двумерной картинки. Куря улыбался – именно так эльф и выглядел, когда её связывали, выворачивая до синяков руки, лицо для убийства и светской беседы; в руках он держал поднос. Куря её пугал. Благо, Хиаши выучил владеть лицом – маской покорности Хината владела в совершенстве. - Что, будешь молчать? – Хьюга покачала головой, потому что от неё ждали какого-либо ответа. Куря подал какой-то знак – дверь закрылась. – Маленькая принцесса так испугалась больших зверей? Но разве мы обижаем её, разве забрали её жизнь? Эльф сел перед ней, скрестил ноги и поставил поднос. Совсем рядом запахло чем-то восхитительным, очень вкусным, дурманящим, и даже если Хината очень старалась сохранить лицо – как маска в старом театре – то наверняка переводчик заметил её голод. Рот наполнился слюной. - Если ты не будешь есть – ты ослабнешь. Если ты ослабнешь – умрёшь, пташка, и что с тобой будет. А что будет с нами, если ты просто умрёшь? – Хьюга не поняла, что он имел в виду. – Представь, что ты гостья. Представила? Хината кивнула. – А теперь представь, что нам придётся беспокоиться о тебе, что императорский род – почтенная семья, решат, что ты большая проблема, и тогда кто-то подумает – не кормить ли её насильно? Эльф улыбнулся шире, вытянулись уголки губ – у него был в целом очень широкий рот, даже странно, насколько, хоть это и не портило совершенную красоту его лица. Хьюга представила, как её кормят насильно, как она давится едой в глотке, но её всё равно заставляют всё проглотить, пригрозив сломать руки и ноги, и она сглатывает рвотный рефлекс, и выдавила очередной кивок, который от неё хотели. - Умница, – переводчик – одно очарование. - Смотри, принцесса, вся эта еда – для тебя, - Куря обвёл рукой поднос: здесь были знакомые грибы, знакомые сгустки – теперь в ракушках-панцирях, определённо улитки, – но ещё душистый чёрный хлеб, свежий и мягкий, с хрустящей корочкой, какая-то жёлтая крупа, не похожая на рис, от которой поднимался пар, и темная жидкость – в двух странных стальных стаканах на высоких ножках, видимо, для неё и для Кури. От стаканов пахло незнакомыми пряностями, сосновой хвоей и чем-то ещё, но Хината подумала о цианистом калии в любом из них. Отец запретил посещать любые факультативы последнего курса Академии, чтобы она не тратила время не на тренировки, но там были уроки лекарств, ядов и противоядий. - Это еда не для плебеев и пленников, маленькая зимняя пташка. Это только для дорогих гостей, ты поняла меня? И ты всё съешь. Хината не понимала причины собственной важности. Точно было ясно одно – по какой-то причине ей не дают ослабнуть окончательно, но, вспомнив, что ей здесь неоткуда ждать хорошего, Хьюга внезапно запаниковала, и тяжёлыми обручами сдавило грудную клетку. Тишину и одиночество горного ветра и леса она оказалась способна вынести. Четырёх замкнутых одинаковых стен – нет, и они сводили её с ума, и даже приход Кури казался ей глотком воздуха: слышать чужой голос, разглядывать что-то новое, его красивые украшения и чёрные волосы. Хината бродила по камере, смотрела в одну точку, забивалась в угол и бормотала себе в колени: шиноби не должен показывать своих слабостей, шиноби не должен показывать своих слабостей. В другое время она становилась очень сосредоточенной, придумывала безумные планы побега, которые включали в себя нереалистичный бой с охраной и ни единого продуманного шага далее – ни один из них Хьюга не пыталась реализовать, так как все они вылетали из её головы в течение пяти минут и заменялись новой мыслью по кругу; будто в ней что-то поломалось. После дивного неба, бесконечного снега, горизонта без края у неё развилась клаустрофобия. Несколько раз её тошнило желудочным соком, так как еды в ней уже давно не было, и Хината давилась желчью и плакала. - Смотри внимательно и слушай, - Куря вёл себя, как гостеприимный хозяин. – Это чёрные улитки, их едят в любом виде, очень питательные, - улитки выглядели отталкивающие, противно пахли, противно выглядели, а ещё Хьюга до сих пор сомневалась, стоит ли ей здесь брать даже плошку пустого риса. Хотя выбора у неё не было. - Это маринованные яйца, они бывают разными, - тайна загадочных округлых сгустков раскрылась, только на вид и на запах они казались скорее тухлыми. Конкретно эти были крупнее, чем те, что давали Хинате одной. – Их долго держат в земле и соли, целые месяцы, чтобы они стали настолько вкусными, - ну нет, вот теперь Хьюга это и под ножом не съест, её сразу же стошнит, если не отравится, зато Куря закинул одно в рот целиком, движением изящным и лёгким, словно ей надо обязательно повторить за ним. Хината не решилась. - Давай, - на ней остановился тяжёлый взгляд. – Ешь. Хьюга вздохнула, взяла в руки хлеб с твёрдой корочкой и отломила кусочек: теплый, пряный, пружинистый. Пустой желудок скрутило, она едва не зажмурилась, и слегка травный вкус сладко растёкся по языку, но всё равно позволила себе только это – и не взяла ещё. - Ты боишься, что тебя отравят, умная пташка? - Н…нельзя много есть, если долго ничего не ел, - солгала Хината. – Я… я ничего не ела в горах, так как заблудилась, и у меня закончились запасы. Правда. Куря склонил голову набок – он видел её насквозь. - Бедное дитя. Потерялась, значит, - переводчик пожалел её, покачал головой с перезвоном тонких цепочек. Он говорил точно обеспокоенный учитель, пекущийся о её здоровье и благополучии, чтобы в полном порядке сдать родителям. – Но всё же съешь ещё что-нибудь. Или выпей. Что-то ему от неё надо – вот только что? Меньше всего подозрений вызывала крупа – такую еду трудно с чем-либо незаметно перемешать: бледно-желтые зёрна не слипались, как рис, а оставались рассыпчатыми. К ней была крупная деревянная ложка. Хината вдруг резко подумала, что опытный шиноби сломал бы простую ложку и вогнал бы острую щепу в глаз врагу; но она не опытный шиноби, древесина была мягкой, а Куря внимательно следил за её руками. Каша оказалась довольно вкусной, простой и сытной, да и в лесу она жила на рыбе и сухих редких ягодах. Хьюга ела крохотными порциями, хотя ей дико хотелось всего и сразу, но она осторожничала. Куря взял ближайший к себе кубок, ничего не отражалось в темной воде. Чтобы там ни был за напиток, вряд ли он полагался заключённым: густая темная жидкость даже издали отдавала в благородный алый цвет, от неё исходили смутные, незнакомые, но дорогие ароматы пряностей, и только один – знакомый. Хината неожиданно догадалась, что ей предлагают алкоголь – тринадцатилетней, чтобы разговорить и расположить. Как-то раз Киба и Шино, страдая от скуки, попробовали разбавленное саке из дома родителей; Хьюга, мотая головой, отказалась. Оба говорили глупости, жуки Шино летали по неправильным траекториям, но почему-то Хинате было совсем невесело – потому что если возвращаться в тренировки поздно ночью и неудачно срезать путь, то у желтых прямоугольников баров, манящих таинственной теплотой мира взрослых, пьяные вдрызг шиноби вели себя отталкивающе, а порой и опасно: некоторые плакали, разбалтывали личные и не только секреты, а кто-то даже пытался напасть на своих же с оружием. Слухи ходили, что такие ситуации оканчивались трибуналом. Дети избегали таких мест, а родители просили не ходить ночью – на всякий случай и было противно. Задерживаясь на тренировках с командой, Хьюга уходила по крышам, через чужие дворы и сады, а один раз они с Сакурой-сан убегали по улице, схватившись за руки, и громко смеялись, чтобы их никто не догнал. Алкоголь – такой же наркотик и, наверное, нужно было быть взрослым, чтобы его понять. - Другое дело. Выпей. - Мне ещё нельзя пить. - И сколько тебе лет, пташка? Насколько ты молода? Хината похолодела, вспомнив о том, где находится, так как возраст – пальцем в небо. По биджу сказать было трудно, кому она тут ровесница: Сейрам жила больше ста лет, Шио – ещё дольше, но подробностей Хьюга не знала. У неё стали потеть ладони. Должно быть, Куря заметил, что она нервничает и дрожит от страха. - Ты совсем ещё дитя, - печально произнёс он; к счастью, эльф ничего не заподозрил. – Как же ты ушла так далеко от дома? - Я просто сбилась с пути. Правда, - Куря вскинул брови – она повторялась. – Я… я просто не знаю, где именно… - Хината вдруг нащупала хоть что-то, что ей известно об этих местах, и ухватилась за эту ниточку. – Я случайно спустилась слишком далеко на юг в Темный Лес, и меня там ураган сшиб. И… и я очень сильно ушибла крыло, и не могла дальше лететь или осмотреть окрестности. Поэтому пошла пешком и заблудилась. Ей даже не пришлось изображать переживания – она тряслась как осиновый лист. Хьюга была напугана, но в глубине души её будоражило, что она знает правила этой игры; хотя она обливалась потом. - И я просто пошла выше по первому попавшемуся склону, чтобы увидеть долину сверху… - её осенило: Хината отодвинулась, положила руки перед собой и низко склонила спину. – Мне так жаль, господин! Умоляю, пощадите меня! Нежеланная гостья перед хозяином, но не пленница. Она – жертва, она – не враг, и Куря внимательно слушал её, и главное, чтобы её не сочли врагом и лазутчиком, иначе сразу убьют – похоже, они всё же сомневались в этой версии. А ещё это принесёт проблемы Зеру-сама. Разве шиноби не должен быть хитрым и изворотливым? Разве куноичи не извивались, применяя все свои слабости и силу, даже свою красоту, и что девушек жалеют чаще? Главное – выжить. Честь – для сильных, когда вокруг товарищи, а у тебя есть варианты. Для Наруто-куна, с которым она почти перестала видеться и уже будто бы забывала знакомое лицо одноклассника – а ведь он Хинате раньше так нравился. Для отца – его тоже лучше забыть, так как сейчас никого из Конохи просто не существует. Своё унижение Хьюга легко перетерпит – не впервой. Пусть её считают ничтожной и слабой, трусливой глупышкой, заплутавшей в трёх соснах, зато не убьют. И чувство собственного достоинства Хината сама сандалией раздавит. Хиаши хотел, чтобы побочная ветвь относилась к главной, как к командирам самураев в старых книгах – со страхом и трепетом; с годами это правило распространилось и на его подчинённых, и на его собственных детей. Куря поднял руку, прерывая поток её извинений, Хьюга послушно замерла, со страхом и трепетом, дрожа, как хрупкая птица с часто бьющимся крохотным сердцем, что и в ладони уместится. - Тише-тише, довольно, химэ, - Хината коротко выдохнула, взяла снова миску под покровительственным взглядом. Она съела полную ложку. – Не переживай, принцесса, мы благородный народ. Мы не причиняем вреда таким же, как мы – благородным. Или малым детёнышам. - Разве другие также благородны, как вы? Возможно, она переигрывала, но Куря улыбнулся, глазами тоже, и в них появилась хоть какая-то жизнь серебром – серебряный блеск в чёрных опалах. Хьюга чуть отодвинулась и вытерла взмокшую руку о бок тарелки. - Никто не благороден как мы, ледяная принцесса, пускай твой род и имеет такое большое самомнение – ведь у вас крылья, - наверное, её оскорбили. – Но мы живём у корней гор, вся сила – здесь, а не в небе, а ты – лишь неразумный