Midi-blocker

Энакин даже не удивился, вновь увидев искрящийся звездный купол и ощутив жгущий изнутри жар. Он с трепетом ждал, когда снова прозвучит голос наставника, спокойный и неожиданно властный. Голос, который нельзя ослушаться потому, что он так велел. Слегка учащенный пульс не успел отсчитать и десятка ударов, когда Кеноби сказал: - Ты хочешь, чтобы я овладел тобой. – Да, мастер, – без колебания ответил Скайуокер, лаская себя так, как требовали того сильные уверенные руки. Учитель прижал его к себе, и юноша рвано выдохнул, ощутив плавное выверенное движение, которым сменилось настойчивое давление. Энакин не испугался, совершенно захваченный ощущением чужого спокойствия и уверенности. Оби-Ван знал, что делает, и не причинял боли, разве что немного пригасил удовольствие юноши своими действиями. Он выждал немного, давая падавану слегка освоиться, а потом двинул бедрами, притягивая еще ближе к себе. Так, чтобы никаких сомнений не осталось – они едины. Энакина от этой мысли бросило в жар. Ему почудилось, что они перенеслись на Татуин, когда в самый знойный день под палящим солнцем наждачно-грубый песок готов сплавиться в стекло. А ведь это было только начало. Энакин застонал, не представляя, сможет ли выдержать. А потом понял, как глупо с его стороны было в этом сомневаться, ведь наставник был в нем абсолютно уверен. Значит, оставалось только подстраиваться под его движения и самому двигаться в едином с ним ритме. Схлынувшее было удовольствие пронзило тело острой, почти болезненной вспышкой, но прежде чем Энакин открыл рот, чтобы попросить наставника, тот низко прорычал: - Ты хочешь, чтобы я брал тебя в полную силу. Юноша не успел ответить, а Кеноби уже опрокинул его на живот и навалился сверху. Скайуокер неудобно подвернул под себя руку, продолжая стискивать член. Ему очень хотелось кончить, но он не мог сделать этого без приказа наставника. – Мастер, – жалобно позвал он, едва выдерживая этот бешеный напор. Но услышал совсем другой голос – ласковый, а не властный: «Я с тобой, Эни, все хорошо». Юноша почувствовал такую необходимую ему сейчас блаженную прохладу. Он откинулся на горячую подушку и открыл глаза. Комната слегка качалась. Оби-Ван пристроил полоску влажной ткани ученику на лоб, а другой тряпицей протирал шею и грудь. – Только не там, – пробормотал юноша, слабо попытавшись перехватить руку Кеноби. – Холодно… – Я сразу тебя укрою, – пообещал наставник и все-таки прошелся тряпкой по животу и бокам своего юного падавана. Оказавшись под одеялом, Скайуокер почти сразу откинул его с плеч и высунул ногу. Он чувствовал себя вполне сносно, но неловко и долго не решался спросить, использовал ли наставник Силу, чтобы проникнуть в его бредовые видения. – Нет, – качнул головой Оби-Ван. – А почему ты спрашиваешь? Энакин стянул тряпицу со лба ниже, чтобы скрыть прихлынувший к щекам румянец. Он понятия не имел, как мог представлять такие откровенные вещи с участием учителя, который без преувеличения заменил ему отца. Конечно, ничего такого между ними не было и быть не могло. Видения, мучившие его все это время, были лишь плодом его больного воображения, а значит, нужно было просто гнать их прочь. – Я опять сломал меч, мастер, – повинился Энакин, решив, что хорошая взбучка быстро прогонит неуместные фантазии прочь. – Соберешь себе новый, когда поправишься, – вопреки ожиданиям, Кеноби отреагировал на это известие вполне спокойно. – Но учти, я не могу доверить такому растяпе еще один природный фокусирующий кристалл*. – Я сам раньше думал попробовать синтетические аналоги, – в другое время слова наставника задели бы Энакина, ведь подделки и стекляшки не были в почете. Юноша перевернулся на бок и, почувствовав бурление в животе, попытался перекрыть его торопливым замечанием: – слышал, они даже немного мощнее. Кеноби все равно услышал и поторопил Беру, она как раз готовила завтрак. Скайуокер был готов съесть за раз три, а то и четыре порции, и впервые за последние несколько дней его не мутило при мысли о еде. Юноша уселся на постели, привычно скрестив ноги, и принялся уплетать яичную запеканку. – Вы неважно выглядите, мастер, – проговорил