Полюбив, мы умираем.
Ты тонешь.
Ты, конечно, не замечаешь этого, принимая всё как должное. Чёрно-красная глубина манящим голосом зовёт всё ниже, рукой зазывая на дно. Казалось бы, куда ещё глубже.
Ты продолжаешь тонуть в ней. Неспособный прожить в социуме больше дня, бедный, маленький мальчик, живущий под опекой известного отца. Под его тенью. И тебе чудилось, что
она — твой выход из утягивающей трясины, где ты день за днём проживаешь свою жалкую жизнь. Она — твой спасительный круг, помогающий не захлебнуться.
Но ты ошибся.
Потому что она тянет тебя дальше, и ты цепляешься за её ослепляющий образ, пальцы соскальзывают, ведь она умеет обжигать. Она улыбается своей фирменной улыбкой, в которой прячутся искры танцующих звёзд, и внутри тебя всё слипается, словно органы перемазаны в патоке, а вместо воздуха в лёгких, протяжно перекатываясь, ласкается топлёный шоколад и липкий мёд. Ты поздно вспоминаешь, как нужно дышать, чтоб всплыть на поверхность.
Необратимый процесс запущен.
Твой мир — кроваво-алый в подтекающих тёмных разводах, начертанными её длинными пальчиками. Он атрофируется, постепенно становясь красным, подобно свежей крови. Зажмуриваешься, проверяя зрение, ведь у котов оно должно быть наилучшим, а глаза заполняются той же приторной сластью от её улыбки, небесного взгляда, тонких очертаний и притягательных губ.
Ты окончательно свихнулся, ослеп, потерял голову,
утонул. В этом старается убедить Плагг, сначала считавший, что находиться рядом с ней — опасно. Не потому, что она может напасть, убить или ещё что-то. Она может привязать к себе. Говорят, коты — гуляют сами по себе. Они — свободные. Свобода живёт в них, зреет, она вместо скользкого скелета, она поддерживает их жизнь. Люди, как упомянул квами, существа опасные по той же причине.
Они могут приручить.
Он говорил это до последнего, пока не понял, что он не успел тебя спасти ещё тогда, когда ты встретил её.
Твою Леди.
И Леди тебя приручила. У неё это вышло само по себе, она и не пыталась, ей стоило лишь подозвать пальчиком, как ты падёшь у её ног. Ты — кот на её тугом чёрно-красном поводке, до краёв переполненной преданностью. Твоё сердце дотлевает в её тёплых руках. Ощущаешь зависимость от её улыбки, её чистых-чистых лазурных глаз без заразных пятен, от её притягательно пахнущих чёрно-синих волос (они обязательно мягкие, ты в этом уверен), от лёгкой, почти летящей походки. И не видишь в этом ничего плохого.
Плагг настойчиво твердит:
— Отпусти. Так нельзя.
Нельзя быть настолько зависимым от кого-то.
Ты пропускаешь это мимо ушей и несёшься за ней, когда она оборачивается с взором надежды, что ты поможешь ей. Не можешь отказаться. Попросту не можешь себе вообразить, как это — отказать ей в чём-то. Наверное, страшно. Вероятно, будешь гореть за это все свои девять жизней.
Скорее всего,
ты умрёшь.
И в голову не приходит мысль, будто ты зависим. Разрешаешь себе ещё один общий смех в перерывах между боем, ещё одни торжествующие улыбки со вкусом блаженной победы, ещё одна просьба о поцелуе. Но в последнем случае она постоянно отказывает. И ты слышишь эти меткие «нет», «Кот, хватит», «это вовсе не смешно», и тебя начинает тошнить.
Зовёшь её на свидание, зовёшь пообщаться в реальной жизни, просишь просто остаться подольше. Она мешкается всего на секунду. И потом говорит, чтоб ты не путал
эту жизнь с реальной.
Но ты уверен — она полюбит. Она однозначно полюбит тебя. Хотя бы одного тебя. Большего и не надо.
Ледибаг в твоей голове.
Ты откидываешь ненавистную тебе личность пай-мальчика, выбрасываешь, как вредный сорняк, вырезаешь, как раковую опухоль.
— Это не я, — твердишь себе, пытаясь не разбить в осколки зеркала, которыми твой огромный дом сытен по горло.
Ты повторяешь эту мантру каждый божий день, когда видишь отца, разговариваешь с Натали, едешь в школу, находишься среди них всех. Они все блекнут, даже Нино, которого ты расцениваешь как друга. На них накладывается чёрно-белая плёнка, вязкая и противная. Они теряют лица, впитываясь в отражения зеркал, и тебе так хочется вдребезги их расколоть. Кот изнутри рвётся наружу, к этому ослепительному свету твоей Леди, когтями раздирает тебе глотку, рычит, и его шипение отдаётся эхом в ушах. Ты не помнишь своего имени, будто его и не было. Твоё настоящее имя — Кот Нуар, твоя жизнь — Ледибаг.
