Midi-blocker

Энакину снились кошмары. Юноша мучительно пытался проснуться, но одни устрашающие видения сменялись другими. Он пытался позвать наставника, чтобы тот разбудил его, потряс за плечо по своему обыкновению, мимолетно проникая в мысли, чтобы отогнать ночные страхи и принести покой. Уважая чувства падавана, Кеноби жаловался на бессонницу, которой отродясь не страдал, и звал Энакина прогуляться или выпить по кружечке горячего отвара. Иногда, если Оби-Ван успевал основательно проснуться, они брали световые мечи и шли тренироваться при свете звезд. Только теперь Скайуокер понял, как на самом деле ценил подобные моменты. Северный ветер ворвался в его сон, принеся с собой колкие льдинки, которые, казалось, впивались в сердце и царапали душу. Бешеный порыв смел сон и свалил Энакина с койки на жесткий пол. Первым, что он увидел, открыв глаза, были начищенные до блеска черные сапоги. – Вижу, ты еще жив, юный падаван, – подметил Дуку, взирая на пленника сверху вниз. Энакин попытался подняться на ноги так, будто не чувствует себя разбитым и слабым. Однако ему все же пришлось опереться на койку, чтобы утвердиться на ногах. Ситх чуть скривил губы: - И что такого особенного нашел в тебе Квай? Так вышло, что наш последний разговор был о его новом падаване, одаренном мальчишке с Татуина. Последний разговор… В том, как это было сказано, Энакину почудилась затаенная боль. Конечно, ведь Квай-Гон Джинн был его учеником, и чувство утраты, должно быть, по-прежнему не отпускало. Или юноше только хотелось так думать, и ситхам не знакомы сожаления? Граф Дуку привычно изысканным жестом откинул полу плаща и протянул к юноше руку. Энакин инстинктивно схватился за горло и дернулся, чувствуя, что ноги отрываются от пола. Оби-Ван применял на нем эту технику, учил вырываться, но сейчас ни о каком сопротивлении и речи быть не могло. Даже будь у Энакина Сила, ему было бы нечего противопоставить такой сокрушительной мощи. Горло сдавило тисками, воздух плескался прямо перед губами и сам затекал в рот, но вдохнуть его не получалось. Легкие начинало жечь, но расправить и наполнить их не было сил, а перед глазами понемногу темнело. «Не отключаться, – приказал себе Энакин, чувствуя, как ему впрыскивают новую дозу отравы. – Я не должен…» Незримые щупальца Силы отпустили его почти нежно. Сбившееся покрывало, наполовину сползшее с койки, неприятно попало под спину, но юноше было не до него. Он боролся с дурнотой, пытался вдохнуть хоть немного, несмотря на боль в груди. После нескольких неудачных попыток он, наконец, смог дышать с каждым разом ровнее и глубже. Минуту назад он даже не замечал, как делает это, а теперь все никак не мог надышаться. Утерев невольно выступившие слезы, Скайуокер посмотрел на Дуку, молчаливо наблюдавшего за его мучениями: - Я все равно… умру здесь… – не без труда выговорил падаван. – Ответьте мне… – Так и быть, – великодушно согласился ситх, выщелкивая ампулу и рассматривая ее на просвет. – Почему вы… перешли на темную… сторону… – от напряжения Энакин закашлялся и потрогал горло, как будто убеждался, что его ничто не держит. – Кеноби плохо учил тебя, юный падаван, – покачал головой граф, явно разочарованный подопечным своего ученика. – Привязанность ведет на темную сторону. Оставшись в одиночестве, Энакин выждал немного, а потом кое-как, на всякий случай держась за койку, поднялся на ноги. Он то и дело с трудом сглатывал: горло и легкие до сих пор болели, а во рту было совершенно сухо. Как же долго он ничего не пил? Сколько вообще прошло времени с тех пор, как он ушел разведать обстановку? День или уже больше? Знает ли магистр Кеноби, что с ним случилось? Жив ли вообще Оби-Ван?.. На столе пленника дожидалась вода и плоская серая лепешка, которую он даже пробовать не стал. Схватив глиняный сосуд обеими руками, он сделал несколько болезненных глотков и вытер рот тыльной стороной ладони. Судя по ощущениям, оставалось еще немного времени, пока отрава начнет действовать, однако Скайуокер понятия не имел, как им воспользоваться. Попытка взломать дверь Силой была заранее обречена на провал. Сколько бы он ни прислушивался к себе, он больше не ощущал жаркого, казалось бы, неиссякаемого