Кровь на снегу

Ньют спокойно читал книгу в жестком подобии кресла, когда к нему ворвался Томас. Взъерошенный, растерянный, чем-то напуганный, неустанно бегающий глазами по стенам и пытающийся понять, где оказался. За его спиной слышался хор нескольких голосов, хохотавших так громко, что у хилой хижины Ньюта, казалось, уже начали опасно шататься стены. Но Томас не смеялся. Он шумно и часто дышал, не зная, что предпринять. Заметив же примостившегося в углу комнаты белобрысого паренька с умиротворенно-спокойным лицом, половина которого пряталась за непомерно большим потрепанным фолиантом, он даже отшатнулся и вжался спиной в подпираемую несколькими руками сзади дверь. Лицо у него при этом было такое, будто он боялся не на шутку, что незнакомый парнишка вот-вот соберется мстить ему за столь громкое проникновение в свой дом. Однако блондин его ожиданий не оправдал, а лишь аккуратно уложил книгу себе на колени и молча, не меняя прежнего спокойствия на лице, взглянул на Томаса. Последний заметно обмяк, поняв наконец, что незнакомец приблизительно одного с ним возраста — то есть, лет восемнадцати-девятнадцати — и зла никому не желает (по крайней мере, так показалось поначалу). — Затолкали, да? — блондин улыбнулся, неслышно поднялся с места и поплыл в сторону Томаса, в бешеном воображении которого улыбка незнакомца превратилась в хищный безумный оскал, а сам парнишка внезапно стал безжалостным убийцей. Брюнет хотел было попятиться, но его спина и без того до побеления кожи вжалась в грубое дерево двери, и деваться было некуда. Томас зажмурился на всякий случай, принимаясь болезненно кусать собственные губы и ожидая, когда в черепе у него застрянет кинжал или какой-нибудь легкий острый топорик. Но удара не последовало. Блондин уже начал в открытую посмеиваться, хотя близко к незваному гостю не подходил, будто бы защищая его личное пространство. Гогот снаружи стих, и топот нескольких десятков ног слышался с шумной, дурно пахнущей спиртным улицы. Дверь слегка приоткрылась, буквально сдвинув Томаса на несколько сантиметров вперед, и единственное, что брюнет успел заметить перед тем, как слететь в комнату и неуклюже приземлиться на колени, была невысокая ступенька, отделявшая вход от остального помещения. Пол был земляной, неприятно-пыльный, и грязь забилась под ногти вместе с опилками и какой-то мелкой металлической стружкой. Томас мог еще некоторое время тупо смотреть на почерневшие ладони и глубоко дышать, но белобрысый гостеприимно подал ему длинную суховатую руку — она до самых пальцев была скрыта неаккуратно сшитой «перчаткой» с бахромой старости и запахом времени на грубой коже. Брюнет отказаться не мог, и поэтому позволил поднять себя на ноги и даже отряхнуть немного. — Да не бойся ты, — лицо Томаса было, видимо, по-прежнему чересчур перепуганным, а блондин всеми силами старался его успокоить. Через некоторое время под нос брюнету сунули жестяную кружку с водой и даже требовательно подтолкнули к губам, из-за чего отказаться «гостю» ничего больше не оставалось делать, кроме как благодарно принять воду и сделать несколько неуверенных глотков. Кружку у него тут же забрали и отставили на неказистый деревянный стол на шатких ножках, растянувшийся вдоль стены. — Я не боюсь, — Томас постарался вложить как можно больше стойкости в свой голос, и ему это более чем удалось. Он уже начал приходить в себя и все серьезнел с каждой минутой, нахмуривая брови и сжимая раскрасневшиеся после укусов губы. Кучка его друзей, тех, что запихнули брюнета в первую попавшуюся на пути лачугу, уже давно убежали куда-то на улицы и, по всей видимости, не собирались возвращаться. Поэтому Томас решил им чуточку подыграть и задержаться у добродушного блондина ненадолго. Хозяин хижины тем временем снова оказался в своем кресле с книгой на коленях. Он будто и не вставал со своего места, потому что даже поза была у него абсолютно такой же, что и несколькими минутами ранее. Его карие глаза, кажущиеся неестественно тусклыми в полутемном освещении, иногда перебегали на Томаса, и тогда блондин усмехался, думая о чем-то своем. — Наверное, ты хочешь выйти. Дверь вон там, — блондин кивнул куда-то в противоположную половину комнаты, словно бы вежливо