Midi-blocker

Оби-Ван затаился перед трещиной в скале примерно на уровне плеча. Минуту назад там скрылась меленькая рогатая ящерица, которой джедай планировал поужинать. У него были все основания полагать, что добыча вот-вот высунется наружу - и тогда… Кеноби пошатнулся и неловко схватился за скалу, рассаднив ладонь. Мелкая чешуйчатая тварюшка опрометью выскочила наружу, порскнула прямо под ноги незадачливому охотнику и скрылась в нагромождении валунов. Оби-Ван ее даже не заметил. В этот самый миг он остро, до боли почувствовал Энакина, хоть их с учеником и разделяло значительное расстояние. Понимание, что мальчишка жив, должно было успокоить магистра, но ему передались такая боль и отчаянье, что язык не повернулся возблагодарить Силу за то, что хранит Скайуокера. Юный падаван был в большой беде, а наставник ничем не мог ему помочь. С пересохших губ мужчины сорвался мучительный стон, он начал оседать на землю, задел какой-то камень, и тот загрохотал вниз по склону, увлекая за собой небольшую лавину. Отдаленный шум осыпи еще не смолк, когда наверху недовольно загудело. По всей видимости, Кеноби своими действиями ненамеренно растревожил улей и сам теперь не отказался бы от помощи. Из своих гнезд в скалах десятками выбирались, поднимаясь на крыло, здоровые насекомоподобные существа. Джедай влет перерубил самую ретивую жужжащую тварь пониже крыльев. Прижженное место среза источало вполне съестной аромат, и, если не задумываться, разумны ли противники, вполне можно было оставить рогатых ящериц в покое. Перехватив добычу за конвульсивно дергающуюся конечность, Кеноби закинул увесистую тушку за спину и ринулся прочь от улья. Насколько он знал повадки подобных созданий, пробежка перед ужином ему предстояла длительная, да еще по пересеченной местности. Хорошенько размахнувшись тушей, он перемахнул через глубокий овраг, порадовавшись, что Энакин не может сейчас его увидеть. Байка о негеройском бегстве от стаи жуков несомненно стала бы его любимой на очень долгий срок. *** Энакин собрал волю в кулак. Сейчас рядом с ним не было наставника, который помогал ему держать себя в руках, даже когда матери угрожала смертельная опасность. Первое, что сделал Кеноби после того, как сообщил Совету, что отправляется с учеником на Татуин, – без затей отвесил падавану оплеуху. «Поставь автопилот в режим follow и начинай медитировать. Увижу какое-нибудь движение в твоей кабине – пеняй на себя». Энакин редко видел наставника таким серьезным. Оби-Ван любил поворчать, это было даже забавно слушать, а тут он никак не желал комментировать поведение падавана и цель поездки. Чутье подсказало юноше, что в этом случае лучше не перечить, он даже придержал вопрос о том, следует ли ему взять управление на себя, если их корабли, скажем, начнут обстреливать. После многочасовой медитации Энакин буквально почувствовал себя другим человеком. Он прибыл на Татуин спокойным и собранным, каким и подобает быть будущему рыцарю. Юноша решил, что это может сработать и теперь. Он поджал ноги, как будто сидел на полу, а не висел в силовом поле, и закрыл глаза. Однако, обратившись к себе, он не нашел покоя. Сгустившаяся под веками темнота только и ждала удобного момента, чтобы опутать его своими склизкими щупальцами. Энакину почудилось, будто он все глубже и глубже проваливается в ее жадное непроглядное нутро. Юноша вздрогнул и открыл глаза. Перед ним была все та же полутемная лаборатория. Оборудование, шкафы с инструментами и холодильники с препаратами. Все на прежних местах. Система кондиционирования поддерживала в помещении постоянную температуру, но Скайуокера пробрал озноб. Так было, когда он только покинул жаркий засушливый Татуин. Почему мерзкий холодок вернулся сейчас, змейками пробираясь под одежду? Энакин выровнял дыхание, убеждая себя в том, что обманулся. И все же чутье подсказывало: он впервые и очень близко столкнулся с темной стороной Силы. С ее носителем. Почему он сразу не почувствовал, что пленивший его элегантный немолодой мужчина на самом деле лютый враг – ситх? Его импозантный внешний вид был не более чем ложью, искусно поддерживаемой декорацией для насквозь черного и гнилого