Тонуть

Ты слышишь, как я зову тебя?

Ты тонешь. Ты тонешь и сама догадываешься об этом, когда комната пестрит его неисчисляемыми фотографиями, на которых ты вырисовываешь сердечки. Целуешь каждую висящую на стенах фотографию, до коей можешь дотянуться. Веришь, что так он может почувствовать твою любовь. Иногда девочки сильно любят. Ты знаешь его расписание «от» и «до». Знаешь, чем он в данный момент занят, пока ты мечтательно вглядываешься в эти глубокие зелёные глаза-изумруды, желая впитать их озорной блеск в себя. Ты знаешь его всего. Ты любишь его безумно и горько, до приступов ядовитой ревности, когда видишь вертящихся рядом с ним девчонок, до изнуряющей ярости, гремучей змеёй свернувшейся где-то в районе желудка. До заглушаемых всхлипов в подушку и пары таблеток снотворного, когда голова отказывается думать о чём-либо другом, кроме него. Он сводит тебя с ума и в то же время лечит. Он — твоя необходимая, нестерпимая, обморочная панацея. Такая родная и такая далёкая. Ты произносишь его имя в ночи, отрешенно рассматривая потолок, смакуешь каждую буковку его имени, и в голове всё сжимается от упоения, от вожделения, от жажды. Тебя морозит и трясёт, и ты просыпаешься, хватая губами воздух, и так просыпается больной человек. Если он — твоя болезнь, то ты готова умирать от неё талыми вечностями. Тикки умилялась твоей влюблённости, но потом она серьёзно забеспокоилась за тебя, когда отрицательные чувства стали заполнять тело, как река в период разлива. Быстро, спешно, безвыходно. Девочка-удача не должна завидовать. Не должна ревновать, злиться, желать чего-то плохого кому-то. Просто не должна. Нет. Нельзя. Запрещено. Эти запрещённые ощущения — гнев, зависть, ревность — они стопочкой накапливались в тебе, пока не стали угрозой того, что всё это может выйти буйным ураганом и потопить всё под собой. — Маринетт, я сильно за тебя волнуюсь. Ты сама не своя в последнее время. Если так продолжится, то ты перестанешь иметь силы для превращения в Ледибаг. Ледибаг. Ледибаг — это совершенно другая жизнь. Это жизнь путеводной звезды, но не твоя. Ледибаг несётся всегда вперёд, она непобедима, она любима всеми, её обожают, ею восхищаются. Ледибаг — неутолимый яркий свет, несущий добро. Она весело ухмыляется, взлетая в небо, рвётся в ввысь, она умеет летать. Ледибаг — свободна. В этом хотя бы одно отличие её от тебя. Потому ты заточённая пташка своих желаний. И если бы кто-то с криками вырывался из узкой клетки, ты не пытаешься. Ибо хочешь быть заточённой в нём. Адриан в твоей голове. Ты не обращаешь на других мальчиков внимания, для тебя они не существуют. Есть один лишь он. Адриан Агрест. Твой Адриан. Он красив от макушки до кончиков пальцев. Он — эталон красоты. Он — непорочный ангел. Его волосы — позолоченный мёд, его глаза — драгоценные камни, в которых ты безвозвратно тонешь, а улыбка — утренняя заря. Ты уверена, что слаще его губ нет ничего на всём белом свете. Хоть весь шоколад пекарни твоего отца, дюжина столовых ложек сахара или литры переслащённого сока — ничего не найдётся. Адриан-Адриан-Адриан. Любишь грезить о том, как вы вместе уезжаете отсюда далеко-далеко, бежите по бескрайнему полю, лежите на песках и ныряете в море. И всё это — вместе. Рука в руке. Это — твой рай, придуманный болезненным рассудком. Воплотить его в реальность — твоя цель. Аля тоже волнуется. Смешно. Почему, почему они все думают, что ты чокнулась на своей любви к Адриану? Глупые-глупые-глупые! Вот она — любовь! Они завидуют, просто завидуют, что у них такого, нет такой искренней и чистой любви, как у тебя, что у них нет шанса даже приблизиться к нему! Потому что он все равно станет твоим. Конечно же. Ты уже неохотно превращаешься в Ледибаг, без азарта и адреналина в крови с лёгкостью расправляешься с очередным противником. Их куча, а ты одна, но все равно восходишь, в конечном счёте, на горы их трупов. Скучно. А ещё рядом он. Кот Нуар. Честно, его шутки могут вывести из