«Это не я».
Когда чёрный кот вступает на сцену, называющуюся их с Леди спектаклем чувств, драмы и страсти, светлый мальчонка лишается всего — зрения, слуха, голоса. Путь здесь ему перекрыт. Когда ты становишься этим самым Чёрным котом, вокруг всё меркнет.
Кроме неё. Её неистовый свет виден тебе везде. Ты бежишь за ней, нисколько не задумываясь, что тебя вообще может ожидать. Вы снова спасаете Париж и всю Францию вместе, и ты молишь бога, чтоб эти встречи, без которых ты не можешь, как без воздуха, ибо они заменили тебе его, не прекращались ни на секунду. Ты молишь, чтоб Париж погряз в пожаре боли и страха, все равно вы его спасёте. Ты желаешь, чтоб зло неоднократно наступало вам на пятки, потому что быть с ней — твоё плацебо.
Ты как-то в шутку и невзначай говоришь ей об этом, и она смеётся, раскинув руки, словно птица, стоит на конце крыши, едва касаясь ступнями пола. Она смеётся, взлетая в поднебесье, её смех разносится по ночному Парижу, а Эйфелева башня загорается её искристым огнём. Твой следящий взгляд не может оторваться от неё. Ни за что. Рот сам приоткрывается от восхищения. Ты не видишь, но твои зелёные глаза сверкают. Это мимолётное мгновение, кажущееся вечностью, не сможет забыть ни она сама, ни ты, замерший, для которого потухли все звёзды вселенной, а светилась ярко-ярко лишь одна она.
Она глубоко вдыхает, грудь приподнимается, а прохладный ветерок играется в волосах, алые ленты развеваются, будто крылья. Её изящный носик вздёрнут вверх, тонкие линии розоватых губ сходятся в беззаботной улыбке. Она сводит кольцо рук за спину и поворачивается к тебе, всё также вытягиваясь, как пружинка.
— Смешные вещи ты говоришь, Кот, — выдыхает, ещё улыбаясь, она, — хотя ты всегда был таким. Ты не меняешься.
Она взглянула на тебя так, будто это был совсем не ты.
Тебе мерещится, что у неё нет других чувств, как у всех остальных людей — грусти, зависти, злости. Она умеет только улыбаться. Она умеет лишь быть хорошей. Люди всё время болтают, что идеальных не бывает. Не бывает, перекатываешь на языке ты, не сводя глаз с неё, не бывает.
Значит, твоя Леди — исключение. Самое прекрасное исключение из правил. Потому что она — идеальная, целованная богом и небесами. Ледибаг — живое воплощение удачи, а удача не может быть несовершенной.
Правда, есть одно «но». За девочкой-удачей следует мальчик-невезение. Может, таково проклятие удачи?
На всякий плюс найдётся минус. Противоположности притягиваются. Ты всё это прогоняешь в своей голове, заверяя, что не способен причинить своей Леди боль, просто находясь вблизи.
Вы снова боретесь. Побеждаете. Почти. Почему «почти»? На этот раз противник оказался сильным. Это только на руку, думаешь, хитро ухмыляясь. В этот раз враг даже не смотрит на тебя. Он целится в неё. В Ледибаг. В твою Ледибаг.
В твою Леди.
И ты ни в коем случае не можешь отступить, хоть она кричит бежать, обещая, что справится сама. Ты никогда не был зол, как сейчас. Твоя проклятая и разрушающая сила давит врага, а он забавляется от этого. Слышишь, что время на исходе, но продолжаешь. Вцепляешься когтями, бьёшь, рвёшь и мечешь, не видя, где она. Наконец, у тебя неожиданно получается найти злостную акуму. И впервые хочется поймать её самому, чтобы Леди гордилась тобой, чтоб ты мог преподнести ей ценный трофей, стоя перед ней на коленях. Она вновь улыбнётся этой нужной тебе улыбкой, вновь спасёт
-убьёт ею.
И тогда всё меняется. Ты слышишь, как твоя Леди что-то вопит на издыхании, но ты, усмехаясь, обещаешь ей, что сможешь поймать акуму. Она орёт, что сделать это способна лишь она. На её глазах слёзы, а ты ненавидишь видеть то, как она плачет. И думаешь, это последний раз, когда ты находишь её плачущей.
— Всё хорошо, моя Леди, не плачьте. Я защищу Вас.
Чёрная бабочка вылетает из носителя и летит недолго. Потому что она находит новую жертву.
И эта жертва – ты.
***
Ледибаг — твой поражающий вирус, ты неизлечимо болен ею.
Лекарство от такого не найти.
А ты и не пытался.
Ты убил их. Эта кровь на руках быстро испаряется с белой ткани костюма, точнее — твоей новой кожи. Ты убил их, потому что
они любили её. Твою Ледибаг. Твою единственную Леди.
Ты бесповоротно уверен, их любовь — это преступление по отношению к твоей Леди. Только ты можешь её любить. Только ты должен с ней говорить, пытаться её коснуться и видеть её улыбку. Никто больше. Остальные обязаны быть уничтожены.