внутреннего содержания. Это был уже не тот Дуку, о котором Энакин слышал столько хорошего, на кого ровнялся, как на великого джедая. Дарт Тиранус поглотил его без остатка. Юноша гнал от себя дурные мысли, но сомнение находило лазейки. Если даже такой могучий рыцарь не устоял перед притяжением темной стороны, что может противопоставить ей простой падаван? Мальчишка, в котором Квай-Гон разглядел склонность к Силе? Нужно было сосредоточиться и очистить разум. Энакин вновь закрыл глаза, и в тот же миг на него с новой силой накатила ледяная удушливая волна страха. Он тонул, задыхался, на лбу выступила испарина, а горло сдавил спазм, не пропускающий наружу крик. Он снова был совсем один посреди громадного холодного космоса, и это одиночество выворачивало душу наизнанку. Энакин скорчился в поле, хватая ртом ионизированный воздух. Комната плыла перед глазами, но закрыть их вновь было страшно. Один… Если Оби-Ван не придет… Да если даже придет, что тогда? Хватит ли ему сил сладить со старым ситхом, которому силовой удар все равно что ветерок? Захочет ли наставник сражаться, зная, кто перед ним? Что, если Дуку применит хитрость, чтобы застать врасплох еще одну жертву? Что тогда он сделает с Кеноби? Сделает материалом для генетического проектирования или тоже начнет вкалывать какую-нибудь мерзость? Нет, Энакин не мог допустить, чтобы по его вине наставник тоже угодил в ловушку. Юноша вытер лоб рукавом. Рубаха неприятно липла к телу, озноб усиливался, начинало действовать гуляющее по крови вещество. Энакин лихорадочно соображал, как могли изменить конструкцию, чтобы дополнительно защитить. Видимо, у ловушки были отдельный, отдаленный блок питания и такая проводка, чтобы не боялась скачков напряжения. Единственным, что нельзя спрятать или укрепить, были сами излучатели. Несомненно, крайне надежные. Он посмотрел вниз и увидел несколько ярких точек, от которых расходились пучки света. Их было вдвое больше, чем в аналогичных конструкциях. Выбрав среди них один с краю, Энакин сосредоточился, накапливая силу, концентрируя и скручивая в тонкую, как игла, спираль. По спине прошел холодок, а ладони наоборот начало жечь. Виски заломило, он уже невыразимо устал и просто рухнул бы прямо на том месте, где стоял. Боль растекалась по всему телу, руки тряслись от напряжения. И вот когда устройство замигало и того гляди должно было задымиться… как будто кто-то выключил рубильник. – Нет, – прохрипел Энакин, глядя на свои руки, словно они стали чужими. Все тело стало чужим. – Не может быть… Этого не может быть… Его будто отсекли от источника внутренней, как он думал, Силы. Рассудок падавана помутился от ужаса. Дуку отнял саму его суть. Забрал дар, который всю жизнь был его неотъемлемой частью. Часть стены вновь отъехала, пропуская дроидов, которые безбоязненно выключили поле и потащили Скайуокера на пол. Тот не удержался на ослабевших ногах, а потом его вырвало. Ему никогда не было так плохо, без прикрас – ведь у восприимчивых к Силе отменное здоровье. Машины подтащили его к раковине и держали, пока спазмы не унялись. Ему дали умыться и выпить немного воды, но дурнота так и не прошла. У Энакина не было сил сопротивляться. Его вели куда-то, точнее сказать, волокли потому, что сам переставлять заплетающиеся ноги он не успевал. Он испытал огромное облегчение, когда за очередной автоматической дверью оказалась какая-то маленькая комнатушка с койкой, на которую его и сгрузили механические манипуляторы дроидов. Энакин подтянул колени к груди и обнял себя рукой за плечо, на котором чувствовались следы металлических пальцев. Он знал, что через пару часов на этих местах разольются синяки, но ничего не мог с этим поделать. Для него было бы вполне естественно направить Силу на их заживление, но только не теперь. Скайуокера снова затрясло. Даже в самую лютую метель ему не было так холодно, как сейчас. Зубы громко стучали, челюсти и плечи свело, а крупная дрожь сотрясала все тело. Превозмогая слабость, он кое-как завернулся в покрывало и зажмурился так, что в темноте перед глазами замелькали белесые пятна. Матушка говорила, что сон – лучший лекарь… и единственный, доступный мальчонке-рабу.