себя, они бесят, он бесит, эгоистичный, пошлый придурок, который не оставляет попыток позвать на свидание или поцеловать тебя. Целовать его — ужасно, непоколебимо убеждена ты. Отвратительно. Но всё-таки вы с ним тоже похожи — он мечтает тебя добиться и сделать своей, веря, что ты в него влюбишься. Громко и в голос смеёшься. «Влюбленный котик, ничего у тебя не получится. Как и у меня». Он зовёт тебя «Моя Леди», и тебя воротит, как от сырого мяса. Но он нежен. Поразительно продолжает к тебе подбираться, лезет, старается уберечь, берёт на руки, когда ты почти без сил. Может, ты начинаешь принимать это. Он досаждает, но меньше. Машешь ему ручкой, пока он не прекращает умолять остаться. Нуару неймётся пробиться в твою реальную жизнь, узнать тебя, но ты никогда этого не допустишь. В своей реальной жизни ты, как же это иронично, играешь его роль. — Посмотри на меня. Ты тонешь в Адриане и не собираешься всплывать. Всё это кажется сказочным сном, когда вылетевшая акума нацеливается на тебя. *** Жизнь — непредсказуемая вещь. Сегодня тебя могут закинуть грязью и камнями, а завтра ты будешь величественно восседать на троне, кончиками туфлей пиная обезглавленные тела. Ты помнишь последнее — Нуар норовил остановить тебя, а ты быстро исчезла, поразившись своей новой силе. Она увеличилась. Приятно. Шансы того, что ты добьёшься Адриана, возросли. Тикки куда-то пропала. Отлично, её писклявый голосок весьма раздражал. Твой костюм тоже изменился. Теперь он весь чёрный в красное пятно. Тебе нравится. Невероятно, безбожно нравится. Тебе нравится новая ты. Когда смотришь в зеркало, то видишь в маске вместо привычных ясно-голубых глаз — тёмно-алые, голодные, охотничьи. В ушах чёрные серьги, а от волос вьются тёмные ленты. С твоих сжатых губ не сходит какая-то маниакальная гримаса. Ты присоединяешься к Хищной моли, ваш план — поймать Кота Нуара. Это будет легко, хихикаешь ты. Адриан, ты скоро будешь моим. Злодеев под влиянием акумы больше не появляется, ведь ты теперь охотишься за Нуаром. Но реальную жизнь пока не оставляешь. У вас с Молью был уговор — помогаешь ему поймать Нуара, а он в случае чего помогает тебе схватить Адриана. Идеально. Всё началось с Хлои. Аля замечает, какой ты становишься угрюмой, обидчивой, можешь сама выкинуть пару колких фраз, и на тебя все оглядываются. Особенно она. Та мерзкая сучка, лицемерная и лживая тварь, что никому не даёт покоя, лишь бы кого-нибудь опозорить и унизить. Ты ещё держишься, когда она оскорбляет тебя. Игнорируешь, когда она потешается за твоей спиной. Но, когда она начинает лезть к Адриану, твоё терпение окончательно трескается. Ты вслух называешь её стервой, за что она обещает превратить твою жизнь в сущий кошмар. Она уже такая, шепчешь про себя ты, напоследок останавливая взор на Адриане. И мысленно посылаешь ему поцелуй. Совсем-совсем скоро, милый. Мама и отец тоже заметили, что ты чаще стала запираться в комнате, отвечаешь вымученно заученными фразами, они донимали тебя, все ли хорошо. Ты на автомате отвечаешь: «Всё в порядке!» И сама веришь в это. Ты давно хотела поиграться с этой сволочью и торжествуешь, представляя сегодняшний «ужин». Добраться до её дома, влезть в него и подойти к её постели — вовсе не сложно. И камеры, точно расставленные по углам комнаты, тебя не пугают. Хлоя спокойно и умиротворённо спит. Её распущенные волосы обрамляют лицо, а глаза счастливо прикрыты, видимо, ей снится что-то хорошее. Сдерживаешь трещащий хохот внутри рёбер, потому что ты та, кто станет её кошмаром. Твои янтарные глаза блистают в темноте в ожидании трапезы. Хлоя ничегошеньки не подозревает. Сердце совершило невероятный скачок в груди, адреналин опять появился и заиграл, как по струнам, в твоих жилах. Вдох. Твои сползающие пальцы крепко сдавливают её горло, и Хлоя просыпается, а её глаза застывают в невыразимом ужасе. Перед ней лицо в тёмной маске, глаза злорадно блестят, переливаются томимым красным пламенем, а губы передёргивает