Midi-blocker

Энакин проснулся посреди ночи, как от толчка. В дом матери и отчима кто-то ворвался… Дуку, неведомо как отследивший его от самого Джеонозиса. Юноша не успел вскочить с кровати – его сволокла на пол волна Силы, а потом, как пушинку, вздернула к низкому потолку. Противиться было бесполезно. Он забился, царапая горло и силясь вдохнуть. Легкие нестерпимо жгло изнутри, перед глазами плыло, а ситх ухмылялся. Он даже не запылил сапоги, значит, посадил корабль прямо перед входом, уверенный в своей безнаказанности. Энакин почувствовал горячую дорожку на щеке. Он всех подвел. По его вине Дуку убьет маму и Клигга, Оуэна и Беру… Нельзя было наставнику привозить его сюда. Юный падаван и раньше ничего не мог противопоставить ситху, а теперь… Теперь он стал просто игрушкой в его руках. Юноша сморгнул, а когда поднял веки, в красноватой полутьме комнаты, грозившей поглотить его целиком, возник светлый проблеск. Магистр Кеноби неслышно приблизился к ситху со спины и привычным жестом снял с пояса оружие. Световой клинок появился лишь в тот миг, когда рукоять оказалась почти приставлена к лопатке Дарта Тирануса, и с легким гудением прошел насквозь, мелькнув из груди. Энакин измученно прикрыл глаза, а когда открыл их снова, обнаружил себя в постели и тут же спихнул ладонь наставника со лба. Он не мог валяться тут в такой момент, вскочил на ноги, с трудом соображая, что предпринять, и взбудоражено спросил: - Вы убили его, мастер? С мамой и остальными все в порядке? – Убил, Эни, успокойся, – заверил Кеноби, хотя ни валяющегося посреди комнаты тела, ни крови не было. К юноше вернулось здравомыслие. Он взглянул на растрепанного наставника в одних штанах и с мечом, небрежно заткнутым за пояс сзади. Это был не совсем тот рыцарь, который спас его минуту назад… Только не от реальной угрозы - мучительного кошмара. – Вы бы нарушили кодекс ради меня, мастер? – юноша вспомнил без сомнения подлый удар в спину. Кеноби ответил не сразу. Сперва обнял его, привычно запустив пальцы в спутанные волосы. Скайуокер закрыл глаза, снова чувствуя, как под веками жгутся слезы. Юноша несмело обхватил наставника за пояс и спрятал лицо на его плече. Оби-Ван то ли почувствовал, то ли угадал, что падаван испытывает смешанные чувства, и самым серьезным тоном проговорил: - Эни, на Джеонозисе я съел огромного жука, а ты мне о кодексе говоришь. Юноша улыбнулся, оценив такую жертву. Он по-настоящему хорошо знал Оби-Вана, зеленевшего всякий раз, когда гостеприимные хозяева предлагали отведать личинок, жуков или что-то совсем уж непонятное. Эта черта даже нравилась Энакину, с аппетитом съедавшему порцию наставника, особенно если на тарелке оказывалась лягушатина. Юный падаван хотел когда-нибудь стать таким же рыцарем и дипломатом, как магистр Кеноби, который обладал удивительным даром чувствовать собеседника и в нужный момент находить слова поддержки и утешения. Скайуокер сразу ощутил себя увереннее, как будто стискивающая горло петля ослабла. Он снова уверился в том, что тоже может быть откровенным, и это было огромным облегчением. Энакин по-настоящему устал прятать переживания глубоко в себе. – Там на Джеонозисе, – голос юноши упал до неразборчивого шепота. – Дуку лишил меня Силы… – Я знаю, – Кеноби снова погладил его по волосам. – Она вернется, Эни, обещаю. Я позабочусь об этом. Юноша прикрыл глаза, прижавшись щекой к теплой коже наставника и прислушиваясь. С Силой или без нее, юноша сразу распознал бы ложь. Однако сердце Оби-Вана билось размеренно. Энакин даже укорил себя за то, что проявил недоверие, хоть наставник и не давал повода сомневаться в его искренности. Оби-Ван говорил об этом так спокойно, будто им с Квай-Гоном уже доводилось сталкиваться с подобными случаями раньше, будто знал, как решить проблему. Его уверенность вселила в юношу такую необходимую сейчас надежду. – Я знаю, ужасно и унизительно, когда кто-то отнимает контроль над твоими действиями, – заговорил наставник, и Энакин вспомнил, что Оби-Ван тоже стал жертвой ситха, но не сломался. Было больно сознавать, что это случилось, может, и не по вине мальчишки с Татуина, однако из-за него. – Но бывает и иначе, – продолжал Кеноби, почти неощутимо касаясь разума своего юного падавана и разрешая ему наконец вспомнить все, что когда-то велел забыть. – Это