напоминая о том, что Томас — гость, но все-таки незваный. — Но я не выгоняю тебя, ничего не подумай. Томас вскинул бровь и оглянулся назад, словно бы проверяя, на месте ли дверь. Он любопытно просканировал обшарпанные каменные стены, исписанные знакомыми буквами, и потолок, подпираемый некрепкими на вид деревянными балками. Вид у домика был не слишком притягательный, и пахло здесь отчего-то зерном вперемешку с сыростью и какими-то травами. Здесь почти на всем свободном пространстве стен, которое не занималось неказисто слепленной из обломков кирпичей печкой или не было заставлено некоторыми инструментами или материалами для строительства, помещались длинные полки. На полках — подписанные грязными бирками склянки с жидкостями и разными травами. И книги. Поразительное количество толстых старых книг занимало большинство полок, и от них пахло тоже как-то по-особенному, более приятно. — Откуда у тебя книги? Ты не похож на богача или приближенного королевы. Кто ты такой? — возможно, это прозвучало слишком грубо и требовательно. Томас даже не надеялся после такого тона остаться в хижине. — Ты не похож на приближенного королевы или на церковного служителя, поэтому я не обязан тебе отвечать, — блондин говорил по-прежнему спокойно и даже несколько хладнокровно. Он явно не боялся лечь на плаху или быть казненным прямо в эту минуту и уж тем более не боялся нагло вломившегося в его дом брюнета, который даже не имел при себе оружия. — Тогда назови свое имя! — Томас практически выкрикнул эту фразу, но тут же осекся, вспомнив о шаткости и глупости своего положения. — Пожалуйста. — Ньют, — имя блондина прозвучало на выдохе, в унисон с вырвавшимся наружу смешком. — Твое хамство посреди моего дома настолько забавно, что мне даже не хочется вытолкать тебя за дверь. А как зовут ТЕБЯ, парень? Сейчас его слова больше напоминали снисходительные речи какого-то взрослого, который поучает своего неосторожного отпрыска за очередное баловство. Ньют жонглировал интонациями, как шут, и кидался ими в незнакомого брюнета, заставляя того разговориться. От его слов приятно пахло лавандой. Да. Именно от слов. Или, может быть, его гостю так всего лишь казалось, потому что он все еще нагло разглядывал содержимое полок и корешки книг, надписи на которых стерлись долгим течением времени. — Томас, — он выговорил это, будто бы обращаясь к чему-то над головой Ньюта, но не к нему самому. И Ньюта это забавляло донельзя. — Приятно услышать от тебя что-то нормальное, — блондин отпил что-то из массивной жестяной кружки, вновь опуская глаза на страницы. Он и понятия не имел, почему брюнет до сих пор не ушел, а, наоборот, будто прилип к полу его дома, пристально рассматривает все многочисленные предметы да к тому же разговаривает в таком тоне, будто Ньют ему чем-то обязан или должен пасть перед ним на колени. — Откуда у тебя это все? Книги, травы… ты кто вообще такой? — на этот раз глаза Томаса наконец-то оказались на Ньюте, любопытные, задорно блестящие и вместе с тем чуть более серьезные, чем было нужно. Ньют улыбчиво мотнул головой, размышляя над ответом, но вышла у него очередная язвительная грубость. — Встречный вопрос. Откуда у тебя это все? Плащ, пустые ножны… ты кто вообще такой? — блондин как-то утробно засмеялся, явно не собираясь отвечать на заданный вопрос. Брюнет сердито скрестил руки на груди, поворачиваясь к Ньюту полубоком и пряча тем самым замеченные хозяином лачужки ножны. Снаружи кто-то взвизгнул, за стеной что-то с треском упало, чей-то пьяный голос выкрикнул что-то малопонятное и затем затерялся во всеобщем гомоне. Парни по-прежнему смотрели друг на друга, бессловесно требуя ответов на свои вопросы, но никто из них заговорить первым так и не решался, видимо, не замечая в другом человека, достойного услышать эти самые ответы. Когда Ньют начал было подниматься с места, чтобы убрать толстую книгу на полку, Томас побежденно вскинул вверх грязные ладони. От блондина это не ушло незамеченным, и поэтому он повернулся к гостю, безразлично взглянул на его перепачканные в грязи руки, скептически хмыкнул и потянулся к полке, пальцами проталкивая фолиант в объятия других. Томас все это время смотрел за ним с тем недюжинным любопытством, какое