птенец, и убивать мы тебя пока не станем. Сразу же налетят соколы. Внезапно Хината поняла, о чём он говорит. Как только она назвала своё имя в лесу, эльфы стали разговаривать с ней иначе: Куря стал вежлив, пускай её связывали, её не держали в грязи, приносили еду. Почему-то нельзя было просто скинуть лазутчицу в пропасть, подрезав крылья, или дать умереть от голода и жажды. Такого в Академии не рассказывали никому, зато объяснял родной отец. Старшая дочь клана Хьюга, без проклятой печати – твои глаза стоят больше, чем ты сама. Эльфы принимают её за кого-то другого. Хината представила, как ей ломают рёбра, раскрыв её обман; избивают, выдавливают глаза горячими иглами и дают ей кричать до булькающего хрипа. Дорого бы она отдала, чтобы узнать, кого играет, но у неё появилась цена – недостаточно опасная, чтобы держать её избитой раненной, но достаточно ценная – чтобы живой. Хотя любая её ошибка обернётся трагедией. Вдруг Хьюга заметила, как сильно трясутся руки, и что на неё внимательно смотрят. Чтобы отвлечь переводчика и унять нервы, она схватила кубок и торопливо отхлебнула. Стало сладко, на корне языка осела горечь, как от полевого лекарства, но по горлу прокатилась горячая волна, тяжело осевшая в желудке, приятная. Щёки сразу же потеплели, паника унялась – но думать перехотелось, мысли ворочались тяжело. Она сразу же вспомнила, как сильно устала. Наверное, всё же не стоило: она ничего не ела много дней. - Прошу прощения, господин, но мои родители запрещают мне пить, - Хината положила руки перед собой лодочкой и снова поклонилась: не глубоко, держа шею и спину единой линией. – Я не смею их ослушаться. Руки больше не дрожали, пульс бился ровно. Ощущение, что с неё скальпелем снимают верхний слой кожи, внезапно пропало. Переводчик перестал к ней склоняться, рассматривать каждый жест и, возможно, решил, что для неё на сегодня достаточно – и как будто бы спал гипнотический транс. - Ах, как горд всякий отец, взрастивших почтительных наследников… - Куря провернул в руке кубок и выпил до дна. Хьюга не смела пошевелиться. Когда он ушёл, Хината опустошила половину подноса, заставила себя до дна выпить жидкость в стакане, и даже запихала в рот улиток – какое-никакое, но мясо. Чтобы хоть как-то собраться, нужно было поспать, много обдумать, набраться сил. Солоноватые яйца оказались склизкими. Грибы – безвкусные, как бумага, но Хьюга и их съела. После алкоголя сразу же потянуло в сон: Хината успокоилась, прогрелась до самых костей, кровь гнала по венам, у неё на коже появились красные пятна. Хьюга забралась на жёсткую койку, припрятала остатки еды и легла, заснув быстро, как от снотворного. Мягкий ветер коснулся скул и волос, поцеловал кончик носа и пощекотал шею холодной лёгкой крупой. Хината могла бы проспать вечность под его тихую песню, но что-то заставило её проснуться. Что-то шептало над ухом – нежно и тихо, баюкало. Холод нырнул в рукава её кофты. Когда Хьюга открыла глаза, спокойный сон без сновидений закончился, а вокруг раскинулся гладкий белый полог. Прямо у её лица стелилась позёмка, снег поднимался тонкими лепестками, изгибался в фигуры и вихри и уже заметал руки и ноги; её ладони онемели от холода, замёрзли, и Хината села, обтёрла себя руками – с неё посыпался снег. Сколько она дремала на влажном мягком снегу, пока пурга укрывала её одеялом? На самом деле спать было мягко и удобно, но её кожа стала белоснежной, словно из белого мрамора, губы высохли – и она их не чувствовала. Холодно. И становилось ещё холоднее. Поднявшись на ноги, Хьюга обхватила себя руками и оглянулась: в сером небе завывал ураган, куда-то бежали темные тучи, но здесь, у земли, было тихо. Вокруг расстилалась пустота, ледяная пустошь, а горизонт терялся в мелком снегопаде – вьюга украла его, похитила, и в снегу метались зловещие тени. Но вокруг Хинаты не было и ветерка. Каждый шорох, каждый свой шаг и хруст снега она бы услышала – или увидела бы. Как она здесь оказалась? Где она была до этого и откуда пришла; к ней не вела цепочка следов, будто она упала с неба, просто появилась здесь. Кто она – у неё есть имя? Что такое имя, и зачем его нужно знать? Хьюга растёрла ладони о кофту, сунула их пазуху и вжала голову в плечи. Это её не согрело, но хотя бы бескровные пальцы закололо: они двигались, были живыми. Она вспомнила, что кофту носила с самого детства, а на плечах нашивки её семьи. Кофту ей подарили на поступление в Академию, но что это за семья, ищут ли они её и что такое «Академия», - Хината не могла вспомнить. На тысячи километров вокруг были только ветер и снежная буря, и она здесь одна. Кто привёл её сюда, или она сама сюда пришла, но она никуда не дойдёт, и никто не дойдёт до неё – она уже позабыла цель своего пути. «Я тут совсем одна, - подумала Хьюга. – Здесь никого нет». Ветер коснулся её лба и волос. От мороза горела кожа. Вокруг было белым-бело… Взгляд зацепился за яркое пятно – белоснежное на фоне пурги и тумана. Снежный столп или вихрь, ветер усиливался, закручивал снег в ураганы, но столп качнулся, внезапно принял свои черты, и Хината прищурилась, закрыла лицо предплечьем – и увидела. В глаза бросились белые мушки. Она была далеко, лица не разобрать, но пряди её волосы были из слепящего снежного наста, длинные руки, худые, переливались голубым льдом, а угловатые плечи ребёнка, острые коленки, мальчишеская фигура – всё было выточено из снежного ледника. Тонкие и лёгкие конечности, как у быстрой птицы – крылья укрывали её за спиной, словно птицу, плащом-короной, потому что она держала их высоко, и Хината вдруг узнала – Хината всё поняла. Хината словно смотрелась в зеркало. Собственное дыхание оглушало её – а изо рта у двойника не вырывался пар. В воздухе замер мелкий снег, а ветер попросту оборвался - затих. Резко похолодало, и в прозрачном воздухе, не замётанным снегом, Хьюга разглядела её лучше: белый на белом, словно какой-то скульптор, умирая на леднике, решил оставить след в мире. Хината сделала неуверенный шаг навстречу, вцепившись себе в плечи ногтями, и порыв ветра чуть было не сбил её с ног. - Кто ты?.. - двойник повернула голову набок, и всё в ней было смутно знакомо. Повела худыми плечами, по-птичьи, и будто бы услышала – но не ответила. – Что тебе нужно?! На мгновение стало тихо, и оборвались все звуки. Самый громкий звук – звук дыхания. Буря поднялась медленно глубокой волной: темной и мощной, прозрачной но давящей, - мороз до сведённых зубов, медленно добравшийся до Хинаты и поглотивший её; Хьюга судорожно выдохнула, за секунду окоченело, а оружие чувствовалось бедром через футляр – настолько холодный металл. Собирался ураган, что вырывает деревья с корнем, и только фантом стояла на ногах твёрдо – а Хината не могла отвести от неё взгляд. Щурилась, пыталась спрятаться от ветра, но смотрела. Пустое лицо. - Кто ты?! – выкрикнула Хьюга снова. Нет ответа. Позёмка поднялась выше – началась низовая метель. Плотный воздушный поток хлынул ей под колени, и Хинате пришлось отступить, чтобы устоять на ногах; тучи потемнели, злой и жестокий снег резал ей руки и ноги, словно маленькие лезвия бритв. Она закрыла лицо и голову руками, выставляя их перед собой в какой-то стойке, которой её кто-то учил: кто-то ругал Хинату за неё, учил сражаться, сердился, что у неё не получается – но сейчас благодаря ей она хотя бы не слепла в темноте и холоде. Фантом подняла руки и была далеко. С лёгкой фигурой девочки, тонкими руками Хинаты, она управляла этой бурей – и была её источником. Почему-то вдруг Хьюга увидела каждое перо на её крыле, каждый штрих наста в волосах – сплошная поверхность, не отдельные нити – и сглаженные черты лица; глаза без взгляда и зрачков. Ками-сама, она действительно была близко! Миг там – миг здесь, Хината и моргнуть не успела, и в неё со свистом вылетели ледяные иглы, и каждая с целое копьё! Хьюга вскрикнула, закрыла лицо и корпус руками и споткнулась назад. Лёд врезался в неё, со звоном разбился; она упала, холод до боли сковал её тело и руки, выставила перед собой ладони. «Уйди!» И со всей силы ударилась ими о каменную стену. Снова вскрикнув, теперь уже от настоящей боли, Хьюга скатилась с узкой койки и схватила себя за запястья. Вспышка жара пронзила руки: защищаясь от воображаемой атаки, она изо всех сил впечатала голые ладони в кладку и, кажется, сильно повредила суставы; а может, просто кожу содрала, и это от неожиданности. На глазах выступили слёзы, дыхание перехватило – вот как сильно она ударилась. Постепенно Хината приходила в себя. Пожалуй, ей не стоило пить: кошмар быстро таял, ледяная пустошь растворялась в памяти, и Хьюга прижимала висок к прохладному полу – охладить разгорячённую голову. Запястья и ладони перестали болеть. Досыпала она на полу. Это был просто кошмарный сон, и Хината решила, что дело в алкоголе – воображение разыгралось, она много дней провела в снегу на поверхности, а детали сна быстро стёрлись – в первый раз она забыла ледяного двойника. Спать ей долго не дали: ворвались эльфы, вздёрнули на ноги и напомнили, что реальные беды важнее придуманных – её держали у стены за горло, трясли, как котёнка, кричали, добиваясь ответов, которых Хьюга не знала, не понимая вопросов, и грозились избить. От крика и хватки она совсем охрипла, и только тогда её отпустили – но кто-то прикоснулся к её голому плечу, одёрнул руку, как от ожога, и Хината тоже отшатнулась. Рука была горячей, как кипяток. В первый раз Хьюга быстро оправилась: дрёма окутывала сознание, холод обезболивал синяки и раны, и Хината забылась. Но только в первый раз. Погружение в очередной кошмар – нырок в глубокое темное море, где бьются друг о друга льдины, вздымаются бурунами волны, а белые медведи, унесённые на айсбергах, бродят в своих плавучих пристанищах и умирают в муках и голоде; страшно и холодно, темно и одиноко. Несколько раз эльфы ещё появлялись – печать на двери отправляла им сигнал тревоги. Больше она никого не ранила, эльфы были в плотных перчатках, а однажды – даже в теплых плащах, и к ней старались не прикасаться. Ты открываешь глаза – перед тобой камера два на два, без звёздного неба за окном, и тебя поднимают на ноги, чтобы обыскать, встряхнуть за плечи, предупредить о последствиях фокусов, которые она не контролировала. Ты закрываешь – и вой ветра вторгается в уши, снег и холод сметают с ног, а двойник взмахивает ледяным клинком и пытается отсечь тебе голову. Белые холодные пальцы. Белое лицо снежной маской, ничего не выражающее. Хината сходила с ума. Когда она бодрствовала, двойник обхватывала её руками сзади, выдыхала в ухо холодом и кусала в плечо – там, где мышца становится шеей. Хьюга жмурилась от боли, слабела, обмякая в руках, а горячая кровь стекала по кофте и футболке, обжигала и пачкала руки. Она поворачивалась и видела собственное снежное лицо с алыми, как от темной помады, губами, и только тогда понимала, что ей всё кажется – после того, как кружилась голова, и Хината тянулась зажать свою рану пальцами или ладонью. Один раз фантом её поцеловала, и Хьюга почувствовала