маньяческая ухмылка, уголки тянутся до ушей. Воздух выгорает в лёгких, перед глазами разлилась непроницаемая пелена, и Хлоя пытается закричать, но острые ногти стискивают её точёную шейку ещё сильнее. Она хватается руками в запястья, но это не принесло результата, тщетно. Её глаза закатываются, она слабеет, ты остро слышишь, как сердце ненавистной твари последний раз гулко ударило о рёбра и оцепенело. Теперь уж навсегда. Выдох. Когда сдавленное мычание резко утихло, ты убираешь руки и смотришь на это безобразное лицо, выглядевшее сейчас таким уродливым, и посиневшие губы остались приоткрытыми в немом крике. Ты удовлетворённо и глумливо скалишься. — Спокойной ночи, Хлоя, — тихо и ласково шипишь ты, открывая нараспашку окно, а шторы беспорядочно бьются о подоконник. Остывающее тело не отвечало. Славно. Сегодня ночью засыпаешь без проблем. Ничто тебя не тревожит. Утром, проснувшись, слышишь гогот почтальонов из окна, которые верещат последнюю новость Парижа. «Дочь мэра Буржуа задушена неизвестным», — так гласят строки газет и программы по телевидению. В классе все только и галдят об этом, ты не принимаешь в разговоре никакого участия, мечтательно и безучастно поглядывая в окно. Они строят догадки, кто это мог бы сделать, спорят, и ты замечаешь его отчужденный взгляд. Адриан молчит и не вступает в дискуссии. Адриан молчит, и ты не сводишь с него глаз. Милый, мы скоро будем вместе. Потерпи ещё немного. В следующие дни город гремит о загадочном убийстве самого мэра Буржуа. И тогда Париж реально начинает бояться нависшей над ним угрозы. Все неудержимо орут, где же Ледибаг и Кот Нуар?! Где герои и защитники Парижа? Кот пропал из виду, вероятно, тоже испугался. Люди напуганы, и ты ухмыляешься, вальяжно тыкая по клавиатуре. Паника посеяна, Хищная моль будет рад. Ты выполнила свою часть сделки. И до сих пор вспоминаешь, как брызгала кровь из жирного тела мэра, как он на коленях молил его пощадить, а ты била ступнями по его лицу, безостановочно насмехаясь над ним. Он получил по заслугам, как и его дочь. Фанаток Адриана по школе стало меньше. Такого резкого исчезновения людей не могли не заметить, и школьники пугались малейшего шороха в коридорах. Не знали, кто преступник, как он смог вычислить всех, кто ему хоть как-то мешал. Их класс стал меньше на два человека. Сабрина тоже вела себя странно, признала ты. Молчали теперь все, не только один Адриан. Остальные стали бояться за своего одноклассника, явно приметили, что убийца мог нацелиться на него. На его лице не видно было каких-либо эмоций, кроме пустоты. Его ранее ярчайшие глаза были пусты. Лицо опущено, никакой улыбки. Ни-че-го. Это тебя стало сильно волновать. Нервничала, поглядывая на него исподтишка, огрызалась на вопросы Али о твоём состоянии. Ожидала, что все будут счастливы, что Хлоя умерла. К твоему удивлению, на лицах этих предателей черствели скорбь, страх и сожаление. Ты буквально сдерживала себя, чтоб яростно не завопить: «Вы все её ненавидели и сами хотели её смерти! Я знаю! Она получила то, что заслуживала! Да я ваша спасительница, я вас спасла от неё, я спасла вас от её семьи, а вы сочувствуете ей!» Это тебе до припадков ярости действовало на нервы. «Ничего, вы все заплатите за это». Перед тем, как уйти, ты бросаешь взгляд на Адриана и нежно улыбаешься. Иногда девочки слепнут от своей любви. *** Твоя кожа — меловая, будто тебя только что вытащили из глубин моря — окоченевшую, с продрогшими костями, но так сладко ему улыбающуюся. Твоя ликующая улыбка — обжигающий арктический холод, колет иглами меж дрожащего позвоночника. Адриан проснулся, слышишь это по стону боли, ведь пришлось его ударить, чтоб он бессознательно упал. Здесь темновато, над потолком качается светильник, тускло освещающий ту часть комнатушки, где сидел привязанный к стулу Адриан с кляпом во рту. Наблюдаешь за ним. Так близка к нему, он весь в твоей власти, тебя начинает тихонько трясти в предвкушении. Верёвки связывают