бывает только у детей, которые время от времени забегают сюда, чтобы послушать какие-нибудь легенды или сказки. Возможно, Ньюта так бы и сверлили глазами, жадно и заинтересованно наблюдая за ним, но прочно устоявшееся между ними молчание было прервано хлопаньем тяжелых крыльев и совиным криком. Томас отшатнулся, едва устояв на ногах, и испуганно поднял глаза к потолку, через крошечное окошко в котором в тесную комнату влетела гигантская белая сова. Птица медленно опустилась на печку и уставилась на незнакомого ей парня, растопырив огромные желтые глаза. По цвету они напоминали подставленный под свет солнца янтарь, и эти два янтаря, моргающие редко и медленно, сверлили сейчас Томаса, словно пытаясь найти в нем как-то подвох. Ньют бережно погладил сову по мягким перьям и довольно усмехнулся, наблюдая, как на лице брюнета постепенно расплывается выражение удивления, перемешанного с шоком. Томас выглядел сейчас ничуть не лучше совы, и двое не знавших доселе друг друга существа неотрывно смотрели друг на друга, прожигая дыры в теле Ньюта, застрявшем между ними. — Знакомься, это Хьюго. Мой верный друг и помощник, — Ньют самодовольно подался вперед, вытягивая в сторону руку. Сова перевела на него свои янтарные глаза, мучительно долго изучала слегка улыбавшееся лицо блондина, словно ведя с хозяином только им обоим понятный разговор, и, нехотя перебирая мохнатыми лапами, пересела сначала на предплечье, а затем на плечо. Устроившись на худом хозяине, птица принялась издавать странные, но однозначно миролюбивые звуки, заботливо покусывая большим клювом короткие светлые волосы Ньюта. Томас все это время таращился на беловолосого парня с совой, а уголки его губ самопроизвольно растягивались, и брюнету пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть прежнее серьезное непонимающее выражение. Он хотел подойти ближе, погладить птицу и посмотреть в янтари ее глаз так же, как это делал Ньют, но отчего-то стеснялся. Во-первых, он все еще оставался случайно оказавшимся в доме блондина гостем. Во-вторых, говорил с ним не слишком дружелюбно, а в-третьих — все еще никуда не ушел, терзаемый поистине крышесносным любопытством. — И все-таки, — Томас несмело подался вперед, сделав несколько крошечных шагов. — Кто ты? Откуда у тебя это все? — Я? — Ньют с усмешкой оттолкнул клюв Хьюго от уха. — Я обычный человек с весьма необычным жилищем и друзьями. Могу показать тебе еще много чего, — он осекся, словно сболтнув лишнего, — но только если ты хочешь. Но поскольку ты от любопытства, кажется, вот-вот превратишься в кучку пепла, я думаю, ты согласишься. Томас бесцельно оглянулся на перетянутую ржавой цепью с тяжелым замком дверь. Сквозь прорехи в старых досках в комнату врывался шум улицы, но дальше не шел, а как будто убегал обратно, поняв, что заглянул не туда. Чем больше Томас привыкал к скудной незаурядной обстановке вокруг него, тем больше он замечал и чувствовал. Теперь приятный запах трав и каких-то пряностей витал в воздухе еще ощутимее, смешиваясь с запахом прошлого и какой-то загадки, струящимся с пыльных корешков древних книг. Сова продолжала ворковать, переминаясь с одной мохнатой лапы на другую, а ее перо пахло снегом, совсем недавно осевшим на землю. Томас ощущал это все, и его воображение, оставшееся с ним с самого детства, заиграло теперь сильнее. Ему даже стало стыдно немного за такое ребячество в свои восемнадцать, но думать об этом ему не хотелось. — Тебе есть, что мне показать? — он наконец-то улыбнулся, осторожно протягивая руку и касаясь перьев Хьюго. Тот мгновенно насторожился, повернул к незнакомцу свою большую совиную голову, но затем блаженно зажмурился, млея от аккуратных прикосновений Томаса. — Ты ему нравишься. Это хороший знак, потому что обычно Хьюго мало доверяет всякому сброду, — и снова этот ехидный тон и едкая ухмылка, которая, впрочем тут же сменилась на обыкновенную теплую улыбку. Ньют сощурился, подняв глаза к потолку. — Вечереет. Если тебя не будет искать семья, приходи к полуночи сюда. Мы покажем тебе что-нибудь. Томас с энтузиазмом кивнул. Вся серьезность и недоверие куда-то улетучились. И он не мог не признать, что хотел узнать Ньюта, узнать то, что знает он сам и что готов показать.