Париж тонет в огне, страхе и разрушениях. Как ты и хотел. Зло поселилось здесь железным капканом. Как ты желал.
Но. Почему всегда есть «но»? Без неё твоё сердце распадается пеплом, возложенным на алтарь её имени.
Твоя Леди здесь, твоя Леди рядом, спит крепким сном и не хочет просыпаться. Она должна была избавиться от своей сущности Ледибаг. Но она всё ещё твоя Леди. Ты всегда хотел узнать, кто она на самом деле, узнать её настоящую, но сейчас такое положение дел тебе наоборот… Нравится?
Твоя Леди не отвечает, лёжа на дрожащих руках. Она почти не дышит, но ты находишь её слабый пульс. Хищная моль, встретивший тебя в новом обличье, предложил Ледибаг взамен на твои силы. Ты согласился. Белый цвет сковывает, стараешься не обращать на это внимания. Всё, о чем ты сейчас можешь думать — твоя Леди.
Белый — истинный цвет смерти. Так сказал он.
Париж горит в душащем пламени. И ты горишь вместе с ним.
— Моя Леди, ответьте, пожалуйста, прошу вас, Моя Леди, скажите что-нибудь, — слезно умоляешь, нежно дотрагиваясь её щёк.
Ведёшь, проводишь по скулам, ласково гладишь веки. Улыбаешься, горько плача, и самому себе уже кажешься сумасшедшим.
Её волосы, как ты и думал, очень мягкие, они успокаивают, ты зарываешься в эти смешные хвостики носом. Желаешь ещё дотронуться до них. Ещё и ещё. Хочешь больше трогать её.
Ты хочешь её. Дышишь в них и задыхаешься. Упиваешься, захлебываешься в запахе её тела. Ведь никогда раньше не был так близок к ней. Никогда раньше не касался её столь часто, как сейчас. Она непозволительно близко. Ты просто не в состоянии противостоять своим желаниям. И пьянеешь, хмелеешь, закрывая в наслаждении глаза, пока слёзы застывают на щеках.
Каждый день может быть последним, сказала она однажды, нелепо раскачивая ножками, когда вы сидели на крыше после очередной битвы. Ты учишься её урокам.
Наверное.
И поэтому запоминаешь её. Запоминаешь каждый шелковый дюйм её открытой кожи лица, тончайших ресниц, розоватый цвет губ. Кожа её пахнет сладостью. Домашним хлебом, мятными пряностями. Тебе не терпится её бесконечно трогать, ласкать,
целовать. Ты верил когда-то, что твой первый поцелуй будет с ней. И она будет счастлива целовать тебя в ответ.
Не плачешь, но слёзы застывают в уголках глаз и падают ей на закрытые губы. Ты целуешь её. Целуешь свою Леди. Её губы мягкие, но не слишком приторные, их вкус уносит куда-то на мерных волнах солнечного света, растворяя тебя в этом чуть горьком привкусе. Её губы так хочется вбирать собственными, и ты не можешь перестать невесомо и часто-часто целовать их. Опьяненный язык скользит по каждой черточке. Перед глазами всё плывет, пальцы тесно сжимают хрупкие плечи, а маски начинают мешать. Ты бы сразу же снял их. Но не можешь.
Этот вкус, эти ощущения струятся по горлу, залечивая его от тех ран, которые ты сам себе нанёс, эти чувства целебные, исцеляющие. Пряность плавно обволакивает рёбра, мягкость свербит, и ты продолжаешь пьянеть, забываться, дышать. Ты дышишь в её губы, желая вдохнуть в неё жизнь. Но как мальчик-сплошное-невезение может исцелить девочку-удачу? Парадокс.
Ты щуришься до боли в висках. Как же тяжело. Как же больно и одновременно хорошо. Невыразимо хорошо. Ты тонешь опять. Тонешь в алых водах, пока руки бездумно гуляют по её телу, касаясь натянутой ткани груди, выпуклых ключиц. Снова и снова. Здесь, куда ты её спрятал, темно, здесь никого, кроме вас, нет и никогда не будет. Тут она полностью под твоей защитой.
Она твоя. Навсегда твоя. Только твоя.
Ты готов раз за разом перерезать гортани всех, кто станет малейшей угрозой для неё.
Но таких теперь попросту нет.
Ибо ты уже убил их всех.
Смеёшься, жадно, безустанно целуя её мокрое от твоих влажных губ лицо. Заходишься в тихом хохоте, когда кровь сходит с твоих белых одежд. Ты не помнишь прежней жизни, помнишь лишь запахи-вкусы-поцелуи-ощущения-касания.
Ты — потерявшийся утопленник своей трагичной любви.
В голове больше нет посторонних голосов, нет
его, того щуплого мальчишки, имя которого ты давным-давно позабыл.
Кто сказал, что белые коты мягкие и пушистые?