вкус своей крови – солёной и теплой. Она растерялась, а на щеках остались следы поцелуя: двойник держала голову Хинаты ледяными пальцами и обморозила кожу. Возможно, Хината упала в обморок. Эльфы разбудили её сильной пощёчиной, но кто-то осмотрел её скулы и ладони в волдырях, и их намазали жиром. Но Хинату снова ударили по лицу. Хьюга так и не узнала за что. Куря продолжал приходить к ней – единственная точка стабильности. Перед ним охрана каждый раз тщательно обыскивала камеру, будто ей было, что прятать, но даже патрульные уже теряли к ней интерес, поняв, что всплески чакры не нападение, и Хината вставала, поднимала руки, равнодушно смотрела перед собой, пока её хлопали по бокам, и просто терпеливо ждала пока всё закончится – без эмоций. Через одежду до неё тоже без перчаток не прикасались, и это радовало. Руки Кури оставались незащищёнными – он её не боялся. Один раз с охраной пришла эльфийка: невысокая стройная женщина, черноволосая, как и все, с миндальными яркими глазами и звёздной переливчатой тканью в золотых месяцах, загораживающей ей лицо; Хьюга заметила золотое кольцо в её ухе. До этого Хината поддалась панике: она опять проснулась от холода, словно декабрьской ночью, увидела, как лопнула на руках кожа, и кинулась с криком колотить в дверь, звать на помощь. Она так испугалась. Женщина сбила остатки инея с одежды, потрогала её огрубевшие сухие руки и мягко растёрла какой-то мазью: ступни и шею, где была тонкая кожа. Мазь впитывалась легко, эльфийка действовала голыми руками, не боясь её холода, и в мышцы хлынуло теплом – покалывало медицинской чакрой. Когда тепло добралось до ладоней, Хинате показалось, что она сунула руки в огонь. Эльфийка забинтовала её раны, сказала что-то Куре и ушла; бинт показался мягким и теплым. - Кто она? – спросила Хината. Но, честно говоря, ей было всё равно – Хьюга слишком устала. - Она твой врач, маленькая пташка, - Куря отвечал на все её вопросы, пока Хината отвечала на его вопросы в ответ; они оба не переходили грань дозволенного и секретности – кошки-мышки. И в этой игре Хината проигрывала. – Следит, чтобы ты не умерла, принцесса, чтобы твоя болезнь не свела тебя с ума. Хьюга лишь смутно поняла, о чём он. Она слышала голоса – или только один, свой собственный – звон ледяных осколков и бесконечные битвы льда и стали, даже когда смотрела перед собой в стену камеры. Перед глазами мелькали ослепительные снежные горы, голубые карьеры и белая метель, а эльфы перестали нарочно будить Хинату, потому что она уже не спала нормально: когда это происходило, на неё набрасывалось нечто дикое, нечто смертоносное. Пускай двойник не ранила её по настоящему, но запас сил Хинаты иссякал – и тепла. Раньше Хьюга согревалась, бродя по камере, и у неё было время, пока снова не потянет в сон – но теперь она замерзала всего через три часа, тряслась от холода, жалась в угол; даже если со стен сходил морозный рисунок. В камере было тепло. Внутри Хинаты – нет. Врач стала приходить регулярно и растирать её руки и ноги. Лекарство помогало снаружи, стеклянные мышцы ломко трескались, словно тонкие невидимые осколки вонзались в кожу изнутри – и грели, болезненно грели – но лекарша не щадила её: милосердие не входило в её задачи. К тому же, даже если б захотела, Хьюга не могла бы с ней заговорить. Никто, кроме Кури, не понимал её языка. Фантом ударила клинком, и Хьюга перекатилась, пружинисто вскочила на ноги и развернулась: она сжимала в руках холодный кунай, а оружие двойника было из смертоносной ледяной пластины. В этом ледяном аду даже рукоять куная примерзала через обмотку, но почему-то Хината не чувствовала холода на коже; грохотали ледники, преследовал демон с маской-лицом и царили иллюзии. Её крылья были заточены, словно лезвия кинжалов. Её намерения были исключительно злые, и цель – только одна, добраться до Хинаты и убить её; и несколько раз двойник перерезал ей горло, а Хьюга просыпалась от боли и ужаса, хватаясь за шею; её единоличный демон-биджу. Бедный Наруто-кун. Бедный Гаара-сан. Хината не представляла, как справляются джинчурики. Чем дольше это продолжалось – тем сильнее становилась она. Зеркальное отражение, двойник из ледяного озера, она не была живой, но, тем не менее, обретала хитрость и ловкость, каких никогда у Хинаты не было. Всё тяжелее было избегать её атак: Хьюга убегала, двойник преследовал, и простой нож с её ладонь сталкивался с тесаком – с неё ростом, но у Хинаты уже не осталось выбора. Сон перестал прерываться после первой атаки, её испуга, или смертельной боли. - Отстань от меня! – Хьюга закрыла корпус, удар прошёл по касательной – казалось, они сражались бесконечно. – Что тебе нужно?! Так всегда казалось – время здесь остановилось. Хината с горечью узнавала в чужих руках своё оружие: точнее его копию, слепок. Настоящий Тсукикайбо далеко, но ведь это же сон, только здесь Хьюга способна ясно мыслить, и раз за разом она пыталась представить его у себя, вообразить, как ощущается в ладони цуба, но меч не появлялся. Разве такая сила дня неё? Как она могла подумать, что может совладать с подобной мощью, со свистом стали, обманчивой лёгкостью и сверкающим лезвием, с этой смертоносной красотой? В редкие минуты просвета Хината вспоминала, что это взаправду. По четвергам она запирала комнату, говорила горничной ни за что не заглядывать и чистила сталь мелким песком от грязи, оружейной смазкой от отпечатков и травяного сока и отрезом ткани; проверяла остроту и точность изгиба лезвия. Ни разу заточить не понадобилось, но Тсукикайбо благодарно отзывался на её внимание, на то, что хранила точило в столе – она стала намного лучше ухаживать и за другим оружием – и сколько бы болванок ни резал, сколько бы раз, отрабатывая приём, Хьюга не вонзала бы его в землю, клинок не подводил. Хината скучала по нему. Меч у неё украли, жизнь – украли, и Хьюга ничего не могла с этим сделать. - Лгунья! – удар ногой в солнечное сплетение, так, что Хината задохнулась и отлетела далеко, упала на локти, отбила грудь и перекатилась по инерции. Больно. - Отдай моё тело! Воровка! Хьюга упала на спину, острый камень переломил ей поясницу, хруст позвоночника, и Хината беззвучно вскрикнула – открыла глаза. Эмоции, громкий голос – мощнее взрывной печати. Чем слабее становилась Хината, тем сильнее была она. Почему она задавала так мало вопросов? Почему не спросила Шио о том, что с ней будет? Снегом и холодом, двойник убьёт её. Когда Хьюга проснулась, голос ещё долго звенел в ушах, хотя она зажимала их окоченевшими пальцами; но враг жил внутри неё. Это была чакра из свитка, кошмарная чакра биджу, которую она не просила – но Шио, лисица-ёкай, оборотень, которым, по всем сказкам, не стоит верить – её и не спрашивала. Была ли её доброжелательность хоть сколько-то искренней? Темный лес, звёздное небо над головой и не скрываемая жалость: вот вся её искренность, только Хината её не замечала. Зима приходила из снов, и пускай ни одна рана, даже самая страшная, не оставляла синяка и царапины, а на плечах не было контуров чужих пальцев, сжимающих до кости - но с каждым днём Хината всё хуже держала в руках энергию, чакру биджу, поднимающую ураганы и февральские бури. Почему так легко верила Зеру-сану? Но ведь она не хотела этого, её место – при клане Хьюга, зачем она здесь; и Хината заплакала бы, неделю назад ещё да. Её пальцы уже шелушились. Её ладони не покрылись пузырями от ран, потому что холод шёл изнутри, а эльфийка продолжала втирать в неё мазь из трав и огненного капсаицина, но надолго этого не хватит. Чакра вонзалась в неё, словно нож, и причиняла мучительную боль. Их разговоры чаще всего напоминали гипноз: Хината теряла контроль над собой, и иногда не смогла бы лгать, даже если бы захотела. Маленький укол, усыпляющий бдительность: Куря спрашивал, как она, рассматривал её бинты, неприятно трогал её за руки и качал головой, изображая сочувствие – но даже в полусонном бреду Хьюга ему не верила. Хината должна была до последнего отмалчиваться о семье и родственниках, о всём личном, по чему бы Куря вычислил, откуда она – и пускай Хината уже упускала, почему это важно, она не отвечала, опускала взгляд в пол и стискивала зубы. Хороший-плохой шиноби – только в одном лице. Иногда Куря угрожал. Трудно было сказать, что нужно было Куре. Беря в руки острый скальпель, он точными движениями добирался до самого нутра Хинаты, а Хьюга тянулась к нему, так как одиночество пожирало её – даже просто отвечая на его вопросы, Хината могла хотя бы не забывать, что она умеет разговаривать. Переводчик – само присутствие – поначалу тревожил Хинату, но медленно её сознание погружалось в анабиоз, апатия умирающего в горах, которому можно было и позавидовать: умирая от холода, постепенно согреваешься. Бывали и страшные случаи, когда бывалые джонины снимали с себя одежду, так как думали, что они горят. Её вскрывали медленно, показательно и неизвестно для кого. Хьюга упустила момент, когда догадалась, что всё, что она говорит, передаётся кому-то другому. Если Хината случайно или намеренно уводила тему, переводчик быстро терял интерес. Если слишком часто задавала вопросы сама, любопытствовала, то эльфу это не нравилось – Куря начинал злиться. Вопросы часто продолжали прошлую беседу, даже если перерыв был в немало часов, даже дней. Испорченный телефон, игра в шарады – и если она ошибётся, то подставит семью Зеру-сама, и только это её до сих пор держало. Ей нельзя было ничего говорить о клане Юсуи, иначе сведенья не сойдутся, ведь она ничего не знала – и тогда всё пропало. В следующий раз эльфийка с Курей не пришла, и Хината поняла, что на её лечение больше не будут тратить силы и время. Хьюга залпом выпила кубок спирта и ягод, закрыла глаза и не почувствовала тепла. Края стакана покрылись пушистым инеем, больше половины осталось на дне фиолетово-алым льдом, будто кровь на снегу; но снег и в камере, и на ней самой стремительно таял, Хината даже не могла применить его против врагов. Куря смотрел на кончики её побелевших волос – догадывался ли эльф, что она медленно умирает, кому он покажет её покрытый коркой льда окоченевший ещё до последнего вздоха труп? Однако с хрустом льда под сандалиями, Хьюга хотя бы способна была бояться, кричать в ответ, ясно мыслить. Но здесь – тело не справлялось, оно выдержало уже столько испытаний: и ночной лес, и ледяной дождь, и скудное питание только сырой рыбой, - но его изнутри губила собственная чакра, точила, как червь. Хинате было почти всё равно, её колотила дрожь почти всегда, она уже не жила здесь – только там, во сне, пока в реальности то она понимала что происходит, то видела камеру сквозь толщу солёной воды, даже глаза было трудно держать открытыми. Но в редкий час – она по-настоящему просыпалась и лихорадочно думала. Хьюга вздрогнула, когда пальцы переводчика больно стиснули её за челюсть и заставили посмотреть на себя; Куря оказался слишком близко. Эльф неприятно щурился, будто не видел её лица изо дня в день, а Хинату тряхнуло – оцепенение почти слетело. Пальцы давили