***

К полуночи Томас прошмыгнул на цыпочках мимо комнаты родителей, откуда даже сквозь закрытую дверь струился терпкий запах вина и еще чего-то не слишком приятного. Дальше — обогнув уснувшую на сундуке старуху-служанку с глупо свесившимся набок чепцом, он небрежно накинул на острые плечи потертое пальто, насквозь пропитавшееся потом человека и лошади — его Томас обычно надевал для ежедневных конных прогулок и занятий, чтобы не портить новую одежду. Дом поглядывал на него сердито, корил за уход без разрешения, хлопал ставнями и скрипел мерзлыми половицами. Будь он живым, наверняка потянул бы Томаса за шиворот, затолкнул обратно в спальную и указал на постель корявым пальцем с длинными каменными ногтями. Но брюнету сейчас было не до фантазий. Вместо того, чтобы выйти через парадную дверь, он выскочил через открытое в обеденной комнате окно, чуть было не потоптал посаженные здесь розы, торчавшие из снега мертвыми крючковатыми скелетами, и засеменил по сугробам на улицы. Снега было так много, что он мог вот-вот забиться в тяжелые большие ботинки, и поэтому идти приходилось медленными широкими шагами, изучая предварительно то место, куда надо было наступить. Совсем недавно отзвенел последними колоколами Сочельник, а вслед за ним и Рождество. Люди не покидали в то время улицы, ходили повсюду с фонариками, много и долго смеялись, желали друг другу разных приятных вещей, а теперь снова спрятались в домах, загруженные заботами. Томас думал, почему подобные увеселения круглый год могут позволить себе лишь свита королей и королев, высшие слои знати, но не те, кто застрял на грани между бедностью и достатком. Простому народу не хватало времени в перерывах между работами, и эти самые перерывы уходили обычно на сон, и больше ничего. Томас считал неправильным, что какая-то доля лености просыпается в горожанах лишь на Рождество, да и то не у всех — многие в это время суетятся, исполняя заказы своих господ, и совсем забывают о себе, своих семьях и том, что праздник касается их тоже. Задумавшись, Томас грузно ухнул во внезапно глубокий сугроб и утонул в нем почти до колен. Холод и влага приклеились к коже, и брюнет раздраженно зашипел, выползая на более-менее вытоптанную дорогу. До дома Ньюта оставалось несколько коротких пустых улиц, погруженных в молчаливую тьму и оттого кажущихся жуткими до неприятной дрожи по всему телу. Томас вздыхал каждый раз, словно в последний, перед тем как ступить в очередную гущу темноты, и иногда даже зажмуривался. Мороз держал его за горло, неопрятно перевязанное колючим шарфом, а ноги, где снег растопило теплом тела, уже ощутимо немели, превращаясь в две несгибаемые глыбы льда. Голос из темноты не на шутку перепугал заплутавшего в собственных мыслях Томаса, и он чуть было не вскрикнул от неожиданности. Усмехающееся лицо Ньюта выплыло перед ним из мрака, освещенное фонарем, и, казалось, было отделено от туловища. Вслед за парой Ньютовых глаз на Томаса уставились еще и янтари Хьюго, возбужденно взмахивавшего время от времени большими крыльями. — Долго же ты шел, время уже за полночь, — Ньют как-то по-взрослому цокнул языком и кивнул головой в узкий проход между двумя домиками, в одном из которых жил он сам. — Хьюго изголодался. Пойдем. Томас не стал задавать вопросов. Он шел вслед за блондином, как марионетка, — измотано, но послушно — и изредка оглядывался, наблюдая, как черный прямоугольник улицы все удаляется. В тесных переулках между домами снега было меньше, поскольку большая часть его оставалась на крышах, но тем не менее Томас каким-то образом умудрился набрать полные ботинки. Ньют на его беспрестанные шиканья и ругательства отвечал короткими издевательскими смешками, потому что он сам перевязал ноги так, чтобы в обувь не попало ни комка изморози. Казалось бы, удивляться можно было уже сейчас, потому