ядра, способного согреть изнутри все тело или тугим послушным потоком вытечь наружу, чтобы стать продолжением его воли. Теперь на его месте зияла леденящая пустота. Энакин чувствовал себя оболочкой без содержимого: стоит чуть надавить - и она треснет, бесполезными черепками проваливаясь внутрь. Возможно, магистр Йода был прав на его счет? Или Оби-Ван плохо его учил? Или же сам Энакин не понимал всей важности их тренировок, ведь наставник старался показать, как противостоять обладателям Силы. Может, он был слишком мягок? Нельзя было потакать безответственному падавану, который постоянно теряет оружие и попадает в неприятности. Он мысленно вернулся к тренировкам и только больше убедился в своей правоте. В детстве он легко выполнял все задания Кеноби, которые касались интуиции, мог хоть целый день проходить в глухом шлеме. Неужто с возрастом эта способность притупилась? Как он мог позволить ситху перерубить свой световой меч? Почему не предугадал его действия, когда еще была возможность отбиться и уйти? Всему виной его лень. Когда он освоил азы владения Силой, которые юнлинги постигают на первом году обучения? В четырнадцать? Или того позже? Тогда это казалось прорывом, и наставник им гордился... совершенно напрасно. Никакой Скайуокер не одаренный, если ситх, как от назойливой мухи, отмахнулся от его сильнейшей атаки. Дурнота накатила внезапно. Сердце заколотилось, а к горлу подкатил комок. Превозмогая головокружение, юноша вернулся на койку, но предпринятые усилия лишь усугубили его состояние. Еще через несколько минут Энакина стошнило только что выпитой водой. Из неприметной щели в полу раздалось жизнерадостное жужжание, а потом выкатился маленький дроид-уборщик. Энакин поймал его по завершении миссии и поднял над собой. Мелочь затрепыхалась, шевеля крошечными манипуляторами. Заглянув в его светочувствительный датчик, юноша сказал: «Жаль, с тобой нельзя поболтать, как с R2-D2. Он бы как-нибудь вытащил меня отсюда, веришь?» Дроид ничего не ответил, а может, и не услышал даже, как юноша ему жалуется. Он бережно спустил уборщика на пол, и тот поспешно скрылся в своей щели. Юноша подумал, что зря не прихватил со стола лепешку: можно было бы крошить ее на пол и смотреть, как усердный дроид катается взад-вперед. Юноша еще раз взглянул на дверь и отверг мысль о том, чтобы разломать ни в чем не повинный агрегат. В нем не было ничего пригодного для взлома двери, которую проектировали так, чтобы изнутри она не открывалась. В любом случае, сил встать и дойти до стола уже не было. Энакин отвернулся к стене и кое-как завернулся в покрывало – его снова пробрал озноб и проклятая отвратительная слабость. Неужели так чувствуют себя все люди? Бессильными себя защитить, уязвимыми перед чужим могуществом… Энакин не думал, что сможет вновь провалиться в сон, который не принесет покоя, но хотя бы даст на время забыться, однако это получилось на удивление легко. Вот только увиденные картины смутили и встревожили его душу еще больше. Память возвратила его на одну удаленную необитаемую планету, которая не имела названия – только номер в реестре. Оби-Ван тогда сказал, что у них будут особые тренировки, для которых нужно уединение. Они действительно дали свои плоды – мальчишка наконец овладел телекинезом и научился накапливать и высвобождать Силу, сознательно вмешиваясь в ее естественное течение внутри своего организма. Вот только за прошедшие с тех пор годы он начисто позабыл, чем же они занимались, хотя хорошо помнил, как завтракал под неумолчный шум водопада и как пытался поймать огромную, величиной с блюдо бабочку. А еще он помнил опьяняющее чувство легкости и то, как хорошо ему спалось: буквально за пару часов он восстанавливал силы и высыпался так, как и за десять не смог бы. Магистр Кеноби объяснял этот феномен местной гравитацией. В ту ночь небо было кристально чистым, и звезды казались даже ближе, чем их видно из открытого космоса. Оби-Ван сам предложил расстелить плащи на мягкой траве вместо того, чтобы спать внутри корабля. Юноша уже почти задремал, подложив согнутую в локте руку под щеку, когда почувствовал, что наставник настойчиво обнял его сзади, и услышал его повелительный голос.