стальными клещами на кость, эльф мог сломать ей зубы. Куря смотрел ей в глаза. - Что с твоими глазами? – он повернул её голову лучше, словно голову куклы. – Ты родилась слепой, и твои боги даровали тебе твоё зрение? - Да, - солгала Хината. – Я родилась слепой. - Твои родители много молились о тебе, должно быть? - Да, - Хьюга уже отвечала автоматически, как деревянный болванчик: да, да, да, кивает головой. – Мои родители за меня так молились, будто я самое большое сокровище. Куря улыбнулся и отпустил её, оцарапав – будет синяк у рта. Кажется, наконец-то Хината научилась говорить с Курей правильно. - И то верно. У тебя ведь нет братьев и сестёр. А ты ещё и с такими уродливыми глазами, серыми, как грязь! – Хьюга знала, что они не уродливые. Бьякуган редко бывал лавандовым, как у неё – даже если в темноте он серый. Хината не стала спорить и проглотила оскорбление. – Наверное, твои родители были очень этому рады, дитя. Кто тебя учит? Отец или мать? Хината коротко выдохнула, ощутив, что всё ближе к краю лезвия бритвы. Будто им нужен повод, чтобы бросить её в ещё более глубокую яму, будто она сама сюда пришла – она так устала, она не хотела быть здесь и не о плене из-за этого сейчас думала. Да что же всем вокруг от неё надо?.. - Что ты знаешь о людях? – вдруг спросил её Куря, не дожидаясь ответа. У Хинаты закружилась голова, будто ей не хватает воздуха. – Что ты знаешь о Юге? Что твой отец рассказывал тебе об этом, принцесса? Куда он летает туда, зачем он летает туда, что там видит? Разве может быть что-то, хоть сколько-то важное и прекрасное в людях, чтобы так часто их навещать? На глазах Хинаты выступили слёзы: мама, папа, Ханаби, Неджи, её команда, селение Листа, посыпанная теплым песком главная улица, яркое голубое небо дома… Слёзы испарились на ресницах и не успели сдавить комом горло, но сердце Хинаты обливалось кровью – что-то важное в людях, прекрасное? Страна Огня покрыта густым лесом с севера на юг, с запада на восток, от гор до пустыни, от моря до страны Дождя, страны Риса и страны Травы. Деревья не вырублены, можно гулять по дороге и дойти до столицы с красными пагодами дворца даймё всего за несколько дней пути – клан Хьюга собирал детей и молодых давно, и их вывезли из селения показать большой город и показать их самим важным людям. Знатные дамы в длинных шёлковых платьях и со старыми духами из зелёного чая медленно вышагивали по широким проспектам, а их ровесники из простых людей – в футболках с забавными рисунками; Хината и Неджи махали детям гражданских, кидались в них игрушечными кунаями, пока служанка-кормилица держала маленькую Ханаби, и пахло земляникой, фруктовым льдом, жареными каштанами и сладкой ватой. А в Академии лак с парт давно стёрся, если проведёшь рукой – то легко посадишь занозу. Чтобы маленькие не поранились, на миссии ранга D они всей командой покрывали всё заново краской и гладким лаком: Киба всё шкурил, Хината и Шино красили, Куренай-сан смотрела за ними, разбирая старые свитки для обучения, а Акамару путался под ногами и всё норовил пройтись лапами по свежей краске, запрыгнув на парту, и лизнуть кого-нибудь в щёку. Хьюга приготовила обед для всей команды и учителей и сшила занавески в цветочек – сама не знала, зачем. Так и висят, должно быть, в том самом классе, где она проучилась пять лет. - Говорят, там столько грязи и пыли, что не растёт лес, - произнёс Куря. – А людей так много, что термитов в муравейнике, и они пожирают всё на своём пути, и звери разбегаются от них в страхе, но даже эти звери – трусливый, и сами люди – не лучше них. - Это не так, - тихо вырвалось у Хинаты. - Что? Хината сжала руки в кулаки на коленях. Под ногтями порвалась ткань, штаны совсем износились. - Это неправда. - Откуда тебе это знать, пташка? Что ты знаешь о мире? Не могла же ты бывать так далеко от дома, маленькая принцесса? – он вскинул брови, удивлённо посмотрел на неё. - Или ты могла?.. Сколько ещё эльфов или биджу так думают? Будто есть разница между Гаарой-биджу и Гаарой-человеком; всех, кого Хьюга знала, не отличить от людей. Когда её оскорбляли и унижали, ей было всё равно – Хината только склоняла голову ниже. Но в Конохе было так много достойных и храбрых, почти всех взрослых она уважала, даже если не всегда любила, а некоторых зауважала недавно ещё сильнее: без Ируки с, казалось бы, мелкими знаниями, Хьюга бы не выжила. Куренай-сенсей всегда готова была закрыть учеников грудью, если не прятала от опасности в своих иллюзиях. С Неджи они не ладили – но он никогда не был трусливым и жалким, и свой долг он, гордо выпрямившись, нёс с честью. Хината так соскучилась по дому! Сколько она уже не была там – неделю, месяц? И по своей комнате, и по Натсу, и по крыше птичника, на которой она любила сидеть и слушать, как соколы чистят пёрышки; и по скале Хокаге, и по раннему рассвету в четыре утра, и даже по тому, как откроешь ночью глаза – не спится – чуть прислушаешься, а за окном тихие еле слышные шаги патруля – пришли и ушли. Люди вокруг. Хьюга судорожно выдохнула. Куря сверлил её взглядом, не отрываясь, и, должно быть, видел, как она злилась – Хината очень редко так злилась. - Расскажи мне. Терпение её лопнуло. Хинате вдруг стало всё равно. Маленьких детей-шиноби учат быть сильными и стойкими – у каждого из них получалась. Шиноби и куноичи ходят на миссии, запрещают себе все чувства и любой страх; и даже если это было не так, Хьюга не собиралась про это рассказывать. Хината читала со старой гравюры, а на гравюре нет правды – там только красота, и на ней она видела картины своего прошлого: задания с командой, как изящно устраивали новый сад в поместье, будто из иллюстрации к древней книге, ястребов для почты и охоты в клане Нара – один раз она их видела, Киба-кун подбил друзей пробраться, по секрету – небо ясно-голубое, без единого лишнего облачка, потому что тучи должны собираться только тогда, когда Натсу заваривает свежий чай дома, а леса – чище, зеленей и светлей, чем они были на самом деле. Леса обычные, без чудовищ и чакры, без эльфов – но будто страна вечного лета, цветов и тепла. Наверное, там были и горести, но Хината совсем ничего не помнила. Прошлое заливал греющий солнечный свет, желтые капли ромашек, длинные лепестки подсолнухов в голубой вазе на столе рано утром – любовь, дом, её детство и никакого зла. Потому что Хината прощалась. Будут ли её искать родные, команда? Ханаби будет плакать, а вот Неджи-сан вряд ли. Строчка в тихом отчёте: миссия ранга B, пропала без вести. Если Хината умрёт, то ни один лист не шелохнётся, а она даже не почувствует этого. Тонкие туманные нити вновь гладили её по лицу и щекам, легко затягивали в болото апатии, и её гнев потух – как и все другие эмоции. Даже собственный голос доносился, как сквозь толщу воды, а язык уже еле ворочался. Она равнодушно стёрла немного снега с пальцев – Куря ни разу не перебил её, зато она хоть отогрелась слегка. Хьюга опомнилась, как только его рот изогнулся в кривую щель. Куря поднялся, небрежно отряхнул свою одежду. Хьюга окаменела: она наговорила кучу всего лишнего, каша в голове мешала ей думать, усталость вымотала, и она ошиблась. Переводчик и пальцем не пошевелил, ничего не сделал, но вдруг Хинату припечатало к полу диким давлением – такой сильной была чакра эльфа. Куря кивнул к двери – стражники зашли в камеру. - Маленькая пташка везде побывала, всё видела… - эльф смотрел на неё сверху вниз, стража только и ждала, что его приказа: не отвернуться, ни убежать никуда. – Маленькая пташка не так проста, как кажется, ледяная принцесса в серебряной короне, с доверием своей семьи, ребёнок-наследник… Куря с размаха ударил её по щеке. Он сделал это так быстро, что Хината не заметила, как он переместился, и упала. - Или грязная шпионка и разведчица! – переводчик снова ударил её, но уже ногой. – Еды больше не давать, она выдержит, - охрана кивнула, они держали оружие наготове. Хьюга закрылась руками. – Поднимите её! Даже его голос хлестал по обеим щекам. Стражники подхватили её под рука и за волосы подняли голову, чтобы она смотрела на Курю: было больно, но удары эльфа болели сильнее. Чакра Кури – серебряный стальной смерч, вихрь гнева и мощи, а он не воин или шиноби-джонин, и даже не атаковал её. По сравнению с эльфами, Хината просто таракан – раздавить сапогом и не поморщиться. Сам собой активировался Бьякуган. Когда переводчик схватил её двумя пальцами за виски и сильно сжал, Хьюга взвизгнула, забилась от боли в руках охраны, в глазах потемнело, но она даже не могла заплакать от боли, потому что её глаза не работали как надо. Она точно ослепнет, в венах пульсировало жаром и холодом одновременно, и Хината кричала так громко, будто её по голому режут. Казалось, это длится вечно – никогда ещё она не испытывала такой острой боли, наверное, также больно, если выдавить кому-то глаза, ещё больнее! Зрительные планы перемешались, и её чуть не стошнило. Куря откуда-то знал, что он делает. Он отпустил и снова схватил за челюсть, Хьюга едва могла вздохнуть. На этот раз эльф и вправду был близок к тому, чтобы сломать ей кость, но вместо этого он прошипел в лицо: - Если ты не заговоришь о клане Юсуи – мы убьём тебя, потому что ты труслива и трясёшься от страха, дрянная девчонка! – Куря вновь дотянулся большим пальцем до её виска и надавил на вену рядом с глазом; Хината задышала часто-часто, потому что кричать уже не могла. Что-то переводчик с ней сделал, тенкецу были перекрыты, и Хьюга не могла даже убрать доджитсу, чтобы её больше не мучили. Боль была невыносимой. – Мы проверим, лгала ты или нет, и в чём именно, и если ты шпионка – ты будешь умолять, чтобы я тебя казнил, пройдёт день или сто тысяч дней! Эльф снова отвесил ей пощёчину такой силы, что Хината рухнула на каменный пол; стражники нарочно отпустили её. Хьюга попыталась приподняться на локте, но у неё ничего не вышло. По сигналу её пнули в живот – не так сильно, чтобы повредить органы, но достаточно, что выбить весь воздух из лёгких. - Но сначала, - она видела только сапоги Кури и край одежды, - мы принесём тебе в подарок голову Юсуи Зеру, грязная разведчица! - переводчик сделал знак охране, и Хьюга поняла – они задержатся. – И голову его ребёнка, которым ты так долго притворялась. Удары посыпались один за другим. За Курей закрылась дверь, но Хината не заметила, как он вышел: у неё были свои причины не замечать. Охрана крепко избила её, умело практически не оставляя следов, разбила всё же в кровь губы – хотя это Хьюга сама упала, рассекла рот об острый угол койки – и бросила в камере, оставив скулить и трястись. Ей было тринадцать, она весила меньше сорока килограммов, и каждый эльф легко поднимал её за шкирку, словно котёнка. Хината свернулась в клубок на голом полу и заплакала. Когда фантом толкнула её ногой в грудь, Хината отлетела, кубарем прокатилась по снежному насту и больше не поднималась. Слёзы высохли на морозе, не было ни единого синяка, но горло драло жаждой, а мышцы заныли ещё до начала боя – тенью боли, терзавшей её несчастное, брошенное