что Ньют целенаправленно вел своего попутчика за окраину города, к массивным каменным воротам, запиравшимся после заката и раскрывавшимся лишь утром. — Подожди, ты серьезно? Как мы перелезем через стену? Там же стража и… и высоко! — Томас кое-как смог приблизиться к Ньюту вплотную и потянуть за плечо. — Я бы не повел тебя сюда, если бы не знал, что делаю, — только сейчас Томас заметил сшитую из грубой кожи сумку, свисавшую с плеча Ньюта. Блондин подмигнул ему, поднеся сначала фонарь к лицу, и зашагал дальше, оставляя основные переулки города за спиной. Томас совсем не боялся выбираться наружу, но там, за крепкими стенами, обычно скапливались целые поселения грабителей, которым ничего не стоило прикончить парочку мальчишек, вышедших по неосторожности за пределы своих домов. Впервые за вечер брюнет пожалел, что не взял с собой меч. — Боишься, да? — Ньют по-прежнему издевался. Ему это, видимо, доставляло дикое удовольствие. Оказавшись у стены так близко, что к ледяному серому камню можно было прижиматься лбом, блондин настороженно огляделся, недоверчиво фыркнул и принялся отсчитывать блоки, прикасаясь к каждому из них пальцем. Дальше все было еще загадочнее и проще. Отсчитав несколько кирпичей (Томас так и не заметил, сколько именно), Ньют навалился на стену, и она повернулась, открывая проход наружу. На Томаса снова посмотрели две пары самодовольных глаз, на что он пренебрежительно фыркнул. Молчание, которое мертвой тушей повисло между парнями, с трудом пробирающимися по сугробам, изредка прерывалось внезапными криками далеких невидимых птиц. По ощущениям их было настолько много вокруг, что их голосами можно было заглушить гул огромного города с тысячами тысяч жителей. Томас временами боязливо оглядывался назад, карябая взглядом покорно закрывшуюся за спиной каменную плиту, но тем не менее старался не отставать и не задавал никаких вопросов. Ради неизвестного можно было вытерпеть и холод, и страх, и вообще все на свете. Ньют вел его совсем недолго и остановился посреди поля, окружавшего город. Сейчас оно было укрыто массивной пеленой чистого, блестящего в лунном свете, снега и отражало серебристые блики своими холодными светлыми боками. Томас остановился, завороженный поначалу, но затем повернулся к Ньюту, словно бы требуя от него начала долгожданных действий. — Видел когда-нибудь, как охотятся совы? — усмехнулся блондин. Он заботливо пощекотал Хьюго, уже внимательно изучавшего всю окружавшую их площадь. Вокруг стало наконец-то тихо, и из-за этой тишины в ушах начинало звенеть. Томас путался в собственных галлюцинациях, то и дело оборачивался, хватаясь за пояс, где привык носить меч или хотя бы небольшой нож. Ньют смотрел на его суетливость свысока, с уже неотделимым от него равнодушием и насмешливостью, но тем не менее никак Томаса задеть не пытался, видимо понимая, что страх в этом случае вполне естественен. Одно длинное, растянувшееся в целые полвека минут, мгновение — и Хьюго сорвался с плеча Ньюта практически бесшумно, лишь захлестнув крепкими крыльями морозный воздух. Он продолжал черпать холод, пропускать его, как через сито, сквозь перья, а на его белой спине и макушке головы в это время сосредоточился, казалось, весь лунный свет сразу, потому что Хьюго сейчас выглядел как вторая Луна, только более продолговатая и совсем живая. Сова быстро пересекла добрую половину поля и невесомо опустилась к земле, выхватывая что-то из-под снега. Ньют по-прежнему терпеливо молчал, наблюдая за птицей. Томас мог бы высказать все то восторженное, что накопилось внутри за эти пару минут, но не смел открывать рот, чтобы не мешать Хьюго наконец-то поужинать. Бело-серебряным пятном сова шевелилась где-то на снегу за тридцать метров от парней и не позволяла себе издать ни звука, увлеченная своим кровавым, но необходимым для