он, когда Беру ушла в столовую. – Трудное задание? Кеноби совершенно зарос, и одежда Оуэна ему не слишком подходила, но внешний вид обычно опрятного наставника был только половиной беды. Он был бледен, и взгляд, несмотря на напускную бодрость, все равно казался каким-то замученным. – Просто устал, – отозвался тот, не желая тревожить падавана. – Меня больше волнует твое состояние. Он отставил тарелку и взял с тумбы анализатор для определения уровня мидихлорианов. Энакин сам наколол палец и послушно поместил капельку на одноразовую тестовую полоску. Оби-Ван вернулся к еде, надеясь, что юный падаван сам что-то расскажет или хотя бы морально подготовится к этому. Джедай вполне мог подождать с расспросами, пока прибор обработает результаты. – Уровень немного поднялся, – магистр Кеноби не смог скрыть разочарование в голосе, он надеялся хотя бы на четырнадцать тысяч. – Посмотрим, что будет к вечеру. Энакин не ответил, нарочно ковыряясь в запеканке вместо того, чтобы проглотить все, что осталось на тарелке, и попросить добавки. Он выглядел подавленным, но увидев тревогу учителя, постарался взбодриться: - Я чувствую себя не так уж и плохо. Вы вовсе не обязаны караулить у моей постели, учитель. Вам тоже нужен отдых, я настаиваю. – А по-моему, кто-то просто хочет от меня отделаться, – прищурился Кеноби, но падаван изобразил на лице такую невинность, что пришлось сдаться. – И попросите Беру еще запеканки принести, – добавил юноша, протягивая наставнику пустую тарелку. Беру мыла посуду, так что добавку сыну отнесла Шми и долго сидела рядом с ним на кровати. Последним к больному был допущен дроид, которому Кеноби поручил следить за малейшими изменениями в состоянии хозяина и незамедлительно докладывать о них. Энакин был прав насчет отдыха. Магистр аккуратно подстриг бородку, вычесал волосы и несколько часов медитировал, в процессе чего умудрился провалиться в сон, как какой-нибудь юнглинг. Когда Беру зашла позвать его к обеду, она обнаружила рыцаря-джедая мирно спящим на полу рядом с диваном. Однако стоило ей сделать пару осторожных шагов и потянуться к пледу, как Оби-Ван оказался на ногах и с рукоятью светового меча наготове. – Если хотите, я могу постелить вам на полу, магистр Кеноби, – пролепетала она, на всякий случай отступив обратно к двери. – Спасибо, Беру, диван меня вполне устраивает, – как ни в чем не бывало поблагодарил девушку джедай. – Чем это так вкусно пахнет? – Вчера вам так понравился суп, что Шми решила приготовить добавку, – ответила девушка, проследив за тем, как джедай возвращает рукоять на пояс. – И Эни его любит… Кеноби выдавил из себя вежливую улыбку. Животная пища, какой бы она ни была, могла помочь быстрее восстановиться, а именно это ему сейчас и требовалось, но все же джедай малодушно прикинул, не отдать ли юному падавану свою порцию. Конечно, юноше не нравилось собственное состояние и необходимость принимать лекарства и два-три раза в день сдавать кровь на анализ. Он мирился с этим и понемногу шел на поправку. Мидихлорианы в его организме перестали массово гибнуть, отравляя его, и чем выше становились результаты, тем лучше он себя чувствовал физически, но увы не эмоционально. Наставник пока не догадывался о его бедственном положении, и юноша страдал молча, не в силах заставить себя произнести эти три ужасающих в своей простоте слова. Сказать это вслух означало бы признать, что он лишился Силы, а это было страшнее самой смерти, страшнее зияющей пустоты внутри, страшнее Дуку и Темной стороны, которую он олицетворял. Пока прибор мог подсчитывать количество мидихлорианов, в Энакине еще теплился слабый огонек надежды. Он ждал и боялся того момента, когда их количество перевалит за двадцать тысяч и прибор зашкалит, ведь это будет означать, что он вернулся в норму. Что, если, услышав противный писк прибора, он попытается заглянуть в себя, но так и не ощутит жаркое неиссякаемое ядро Силы. Что тогда? Все его надежды… Надежды Квай-Гона… Годы обучения… Все это рухнет. – Я ведь даже не знаю, как жить не восприимчивым к Силе… – как-то ночью пожаловался он R2-D2, но от этого на душе стало еще более паршиво.