в камере тело. Хьюга догадывалась, что не заснула, а потеряла сознание. Почему бы ей самой просто не добить её и не оставить в покое? Почему бы всем действительно не оставить её наконец в покое: двойнику не убить, эльфам – убить тоже и выкинуть переломанный труп на мороз в ущелье? Хината Хьюга устала плакать, устала сражаться. Хинате было уже всё равно, и на солнечное сплетение будто давил тысячетонный груз. Хьюга тяжело закашлялась и уронила голову; дрожащими руками она взяла горсть снега и сунула хрупкий лёд в рот. Растаяв, снег не оставил ни капли воды, и она сделала пустой глоток, но по-прежнему хотела пить. Где-то там её настоящее тело могло захлебнуться в собственной рвоте. Пустое место. Рядом взмахнули снежные крылья, и спину Хинату обдало холодным ветром. Отражение подошла ближе: она обрела личность и голос, а может, отобрала и то, и другое у Хинаты, медленно вытягивала каждую ночь, с каждым поражением… Теперь она уже могла говорить. - Вставай. Теперь она много чего могла делать. Чем слабее становилась Хината – тем сильнее становилась она. С каждым разом её атаки становились хитрее, сложнее и изощрённей, и Хьюга уже с трудом избегала даже прямых ударов; и вот ей это не удалось. Там, за спиной, она сама над собой нависала: совершенная, сильная, слепленная из северной темной зимы идеальная Хината Юсуи, и снег блестел на её белых ледяных волосах. Её лицо – прекрасное произведение искусства, потому что оно ничего не выражало, её губы – тонкие и не показывали ни страха, ни сомнений; нет глаз для пыток и слабости, нет дрожащего взгляда, который мог бы наполниться слезами. Правило шиноби: никогда не показывать своих слабостей, - и Хината никогда такой не была. Лёд под ней затрещал, как трещит от мороза глубокое озеро. - Вставай и сражайся! Фантом ударила ногой в плотный, как камень, наст и вздыбила его на пять метров роем острых шипов. В последний момент Хината перекатилась, заставила руки гнуться и в кувырке ушла в сторону: иглы насадили бы её, словно мясо на вертел, а ведь отражение не потратило на них ни одной печати. Снег и лёд были её сущностью. Чтобы создать технику – любую технику, нужно сосредоточиться, контроль и концентрация, без них ничего не получится. Хьюга не понимала, как у неё получилось победить Кимимаро одной силой воли, но Кимимаро не существовало в этой ледяной пустоши – здесь только она. Только она одна. Это же не по-настоящему. В груди тонкой точкой натянулась струна, готовая вот-вот лопнуть. Хината закрыла глаза и представила зелёный лист на лбу: что он держится, не падает, и она получает высший балл за это задание. Хьюга касалась двумя точками наста – рукой и коленом, и если колено упёрлось так крепко… «Стань льдом». Хьётон. Хината не знала ни единой печати хьётона, но сжала руку в полу-кулак, поджимая пальцы и ногти: половина «ину» - суйтон. Снег плотно сжался в спираль, перекрутил сам себя, и чакра превратила его тугой вихрь – ледяной и твёрдый. И струна лопнула. Хьюга чётко видела, что хочет сделать. - Отстань от меня! Оставь меня в покое! – Хината вскинула руку, и вслед за ней затрещал лёд, треснул на десятки обломков. – Хьётон: Ледяные иглы! Лёд полетел вперёд неровными осколками, и пока враг был в замешательстве, Хината вскочила, бросилась вперёд и сбила фантома с ног. Вместе они упали, покатились с невысокого склона вниз, и отражение била её кулаками и крыльями – как колотила бы сама Хьюга, растерявшись. Но Хината ни за что не отпустила бы её раньше времени, так как она наконец-то дала отпор. Хьюга верещала, копия стрекотала птичьим клёкотом, но раньше времени – это когда нет под ногами твёрдой поверхности; нужное время – резкая остановка, когда они врезались в ледяную глыбу и обе ушиблись. Хината подпрыгнула и отскочила; двойник тоже прыгнула на ноги. Хьюга тяжело дышала и чувствовала, что в волосах куча снега. Теперь всё будет по-другому. - Джукен! – Хьюга вспомнила стойку: правая рука с прижатым к телу локтем, готовая атаковать, левая – впереди, защищает корпус, готовая уйти назад для замаха. - Мягкая ладонь! Хината решительно вступила в бой. Хьюга ударила отражение в худое запястье – слабое место, потому что её собственные можно переломить, как птичьи косточки; фантом ответила тем же, «мягкой ладонью», заблокировать – и контратаковать, заблокировать – и контратаковать. Тело двойника состояло из холодного ледяного покрова, внутри – водоворот чакры, точечные атаки ей не помогут, но от касательный ударов джукена слетала корка льда, когда Хинате удавалось коснуться её плечи и кожи, а значит, Хьюга могла навредить ей. Смысл сражаться дальше не пропадал, энергия в противника – текла потоками, но она лишь сосуд. Значит, Хината разобьёт его! Хотя она рисковала намного больше, принимая точечные удары чакры биджу на себя. - Бьякуган! – не для тенкецу, но чтобы не пропускать чужих атак. Голова вспыхнула жаром, и Хината вспомнила, что её собственные тенкецу перебиты и заблокированы – чувствует ли её тело, что здесь происходит? - Джукен! Да или нет – сражаться это не мешало. Блок-блок, снова удар, блок, удар по плечу вслед за ударом в плечо; атака в живот – в мягкие ткани, отразилась атакой в живот – в гладкую поверхность, так как только у одной из них были настоящие внутренние органы. Фантом увернулась, она была очень быстрой. Хьюга плавно уклонилась в другую сторону, как учили, ушла от вытянутой ладони в сердце – и неважно, что она прошла совсем близко, ведь Хьюга бы не повернула запястье для внезапной атаки, а значит и отражение не повернётся – и сама повторила этот удар. Ей содрало кожу с уха, когда джукен оказался слишком близко, и где-то внутри зазвенело; а ведь у копии вряд ли, её уши были скульптурными, не настоящими. У Хинаты быстро сбивалось дыхание, она была не в форме, да и вдобавок – разогрелась на холоде, когда как в фантоме в ответ накалился лёд – и у неё не было пульса. Она не знала ни боли, ни истощения и в этом бою – не боялась Хинату, так как не умела бояться. Чтобы пронзить твёрдую ледяную оболочку, словно иголками, Хината сложила кулаки для точечных ударов: это не мягкая ладонь и не гокен команды брата, зато для них даже чакра почти не нужна. Нинджитсу ей не победить, преимущество на стороне соперницы; но если она будет использовать то, что хорошо знает, то у неё есть шанс. Но фантом тоже сложила пальцы: поджатые четыре, большой поверх, чтобы не удары, касания точек, однако Хьюга хорошо знала эту технику, и если она выдержит до пробуждения, до настоящего пробуждения – она победит. Хината чувствовала, что это так. Тенкецу у двойника нет, мягких тканей – тоже, сплошная твёрдая поверхность. Но там, где ярче горит голубая чакра, либо тоньше покров, либо сила давит изнутри – давит сильнее, изнашивает оболочку. Значит это слабые места. Хината ударила в грудь, увернулась от удара в грудь – пришлось бы в солнечное сплетение, прямо в сердце! – и ткнула резко в плечо, в сустав, хотя там не было сустава на самом деле. Фантом ушла в сторону от удара в грудь, и так сбоку трудно задеть, она стала вёрткой, и большой палец ударил Хинату в левое плечо, но Хьюга только того и ждала: вместо того, чтобы уйти от атаки, она быстро подняла руку и поймала кулак левой ладонью. «Если я успею, она не сможет пользоваться рукой!..» Атаковала Хината правой Но внезапно Хьюга попалась в собственную ловушку. Неживая ладонь схватила её кулак, стиснула до боли в костяшках, и они упёрлись друг в друга зеркально – отражение знало все её приёмы, до единого. Стиснув зубы, Хината надавила изо всех сил, чтобы не дать сдвинуть себя с места – фантом повторила за ней, хоть и не поменялась в лице. Хьюга вдруг осознала, что силы их рук абсолютно равны, что нет в двойнике того, чего нет в ней самой – но внезапно что-то переменилось, и от холода онемели ладони. Температура упала. Отражение засияло голубым светом, и Хината не успела. В последний момент Хьюга догадалась разжать ладонь и оттолкнуться самой, поэтому, когда слепящая вспышка, как взрыв, чакры биджу, отбросила её назад, Хината устояла на ногах: она проскользила по белому насту, взрывая снег – но ноги расставлены, колени согнуты, и Хьюга коснулась только ладонью земли. Фантому тоже пришлось отступить: она зеркально отъехала назад по скользкой поверхности, расставила крылья, распушила их, но не взлетела. Крылья помогали ей балансировать – а Хината до этого не додумалась. Капли пота замёрзли на лбу и руках, и Хьюга стряхнула их. Волосы упали на щёки и лоб – мешались. Самой главной неожиданность было обнаружить, что даже с тайджитсу с двойником тяжело справиться, а ведь, казалось бы, Хината плохо знала тайджитсу, сколько бы ни тренировалась: отец всегда был разочарован, пока не перестал посещать тренировки. Меч оказался спасением, даже Зеру-сама говорил, что кинджитсу её намного лучше, чем рукопашный бой, поэтому дома у Хьюга появилось много маленьких лёгких сенбонов и заточенных кунаев; и отражение тоже пользовалась осколком льда, острым и прочным, как сталь. Однако и в ручном бою она оказалась ловкой и сильной. Хината постепенно начинала уставать. Хьюга дышала шумно и часто, мышцы просто горели, и у неё всё ещё звенело в ухе – похоже, она повредила барабанные перепонки. Плечо болело, тенкецу закаменело в нём чёрной точкой синяка, а у двойника так и не было никаких признаков усталости. «Это всё сон, - напомнила себе Хината. – Это не по-настоящему» А если ран не существует – надо потерпеть. Хьюга скорее что-то почувствовала, чем увидела – а может, сказалось то, что они уже сражаются не первый раз, а десятый. Фантом подняла плечи, крылья ощетинились перьями-шипами – и тонкие иглы-перья выстрелили с них и устремились прямо к Хинате: слева и справа, по крутым дугам. И даже если Хината успеет уклониться от них – не от всех. Хьюга так сильно боялась её: боялась проиграть, боялась исчезнуть, – боялась узнать, что будет, когда двойник окончательно победит. Но когда она выдохнула, собралась, то мороз не осел в груди в лёгких, не проник в кровь, а вместо этого опутал ледяной паутинкой – и перестал её ранить. А Хината перестала ощущать, как дрожат её слабые руки. Ей некуда отступать и нельзя сдаваться, потому что она лишь проснётся, а потом снова вернётся сюда. В этом бесконечном бою, пока отражение не добьётся своей цели, сражаться ей снова и снова, и страх вдруг перестал её сковывать: бей или беги – и бежать не получится. Страх больше не удерживал её. Этот дикий ужас оскалился ледяными иглами, полноводными горными реками и смыл все варианты в ущелья, оставив ей только один. Хината никогда не использовала эту технику, но это не значит, что она не тренировалась ей тысячу раз. Хьюга вскочила на ноги – руки полусогнуты, не опущены слишком низко и, к счастью, печатей для неё не требовалось. Она шагнула вперёд – упёрлась ногой. Тенкецу в плече пронзило болью – точка не пропускала чакру, но техника должна сработать и без неё, ведь всего точек так много. - Хаккешо! – Хината шагнула на льду, провернулась, скользя, и иглы свистнули совсем