выживания делом. Затем она резко рванула ввысь, зачем-то сделала огромный круг в иссиня-черном небе, усыпанном звездами, и так же мягко опустилась на низкий кособокий пень совсем близко к хозяину. Хьюго глянул на Ньюта и Томаса с подозрением, будто они собрались отбирать его добычу, но не увидев со стороны парней никакого движения, преспокойно принялся доедать половину мыши. — Ты видел? — Ньют повернулся к Томасу, отчего-то хватая того за плечо. — Сколько раз наблюдаю за ним и каждый раз удивляюсь! Это шикарно! Томас не мог понять, кто из них больше радовался увиденному — он сам или же Ньют, видевший, как Хьюго охотится, явно не меньше десятка раз. В эту минуту страх, поняв, что делать ему здесь больше нечего и что гость он совсем нежданный, слабо попятился назад. Все разбойники, жившие у Томаса в голове, скрылись в наскоро построенных шалашиках где-нибудь в чаще далекого леса, острые лапы которого высовывались где-то на горизонте, выделяемые на оттенках ночи Луной. Все, что Томас видел, сейчас было залито светом, и если не таким ярким, как полуденный, но все таким же чарующим и даже в какой-то мере согревающим. — Идем. Пора уходить, — Ньют извлек из-под безразмерного плаща (Томас даже не заметил, как блондин его спрятал) зажженный фонарь, осветил окрашенный в алый клюв Хьюго, помахал пламенем перед носом брюнета, в очередной раз по-свойски усмехнулся и зашуршал снегом, направляясь обратно в город. Томас, уже успевший привыкнуть к сковывающему икры морозу, плюхался в оставляемые «проводником» следы-ямки, безостановочно ругался, на что в ответ получал лишь уже успевшие стать привычными и знакомыми насмешки. Помедлив немного, Ньют вскоре обернулся, практически соприкоснувшись лицом с шедшим позади него любопытным брюнетом. Их румяные щеки подрагивали на морозе, сквозь губы вырывались струйки пара, похожие на отфильтрованный дым, и они внимательно изучали друг друга, будто желая что-то сказать прямо сейчас. — Приходи, когда будет время. Если захочешь, конечно. И не отставай, хорошо? — на этих словах Ньют даже подмигнул Томасу. Как-то особенно заговорщицки и загадочно. Томас на это неопределенно кивнул, хотя этот кивок больше походил на хаотичное движение закоченевшей головой. — Приду. Обещаю, — его ответ, видимо, Ньюту понравился, потому что блондин тут же развернулся и пошел на порядок быстрее, практически прыгая в свои же старые следы своими длинными худыми ногами, закутанными в грязное тряпье. Томас остановился, задумавшись, и провожал взглядом не замечающего отставания Ньюта. Казалось бы, чего удивительного в побеге из города посреди ночи, наблюдении за охотой совы, заснеженном поле, замерших ногах и обветренных губах? В это жестокое время подобные выходки сочли бы слабой попыткой повеселиться, неразумной глупостью или, в крайнем случае, чем-то вообще ненормальным и близким к преследуемой сейчас черной магии. Может, их обоих сожгли бы за это, повинуясь отсутствующему рассудку. Или вообще ничего бы не сделали, назвав слабоумными. — Да… — Томас практически шептал, чтобы не создавать лишнего шума. — Ничего особенного. Но сейчас все, что не выходит за рамки завещанной кем-то нормальности — уже какое-то чудо. Почему бы и нет? Перед тем как бегом кинуться вслед за Ньютом, Томас оглянулся на всякий случай, поймал на себе бдительный взгляд Хьюго. Поле оставалось кипельно-белым, безмятежно-спокойным и словно бы дышащим своим особым воздухом, особой жизнью, далекой от городской, хотя и существующей бок-о-бок с людьми. Сияние Луны, которая заметно накренилась, постепенно перемещаясь к западу, окунало все вокруг в приятное, приобретшее уже оттенки голубого, марево. Томас краем глаза успел увидеть на снегу вереницу глубоких следов, вытоптанный возле пня прямоугольник. И крошечные капельки крови, упавшие в слепящую глаза массу снега.