может дать чувство безопасности и покоя. Юноша отстранился, пытаясь уложить в голове то, что сны оказались явью. Этот поступок совершенно не вязался с тем, как вел себя наставник. Разве он мог поступить с падаваном так? Факты это подтверждали, но верить им и собственной памяти не хотелось: - Это были не вы, мастер, вы бы никогда не заставили меня… – Я и не заставлял, – Оби-Ван развел руками, точно показывал, что безоружен. – Только заблокировал твои воспоминания, но все остальное ты делал по своей воле. – Но ведь вы приказывали мне, – Энакин вообще перестал что-либо понимать. – Я помню… – Ты думал, что я использую Силу, – подтвердил Кеноби, собираясь уйти и оставить Скайуокера наедине с его мыслями. – А на самом деле просто доверился мне. Собирайся, погуляем, пока солнце не встало. – Как скажете, мастер, – пробормотал сбитый с толку юноша. Он был так погружен в свои мысли, что сам не заметил, как оделся и расчесал волосы. Пояс вместо рукояти светового меча отяжелила фляга с водой. Подумав, он позаимствовал оружие из сейфа Клигга и вышел из дома в теплую ночь. Наставник был прав: затишье между песчаными бурями располагало к прогулкам, а может, и к катанию по пустыне. – Знаешь, как говорят, – Кеноби ждал его, прислонившись к стене и, оттолкнувшись лопатками, пошел к завалившемуся на бок кораблю, чтобы проверить, как он перенес непогоду и жесткую посадку, – каков мастер - таков и падаван. Энакин пожал плечами, привычно следуя за наставником. Он никогда до конца не понимал этого выражения. Все джедаи были разными, и ученики, конечно, подражали наставникам, но не более того. Оби-Ван же придавал этим словам какое-то другое, более глубокое значение. – Иногда, чтобы пробудить Силу, нужен толчок, – магистр Кеноби оглядел содранную краску и прикинул глубину песчаной насыпи, в которой увяз летательный аппарат. – Кто-то отказывается от не оправдавшего надежд падавана, кто-то подвергает смертельной опасности, а кто-то… – Отказывается? – переспросил юноша, внутренне похолодев от этих слов. – Йода подумывал вернуть меня на Стьюджон, к семье, а при первой возможности сослал на Бендомир, – Кеноби решил оставить корабль в покое и сделать обход принадлежащей Ларсам территории. – Я благодарен Квай-Гону за то, что он дал мне шанс. Энакин чуть поотстал и потому не видел лица наставника, но легко вообразил слабую улыбку, тронувшую его губы при воспоминании о магистре Джинне. Его горе давно переплавилось в светлую тоску по мастеру. Все было так странно… За эту ночь Скайуокер узнал о прошлом Оби-Вана больше, чем за все время, что провел рядом с ним. Конечно, он и раньше замечал их натянутые отношения с магистром Йодой, но не мог и представить, в чем кроется секрет. Уму непостижимо, что кто-то мог так поступить с Кеноби, с этим потрясающим человеком, ставшим почти безукоризненным рыцарем. Если его не сочли достойным, тогда кто вообще имеет право проходить обучение? Наверное, Оби-Ван был прав, что не рассказывал ученику, какая участь может ждать тех восприимчивых к Силе, кого Совет сочтет бесперспективными. Угроза снова оказаться на Татуине не давала бы Энакину покоя до тех самых пор, пока Кеноби не раскрыл его потенциал. – И все же я не понимаю, мастер… – Энакин снова мысленно возвратился к той ночи, окончательно запутавшись в том, как к ней относиться. – Если мы оба этого хотели, тогда зачем… Он запнулся, так и не подобрав слов. С одной стороны, та ночь была очень давно, а с тех пор наставник ни разу не показывал своего влечения, но с другой… Энакин чувствовал, что теперь ничего не будет как раньше, и не представлял, что будет с этим делать. – Именно поэтому, – Кеноби с легкостью прочел его мысли, ведь с утратой Силы юноша потерял и способность защищаться от подобных вмешательств. – Я был младше тебя, когда Квай показал мне ту планету. Юноша вспыхнул. Он мало знал магистра Джинна, но не мог и предположить, что они с Оби-Ваном были так близки. Конечно, он тогда был еще ребенком и многое не понимал… Или может, они очень хорошо скрывались? – Я помнил, как это было неловко совмещать роли его падавана и любовника, – Кеноби по-прежнему избегал прямого зрительного контакта, но говорил свободно, хоть эти откровения и давались ему не слишком легко. – И хотел уберечь тебя от этого, по крайней мере, на время.