близко: в голову, в грудь. – Кайтен! Хината ничего не видела. Хината даже не думала – вот как старалась сделать всё правильно, и глухие удары стучали по воздушному куполу. Когда Хьюга остановилось, оказалось, что чакра вокруг неё взрыла лёд и даже землю, которая была здесь – глубокой воронкой. Все до единой иглы отлетели в сторону на пять-шесть метров и сильно ушли в наст: так сильно их оттолкнуло, а Хинате не хватало воздуха в груди – сердце колотилось, она не могла поверить… «У меня получилось! У меня получился Кайтен!» Быть может, отец бы гордился ею. Одну руку назад, другую – вперёд, не выпрямляясь и не выходя из стойки. Небесное вращение и шестьдесят четыре касания неразрывно связаны, но это не знал даже Неджи – не всё было записано в свитках, секреты главной ветви передавались из поколения в поколения на словах, чтобы их никто не украл. Сначала ты отражаешь все атаки противника, которыми он намеревался убить тебя – поэтому вращение не использовали в бою сразу. А затем – контратакуешь, когда этого ещё никто не ждёт. К сожалению, фантом была далеко, но Хината мысленно разделила ледяное поле на восемь секторов – первый ряд триграмм, второй, третий. Двойник находилась аж на третьем ряду, и Хьюга её не достанет, но рано или поздно отражение сдвинется с места – и тогда Хината нападёт первой и представит, что у неё есть тенкецу. «Надо заставить её как-то приблизиться», - догадалась Хьюга. Издали у двойника преимущество: от ледяных игл до полёта. Потому что всё это не реальный мир, а плод её воображения. У неё ни разу не получалась эта техника, но и Кайтен тоже, но это не поле боя, не додзё клана – это всё один большой сон, и на самом деле, она до сих пор лежит без сознания на полу своей камеры. Синяки затекают, внутренние повреждения – болят, но сейчас Хината ничего не чувствовала. Единственная настоящая опасность здесь – замёрзнуть насмерть в реальности, значит надолго задерживаться нельзя. Куренай-сенсей всю команду заставляла выпутываться из своих техник. «Если бой затянется – я должна опять проиграть или сильно удариться обо что-то, тогда проснусь». Однако фантом медленно выпрямилась и опустила крылья; похоже, нападать первой она не собиралась. Хината же уже ощущала, как делает что-то неправильно: в мышцах появилось непрошеное напряжение, хотя его было быть не должно, и она слегка поменяла стойку. Ноги согнуть. Плечи чуть опустить. Мышцы расслабились - стало намного легче. Отражение повернула голову набок: руки по швам, узкие плечи Хинаты. Они были настолько же одинаковы, насколько были разными – но двойник просто ледяная статуя, не живая, у неё даже не билось сердце. Только сплошная чарка – как люди думают о биджу. Хината так не думала, но сейчас это казалось правдой. - Как ты это сделала? – спросила она, и движение головы окончательно напомнило птичье, не человеческое. – Ты не знаешь эту технику. Я знаю, что ты не знаешь. - Может, ты знаешь меня не так хорошо, как ты думаешь?.. - Дура! – копия взмахнула рукой. – Мы – один человек! Ты не знаешь, потому что я не знаю! У тебя никогда не получалось это джитсу! - Но я... я научилась… – Хинату вдруг осенило; а двойник впервые заговорила с ней на равных. Кажется, она начала понимать, как здесь всё работает. – Но ты ведь не понимаешь, верно? – отражение не шелохнулась. – Ты просто копируешь за мной… ты ведь… не можешь сделать ничего нового, правда?.. Вот в чём всё дело – они и вправду один человек. Они отличаются, но отражение – оттиск её собственных способностей, усиленных чакрой; однако джитсу клана Хьюга сама Хината никогда не использовала, поэтому копия не знала, как их повторить. Конечно, Хьюга не умела так управлять снегом и льдом, как она – но в реальности у неё иногда получалось. Когда она шла по воде, то на сандалиях часто оставалась ледяная корка; в лесу она упала в сугроб – и не замёрзла в холодной зимней ночи; в руках остывал только что заваренный чай – и, потеряв контроль над чакрой, Хинате приходилось пить его холодным, не подавая виду, что от него зубы стучат. Хината метнула в отражение ледяные иглы. Хьюга знала, что клинок Тсукикайбо такой холодный, что на его поверхности застывали капли дождя и тумана, и сталь никогда не нагревалась на солнце. - Это неважно, и мне всё равно, что ты думаешь, - собрались тучи, поднялся ветер. – Я всё равно сильнее тебя. - Неправда, мы одинаковые, - лёд затрещал от резкого снижения температуры, посерело небо. – И я смогу тебя победить. Шестьдесят четыре касания – и никаких старых приёмов. На мгновение стало оглушительно тихо, и воздух запах холодом и озоном – как перед грозой, но грозой зимней, каких никогда не бывало в Конохе; когда снег и буря обрушиваются вместе с молниями и ледяным дождём… Мгновение – и крылья оскалились, как зубы, больше не напоминая что-то, на чём можно летать, и двойник бросилась на неё – скользила так быстро, что лёд под неё раскололся грубыми льдинами ледоходного моря. Хината вздрогнула, испугавшись такой мощи. Третий ряд триграмм. Второй ряд триграмм. Но на полпути фантом затормозила, проехалась на пятках, пригибаясь к земле, и впилась ногтями-когтями в лёд; Хината не заметила печатей. Она кувыркнулась назад от сорванного с земли ледяного наста: воздушная волна, мелкий колючий песок, крупные обломки, - перекатилась, вскочила на ноги, как пружинка, и встретила её ладонью – джукен! Сработало – волна влетела как в преграду, управляемая чакрой, Хьюга заставила себя стоять на месте. Холодный поток и густой туман обдали противницу, ослепили, возможно – но Хината уже подпустила её слишком близко и потеряла стойку. Первый ряд триграмм! Сейчас! Но в последний момент Хьюга передумала использовать шестьдесят четыре касания. У двойника нет тенкецу, её кожа – ледяная броня, зато очертания её глаз быстро двигались, следили за ней – она училась и запоминала, словно мысли читала. Её преимущество – только внезапность. Чакра биджу поднялась до небес, когда они столкнулись, впилась в кожу Хинаты крохотными ледяными кинжалами – как будто она снова оказалась под ледяным дождём посреди бури – и нечем было вздохнуть от снежной плотной взвеси в воздухе; но Хината устояла на ногах. Хьюга ударила левой ладонью почти вслепую и подавила вскрик: фантом нарочно запутала её, бросилась ближе под завесой снега, но в последний момент закрылась от неё крыльями, как щитом, и иглы-перья прорезали нежную кожу – и мышцу между пальцами. Хината дрогнула от боли – больно-больно-больно!.. Её решимость быстро таяла, к горлу подступала паника, она не сможет. Лёд окрасился кровью. «Нет!» Она так и задумывала. Она впервые подобралась так близко. Игнорируя боль, Хьюга сжала пальцы – это не настоящая рана – и скользкой от крови рукой поймала фантома за собственное широкое ледяное перо; оно крепко сидело. И атаковала правой – по-другому. – Восемь триграмм: Хакке Кушшо! Первая триграмма – она тоже никуда не убежит. Техника Небесной Руки настолько быстрая, что на мгновение создаёт вокруг себя вакуум, прорезая воздух. Сквозь крылья Хината ударила прямо в грудь – и когда Хьюга в последний момент отпустила крыло, ни их щит, ни слой льда не смогли защитить противнику со столь малого расстояния. Чакра и поток воздуха сломали всё на своём пути, обломали перья, и копия отлетела так далеко, что ударилась спиной в неблизкий ледяной утёс; она вскрикнула. Даже по звуку было очевидно, с какой силой пришёлся удар, и Хьюга поняла – вот она. Её первая настоящая победа. Однако внезапно у неё подкосились ноги, и Хината чуть не упала, уперлась ладонями в снег: рука с раной тряслась, боль поднималась до подгибающегося локтя, а под ней расплывалось темно-красное пятно. Хьюга осознала, как много потратила сил и на секунду, на краткую секунду, почувствовала, как у неё на всё на самом деле болит – в камере, где её крепко избили – и у глаз на висках заболело. «Нет, нельзя сдаваться… не сейчас, - она стиснула зубы, хотя защипало в уголках глаз; это не серьёзная рана, терпи, вставай. – У меня всё получится!» Хината медленно поднялась на ноги, с трудом, пошатываясь, и провела по раненной руке ладонью, окутывая её инеем – холод всё обезболивал. Отражение медленно поднялась на ноги, с трудом, пошатываясь, и её крылья превратились в месиво ледяных осколков – теперь она точно не взлетит. На её предплечье была глубокая трещина, от локтя до запястья: болит или нет, но Хьюга надеялась, что хотя бы мешает двигаться. Волосы обкололись, рассыпались по краям трещинами – и Хината даже заметила, что ей тяжело дышать, сбивчиво. Но это только показалось. Фантому не нужно было дышать, у неё не было нервных окончаний, и решимости ей было не занимать, пока у Хинаты заканчивалась чакра, и слегка мутило перед глазами. Правило шиноби – не проявлять слабости. Хината сжала руки в кулаки. «Сосредоточься». - Это тоже неважно, - сказала копия. – Ты нанесла всего один удар, а я – десять. У тебя больше так не получится. - Мне больше… и не надо, - дышать, нужно дышать. Дышать, пока есть возможность. – Я тебя ранила. У тебя тоже не выйдет как раньше. - Я – настоящая, поэтому я могу тебя победить! А ты – фальшивка! - Неправда! Я настоящая! Их внешность – её внешность, их техники – её техники, и даже крылья, пускай их у Хинаты отобрали – её крылья. Хьюга ходила в Академию, у неё семья, родители, сестра, Неджи-сан, команда, меч, любимые вещи, живая жизнь – настоящая! Но отражение не сомневалась: - Ты жалкая, а я не такая. Ты лишь притворяешься человеком, а я – Хината Юсуи, и это я буду жить, а не ты. Ты просто пользуешься мной, потому что я сильнее тебя. Но сама ты – никчёмная! «Что же она такое говорит?..» - Ты… ты просто хочешь запугать меня! За… зачем нам вообще сражаться?! – на Хинату накатило отчаяние – она не знала ответа на этот вопрос. – Мы же один человек! - Это ты человек! Хината отшатнулась – от ледяных осколков и порыва ветра. Долгое время отражение не могла говорить и не была способна к сложному логическому мышлению – хищник, ловящий кроликов своими длинными когтями, стихия, сносящая всё на своём пути. Но сейчас, когда они внезапно обе на краткий миг готовы были стереть друг друга в порошок, Хьюга вдруг осознала, что и сама изменилась – она такая же жестокая. Без причины, без знания, зачем это нужно, без миссии от селения, она напала на другое живое существо – пускай и условно живое – и попыталась его убить. И по какой-то причине она была готова сделать это снова. Ей необходимо знать, что происходит. Хината вглядывалась в неровную поверхность, протирала изображение дрожащей, слишком теплой ладонью, смазывающей картинку на льду, а там – худшая её сторона, яростная и дикая, о которой Хьюга не подозревала. - Только благодаря мне мы ещё живы. Я остаюсь в твоей тени, пока ты лжёшь о том, что это твоя заслуга, - она опустила голову, чёлкой закрыла лицо. - Неправда… - Ты не можешь противостоять даже мне! Из-за тебя с нами обращаются, как с мусором, это ты виновата! - Всё… всё не так… Хината осеклась и отвела взгляд в сторону. Ей стало стыдно. Хьюга ведь не сопротивлялась эльфам, когда её поймали, когда били – даже не защищалась, и ни разу не попыталась убежать – она и думать об этом боялась, вдруг что-то пойдёт не так. Когда её оставляли одну, Хината тряслась, как осиновый лист, а Куря приходил, окатывал её презрением и ледяной улыбкой и поил благородными напитками, чтобы ослаб её разум. Но чего она ждала? Что её пощадят и отпустят, что откуда-то придёт спасение? Ни единая живая душа не знала, где она находится. Пленница, пойманный в лесу зверёк – вот кто такая Хината: никто не считал её равной и пока её держали живой – но зверёк надоел, и его можно убить и скормить горным хищникам. Зверёк плохо себя ведёт – его нужно наказать, побить: сломать руку и ногу, выдрать перья из крыльев и выдавить глаза. Хьюга представила, как тонкие белые пальцы стискивают её за плечо и запястье, а кто-то другой наступает тяжёлым сапогом на предплечье и ломает руку. Из худой руки торчат острые обломки кости, все в крови, но никто ей не помогает – и проще ампутировать нерабочую руку навсегда, но вместо этого на неё резко наступают ещё раз, и слышно отвратительный хруст. Хинату пробила дрожь. Ей стало холодно, потому что зимой очень холодно маленьким слабым девочкам, и она обхватила себя руками. Правый локоть окрасился кровью, стал липким, жидкость тут же примёрзла к одежде – рана на ладони снова открылась. Хьюга тяжело дышала и хотела оказаться как можно дальше отсюда, хотя бы проснуться, но пробуждение – путь из одной ловушки в другую. Её решимость утекала, как вода сквозь пальцы. Трещина на руке двойника затянулась. Крылья обросли уродливыми неровными шипами вместо перьев – беспорядочно, словно иглы дикобраза. У Хинаты так привычно затряслись руки, а отражение выпрямила плечи, стояла на ногах твёрдо. Все её усилия пошли прахом. Пустышка. - Ты жалкая и слабая, поэтому я останусь, а ты исчезнешь. И тогда я займу твоё место. - Но я была первой! - Мы ещё посмотрим, кто будет последней. «Откуда… откуда в ней столько злобы?» Или всё же в Хинате – но она об этом не знала? Ноги на ширине плеч, голова вниз, - Хьюга не знала этой стойки – небо затянуло чернотой. Тучи сгустились и пришла зимняя гроза, январские громовые раскаты, которых не знала страна Огня, и вдалеке, над их головами, сверкнула молния.. Фантом быстро сложила печати: «уши, «ми», «татсу» - бык, змея и дракон. Она подняла руки к небу. - Райтон! – с тучи ударила молния, электрический разряд обвил её руки браслетами-змеями: от них дрожал воздух, они были, как нарукавники – до локтя, и пахло озоном, разряженным воздухом. Хината подумала, что это Чидори. – Удар Бури! И фантом обвела руками вокруг себя, замахнулась, дав скорость и силу заряду, и выпустила в Хинату золотую молнию. Хьюга не успела увернуться. Хината даже моргнуть не успела. Электрический заряд ослепил: Хьюга даже руками не закрылась. Огненная молния вырвала из неё дикий вопль и оглушала – будто сердце остановилось! – и Хината отлетела назад, не удержавшись на ногах и чувствуя, как задыхается, как тело прорезают ветвистые шрамы. И со всей силы ударилась спиной в дверь, пролетев через камеру и спалив свои путы до тла: теперь её связывали, но обычными верёвками. Снег, лёд и враги – пропали. Фуинджитсу закололо её лопатки болезненными искрами чакры и, должно быть, дало эльфам сигнал тревоги. Камера бросилась в глаза тем, как здесь темно, а там – светло от снега, кипит боем, энергией, слепит лёд. Хината медленно сползла по стенке на пол, и ей не было холодно. Руки и волосы сверкнули остаточным электрическим зарядом, но, кажется, худшим повреждением оказался отбитый о дверь затылок. На её руках не было чудовищных шрамов от молнии – ветвистых и тонких. Наруто-кун в другой жизни хвастался, а, может, привирал, что видел такие у Какаши-сана. Куря больше не появлялся. Так как судьба Хинаты решалась где-то далеко, без неё, то переводчика она больше не интересовала – он уже исполнил свою роль, а шанса оправдаться ей не дали; да и нечем было это сделать. Её судьба – умереть в камере, в горах, и не иметь даже могилы, потому что эльфы вряд ли ею озаботятся. Еды ей больше не давали. После трёх дней впроголодь, на четвёртый Хьюга получила корку чёрствого хлеба в белых хлопьях плесени и грязную воду. Хьюга соскребла плесень, добираясь до сухой мякоти, но воду не решилась трогать - она пахла гнилью, металлом, отравлено. Хината догадалась вновь собирать иней с собственных рук. Как-то вместо стука в дверь или другого шума, загорелась серебряно-золотым печать на двери, и уши вдруг пронзило ультразвуком – Хьюга проснулась, закричала, бросилась на пол и чуть было не содрала ногтями ушные раковины: так ей на секунду показалось. В конечном итоге она потеряла сознание. Когда Хьюга очнулась, эльфы ударили её по щекам и груди и заставили выпить прогорклой воды из фляги. Разбитая губа заживала быстро – эльфика-врач нанесла на неё целительную мазь. Куря отдрессировал её, чтобы развязать язык. Глупо было надеяться, что она может его переиграть; была покорной – но он следовал своим приказам, и ему было всё равно, что она делает, а что – нет. Эльфы не уважали её, не видели существо, равное себе, и как только она попалась – появилась деревянная плошка с плесенью и тухлой водой. Пока её не трогали, Хината часами лежала на койке, считала трещины в потолке и окончательно теряла ощущение реальности. Калейдоскоп внутри был таким ярким, слепящим, а камера снаружи – темной и крохотной, с каждым днём всё тесней. По приказу за ней ухаживали, но не от доброты душевной эльфы следили, чтобы она не сгнила в нечистотах. Ни разу ничья рука не дрогнула – ни присматривая, чтобы её раны хорошо заживали, ни занося руку, чтобы они появились. Однако, несмотря на то, что ей было нечего терять, Хьюга не решалась что-либо сделать. Стоило только подумать о том, как убраться отсюда, сделать рывок к незапертой двери, когда в камере была охрана – тогда её не закрывали – как прилетал удар в солнечное сплетение, или в рёбра, или сильно выкручивали руку – и Хината каждый раз с ужасом ждала хруст. Когда Хината теряла сознание, она снова вступала в бой. Рано или поздно её удавят, как птенца – как нежную пташку, и всё закончится; и она равнодушно стряхивала снег с одежды и рук. Молнии больше не сверкали. Однажды Хинату вывели за локти из камеры, толкнули в какое-то маленькое помещение, до которого ещё долго петляли по этажу, и две эльфийки с закрытыми чадрой лицами заставили её раздеться; в темно-синем ночном шёлковом небе переливались серебряные звёзды. Мрачный охранник целился в неё из гудящего чакрой лука – с такого расстояния никто не увернётся – и внимательно следил чёрным взглядом, поэтому Хьюга не сопротивлялась; вдобавок Хината к тому моменту так устала, что еле на ногах держалась. Ах да. Они же думали, что она заморозит воду и сбежит. Сначала на неё вылили холодной воды, затем – теплой и душистой, с какими-то примесями, и тщательно вымыли: отскоблили докрасна кожу жёсткими щётками, обтёрли мыльнянкой и грубо вымыли голову – несчастная кожа головы тут же начала болеть. Белая пена и хвойное масло окутали её густыми ароматами, в голове стало легко; масло также тщательно втёрли в волосы, от чего те стали блестеть и лосниться. В другой раз Хината бы радовалась мылу и теплой воде, но сейчас – нет. Всю грязь эльфы смыли в сток на полу. Хьюга стояла абсолютно голой при посторонних и даже при взрослом мужчине, но не стеснялась, словно их разделяла невидимая стена - с ней обращались бесстрастно, как с вещью. Хината осталась безвольной, даже когда эльфийки цепко и неустойчиво держали её за лодыжки, отмывая ноги: щекотно, пальцы тонули в остывающей воде и пене. Когда ей зачем-то измерили толщину запястий, оборот головы и талию, так и не дав одеться, Хьюга всё же смутилась и попыталась прикрыться. За это эльфийки ущипнули её – от их пальцев остались темные синяки – и больше Хината не мешала их работе. Но эльфийка под чадрой – было видно её ясные глаза, миндальные - всё равно нахмурилась и жестами пригрозила, что в следующий раз ущипнёт больнее и в других местах. Она показала в каких – Хинату чуть не стошнило. Это мытьё… так моют стол или красивую вазу. Пройтись тряпкой, отполировать, если надо, а уж с какой целью – оставить или продать или выставить для гостей красиво – вазу никто и не спросит. Хьюга уже давно не была такой чистой, чуть ли не с самой Конохи, но больше всего ей хотелось вырваться и ещё раз отмыться – одной, содрав кожу до эпидермиса. Потому что Хината для них – как стол или ваза. Или того меньше. На неё снова опрокинули ведро ледяной воды, смывая остатки пены, обтёрли до красноты. Волосы зачесали назад, снова втёрли в них запахи соснового леса – хвою и можжевельник, смолу корабельных сосен; чёлку подстригли. Хинате дали её старую одежду, сухую, и Хьюга отстояла своё право одеться самостоятельно – но почему-то задрожали руки, когда она натягивала на себя футболку. Её плечи, руки и волосы горели от всех манипуляций, но дело было не в этом – собственное тело предало её, казалось чужим. Хинату опять взяли под руки и бросили обратно в камеру. Там у неё подкосились ноги: хотелось разрыдаться, чтобы слёзы смыли всю грязь, холодные касания чужих пальцев через перчатки, - но не слезинки не осталось в глазах, всё выплакала. Ткань неприятно касалась кожи. Пришедший к ней Куря летел, как на крыльях: сцепил руки перед грудью, ослепительно улыбался, держал бледное, как маска ёкая, лицо высоко и приветливо, будто между ними ничего не произошло – однако Хьюга автоматически прикрыла виски. Вскоре к ней пришёл Куря: летел как на крыльях, сцепил руки перед грудью и ослепительно улыбался. Эльф держал бледное, как маска ёкая, лицо высоко и приветливо, будто между ними ничего не произошло – однако Хьюга автоматически прикрыла виски. Переводчик больше так не делал – но она запомнила. - Радуйся, Хината Юсуи, ты не умрёшь сегодня! – а он ведь и в самом деле радовался, весь сиял, улыбался. – При дворе решили, что уж больно ты интересна, чтобы тебя казнить, и принц Гияр решил лично тебя допросить – но как порой трудно угодить их милости, так трудно убедить в опасности, ведь ты совершенно дикая… А впрочем ты – не опасность, перо на ветру, - и эльф махнул рукой. – Тебя представят двору, благородным господам, и ты будешь вести себя учтиво, чтобы не вызвать бед на свою глупую головушку. Мы украсим тебя, как самую большую драгоценность: серебром, белым жемчугом и одеждами, которых ты, замарашка, в жизни не видела – ведь не можем же мы показывать тебя такой, какой ты есть! И все полюбуются на твою зимнюю красоту. Внезапно Хьюга поняла, что с переводчиком не так и почему порой его так трудно слушать; часто Хината цепенела, будто кролик в свете фонаря. Тонкие линии его лица, изящные черты, слишком идеальная форма – всё это вызывало инстинктивный страх перед хищником, существом неизвестным, чужеродным, с неестественной мимикой и чересчур тонкогубым ртом для этого ядовитого прищура змеи под камнем. Не глаза, но тонкие щёлочки – так и рыскали. Странно, что Хьюга не замечала это так долго. - А уж потом принц решит, что с тобой делать, принцесса-шпионка! – Куря явно наслаждался ситуацией. – Такая большая честь, такой почёт, пташечка, оказаться при дворе их величества, и ты снова встретишь самого принца, ведь ты его собственность – принц Гияр поймал тебя в лесу, словно дикую куропатку! Его слова ударили Хинату, как одна из его же пощёчин. Хинату просто заманили в ловушку. Заметив чужака издали, её за руку привели в нужное место, где уже дожидались эльфы с копьями и луками – засада. И на открытом пространстве, вдали от леса, её легко могли подстрелить. Или насадить на копьё, как на вертел. Может, её просто поймали в генджитсу, когда она поднималась в горы? И всё что она видела: женщина с белыми волосами, золотое дерево с зелёными листьями посередине зимы, даже прозрачный ручей, в котором она набирала воду, - всё это было не на самом деле. Конечно же, не на самом деле. Какая же она дура. - Что со мной будет?.. - О, кто знает? Я ведь простой слуга. Даже бы если он что-то знал, то без приказа бы не рассказал. - Может, мы решим тебя продать. Может, мы подарим тебя, если кто-то захочет взять тебя – будешь подносить ледяное вино, еду, ухаживать за господами, радовать гостей, большая диковинка… Возможно, после допроса, мы переломаем тебе кости, а затем покажем народу, как ты истекаешь кровью и принесём тебя в жертву корням гор – и тогда год впереди будет хорошим и радостным, хотя жертва ты так себе, больно грязная. По тону было не понять, шутит Куря или нет. Хуже всего было то, что вряд ли он способен шутить. - И всё же, если ты не коварная разведчица, пробравшаяся в наши владения, то с тобой поступят по совести, - чтобы это ни значило. Хината уже и сама не знала, что ей думать. Игры закончились, от переводчика больше ничего не зависло и, возможно, в следующий раз Хьюга увидит его рядом с его же господами – когда её покажут им, как красивую куклу. Презрение лилось с него вместе с мёдом, сладкая отрава, пропитанная мышьяком и миндальным цианидом, душистый сироп, в котором спрятан смертельный нейролептик – Куря ни на секунду не сомневался, что она лазутчица, теперь уже нет. Месяцем раньше, месяцем позже - её убьют. Живущим рядом с биджу эльфам это не срок. Куря словно прочитал её мысли: - Рано или поздно мы тебя обязательно казним. Может быть, сразу тебя повесим или отрубим голову, а может, ты всё же послужишь тому, кто захочет подольше посмотреть на твои странные глаза цвета червей, но шпионы всегда умирают в нашей Империи – и ты тоже умрёшь. В её сознании не хватало какого-то важного элемента, чтобы осознать происходящее. Двойник билась в путах её тела, кричала о помощи и не хотела умирать – так может, её выпустить, сдаться, чтобы хотя бы она попыталась выжить? «У неё ничего не выйдет, - читалось во взгляде Кури, в его полной яда улыбке: ты умрёшь, ты умрёшь, вы обе умрёте. – Тебя здесь убьют». Куря оставил её одну и захлопнул дверь: закрылись тяжёлые засовы, и Хьюга услышала, как охрана ушла с ним. Фуинджитсу привычно запечатала её в камере, и хоть Хината уже могла наизусть повторить рисунок печати, но не знала, как сломать – она никогда не училась создавать печати. Здесь нет никакого выхода. Нигде не было никакого выхода. Хьюга откинулась затылком к стене, ища точку опоры. Она устало провела рукой по лицу и заметила, что за время её пребывания здесь – в горах и в лесу – у неё сильно отросли волосы. Когда Хината покидала Коноху, пряди волос еле покрывали ей уши. Теперь же они спускались почти до плеч. Хината чувствовала, что стоит на краю бездонной пропасти. Прошло меньше месяца: и он ощущался как долгие годы, которых и быть не могло. Стоило перегнуться, посмотреть через грань – но Хьюга уже обожглась, заблудилась в лесу и край тропы за ней обвалился. Из черноты задувал холодный мёртвый ветер, и теперь уже всё потеряло всякий смысл. Если в озеро кинуть камень, то долго ещё будут идти круги по воде, пока камень погружается на дно озера. Но когда камень касается дна – его не вернуть и круги разглаживаются: и уже неважно, где находится камень и что с ним будет, озеро существует и дальше, тихое, спокойное, шелестит вереском. Ничего не изменить. Впервые за всю свою жизнь Хьюга оказалась так близко к смерти. Ни в плену у шиноби Звука, ни натерпевшись страха похищенным ребёнком, она не подходила так близко к краю; без выхода, без идей, как спастись – она загнана в угол. Стопы достигли илистого дна, и ей не выплыть, потому что озёрная холодная вода поглотила её с головой, как тяжёлый камень, и на языке осел глинистый вкус, но теперь, куда бы они на шагнула – всё останется прежним. А значит, шагнуть можно куда угодно. Хината Хьюга исчезнет. Хината Юсуи тоже исчезнет. Возможно, вся её сила действительно заёмная и чужая. Двойник права, обвиняя её: то, что помогло ей выжить в лесу, то же самое – помогло победить Кимимаро, и это всё – не её, и поэтому они дрались за место под солнцем. Но если солнца не будет для них обеих – что им делить? И страх отпустил её. Вот как чувствуют себя шиноби на пороге трибунала или смерти от рук врагов – спокойно; идут в бой, понимая, что могут не вернуться, но зная, что выбора у них нет – есть только долг селению и себе. Шиноби не мечутся, как перепуганные птенцы. Хината Хьюга не совладает с Хинатой Юсуи, но она и есть – Хината Юсуи, они всё один человек, больше, чем человек – или меньше. Но только Хинату Хьюга необходимо победить, чтобы открыть дорогу к жизни, словно она последняя преграда, и этот бой окончен ею, непобеждённой, потому что, сколько бы она ни падала – она поднималась вновь. И победить здесь её один раз было недостаточно. Хината открыла глаза и не увидела перед собой комнату. Стены, пол и решётчатое окно, - всё было, даже капли засохшей крови на камнях из её ссадин, но Хьюга не видела их и не смотрела на них. Хината приказала: - Вон. Она искала нить, голос внутри себя – и он появился. Хьюга выдохнула её с морозным дыханием, отделила от самой себя тонким слепком и заставила предстать перед собой снежным шорохом, ледяной дымкой за нею в воздухе. Она повернулась лицом, и, смотря на отражение вблизи, на расстоянии вытянутой руки, но при этом не занося оружия, Хината заметила, как она хороша – и как истощена. Ледяные кристаллы блестели в её волосах, словно звёзды, за спиной раскинулись широкие крылья: сотканные из пурги и чакры, с острыми кончиками перьев, каждое – как шип, но изящное, тонкое, лёгкое, как перо настоящее. Но плечи её были нездорово худы, торчали ключицы и косточки, живот – впалый, и чуть примят снежный покров в местах, где всё болело у Хинаты. На краях волос – сколы, на тонких губах – трещины. Не было звуков её дыхания, и зимний туман постепенно сгущался в камере. Губы Хинаты с недавних пор – одна сплошная корка. - Прости меня, - Хьюга выдохнула - за ней так много ошибок. – Я виновата. Хината вскинула руку и протянула ладонью вперёд, чуть хмурясь. Пока в своих снах она носила толстовку - ту, в которой проходила полжизни, потому что получила её в подарок на поступление в Академию – в реальной жизни от короткого рукава футболки виднелось, как отощала её рука, стала, как веточка, и что шелушилась даже чистая умасленная кожа. На мгновение Хьюга увидела, сколько синяков и ран должно было быть на ней. Отражение не произнесла ни слова – здесь ей был не доступен дар речи. Им незачем больше сражаться. Ситуация у них складывалась не из лёгких. Они пройдут её вместе или умрут – тоже вместе. Двойник медленно подняла руку – голубо-белую, почти светящуюся в темноте: настолько она отличалась от цвета кожи. Хьюга заметила, что в изгибе её запястья торчит угловатая косточка, и что её руку тоже можно взять и переломить. И вложила прохладную ладонь в ладонь Хинаты. Хьюга часто ударялась этой косточкой в детстве. Как только их руки соприкоснулись, что-то произошло. Лёд на отражении треснул, сколы зазмеились тонкой паутиной выше: и вот уже отломились целые пласты, осколки. Как корка с раны, спадал холодный покров, и вдруг разлетелся на тысячу граней с перезвоном, слетел с руки, с плеча, с волос и, наконец, с лица – и Хьюга увидела себя и радостно ахнула; в иссиня-чёрных волосах вспыхнули серебряные льдинки. Чакра снежной бурей окружила Хинату. Та сила, что обрушилась на неё в лесу с небес; та же сила привела её сюда, в эту темноту и камеру, как только она коснулась свитка. Сила стихии, которой боялись люди, сила, которая чуть было не уничтожила Хинату Хьюга – она вырвалась на свободу, расправила крылья, и Хината Юсуи каждой клеточкой тела чувствовала, как заживают её раны, как легко держать спину и как падает температура вокруг. Камень за камнем обросли стены пушистым игольчатым инеем, снежной травой. Она не одна. Вдали по коридору застучали подошвы; должно быть, печать подала сигнал тревоги. Хьюга отчётливо слышала их тонким слухом ночной полярной совы, заострённым ушком пятихвостого биджу. Их было пятеро или шестеро – они приближались. Хината ощущала это тонкой вибрацией пола, видела, где они, но не зрением Бьякугана – инстинктом; глубокой уверенностью в том, что она делает. Хината сложила руки в печать и опустилась на пол, скрестив ноги. Она медленно вдохнула и выдохнула – сконцентрируйся. Дверь в камеру распахнулись. Хьюга открыла глаза за секунду до этого, подняла, развернулась к ним, вмёрзнув ступнями в пол – и дунула. Вьюга смела эльфов к противоположной стороне коридора. Ветер впечатал их в кладку так сильно, что эльфы выронили оружие. У Хинаты взлохматились волосы, вены Бьякугана пульсировали от потока чакры: он активировался сам собой, и боль из висков вышибло прочь, как восковую пробку. В каждой клеточке тела, в каждой мышце, бурлило столько энергии, что Хьюга дрожала от напряжения, а враги не могли пошевелиться под напором ветра – даже поворот головы давался им с трудом. Юсуи чувствовала, как топорщатся невидимые перья; с каждой секундой всё толще становилась ледяная корка, сковывающая её врагов по рукам и ногам, лёд нарастал от ног до пояса, от пояса – до плеч, и вскоре уже ни звука они не могли выдавить, даже на помощь позвать. Иней изрисовал всё вокруг густой взвесью, а в ушах свистел северный буран. Когда воздух закончился, Хината выпрыгнула из камеры, вылетела, как на крыльях, и, упершись коленом эльфу в плечо, повисла на стене рядом с ним. Смотря эльфу прямо в глаза, сощурившись, согнувшись, Хьюга выдрала широкий пласт льда от его руки и отобрала оружие – пальцы у него так замёрзли, что даже не гнулись. Эльф сверлил её взглядом с ненавистью. Ничего, скоро кто-нибудь найдёт и отогреет их – просто исполнителей. Зато в руках у Хинаты оказался обломок копья и наконечник. Кажется, они прибежали справа: возможно, там караулка, но скорее всего – есть выход, а не только сплетение коридоров, ведущих всё глубже во мрак, в центр горы. Сердце сильно колотилось в груди, и у неё было мало времени – наверняка тут полно сенсоров. Хината перехватила оружие и бросилась бегом по коридору направо.