его тело туго, чтоб не вырвался, и ты с ненормальной охотой упиваешься этой картиной. И долго думаешь, как перед ним появиться — в личине Ледибаг или в своей настоящей? Тебе приходит в голову идея устроить ему сюрприз. Он пытается что-то пробормотать в темноту, откуда на него выглядывают два огромных красных глаза. Жмурясь от света, Адриан все равно чётко видит выходящий из темени силуэт. И это действительно его пугает. Фигура с высоко поднятой головой ему больно и дико знакома. Ему хочется ущипнуть себя и верить, что всё это сон. — Леди? — пораженно хрипит он, всматриваясь в этот направляющийся к нему образ. Его Леди выцвела, высыпалась ядовитым прахом в существо, которое обычно рождается в беспросветной гуще. Вышла оттуда, где зарождаются монстры. Когда она подходит к нему — связанному, еле сидящему на жестком стуле — с её лица не сходит оскал жажды чего-то. Кого-то. «Моя Леди, это Вы? Что с Вами? Кто это сделал? Моя Леди, это я!» — собирается сказать, но мешающийся кляп выдаёт лишь мычание. Шаря по руке, он не находит кольцо. И Плагга теперь не позовёшь. Знает ли она, что это он? Её напарник, её товарищ, её друг, её воздыхатель? Адриан силится вырваться, но чересчур крепко он привязан к стулу, а кляп не удаётся выплюнуть. Девушка медленно к нему подходит, такое чувство, будто она в каком-то бреду, с её губ срывается непрекращающийся шёпот: «Адриан-Адриан-Адриан-Адриан». Глаза округляются, и сам Агрест не может поверить. Как она узнала, кто он? Откуда? — Мы наконец-то вместе, Адриан. И я тебя не отпущу. Садишься к нему на колени и долго-долго смотришь в эти сапфировые зелёные глаза. Тот, о ком ты мечтала днями и ночами, тут, с тобой, вы вместе. И ты счастлива. Так несказанно счастлива, что просто осматриваешь его лицо, а пальцы трепетно проводят по этим золотым волосам, гладят по щеке, по подбородку, так аккуратно, словно он — призрак, что может в любую секунду исчезнуть. Да только ты его никому не отдашь. Он твой. А ты его. И вы вместе. — Только мой, только мой, только мой… Дотрагиваешься губами до его шеи. Его попытки сопротивляться тебя смешат, ибо ты сильнее. Не зря же ты Ледибаг. Твои руки сжимают его плечи, а язык проводит дорожку поцелуев по шее, дальше к скулам и кусает мочку уха. Слышишь приглушенный стон и довольно усмехаешься. Ты сделаешь ему приятно, что он непременно тебя полюбит. Ему жарко, ты чувствуешь, твоё гибкое тело вытягивается, когда, отпрянув от него, снова вглядываешься ему прямо в глаза, где находишь разливную палитру чувств. Это тебя заводит. Думаешь о том, чтоб вынуть кляп, но тебе нравится растягивать момент. Тебе хочется завести и его. Кладёшь ему руки на плечи, слепо покрывая касаниями шею, покусывая, перемещаешься на твёрдые ключицы, целуешь и легонько дуешь. Он тяжело вдыхает, и ты отстраняешься, облизывая губы, растёртые, покрасневшие. Пускай он в одной футболке, но становится горячо, твоё дыхание касается его щёк, а глаза соблазнительно горят. Ноготки спускаются под майку, касаясь лопаток, растирают их, и внизу живота у тебя медово и тягуче сводит, тянет. Помнишь о том, что тебе пришлось его накачать. Для первого раза — мера предосторожности, хихикаешь про себя. Вскоре замечаешь, как его глаза закрываются, дыхание останавливается, и Адриан замирает, почти бездыханный. Но живой, доза была небольшой, не смертельной уж точно, ты об этом позаботилась. Когда он совсем затихает, вынимаешь кляп, видя, как раскраснелись его пухлые губы. Не можешь удержаться от того, чтоб их не поцеловать. И впиваешься в них, чувствуя невыносимый жар, проталкиваешь язык дальше, исследуешь, ведёшь, с громким звуком отрываешься, чтоб вобрать воздух, припадаешь снова и снова. Краснеешь от разливающейся сладости и жгучей горькости по телу, кровь закипает, приливая к расстроенной голове, сердце бешено стучит, и всё в тебе пронзается удовольствием. Тебе интересно, сколько он проспит, а пока... Пока можно развлечься. Ты — утопающая, и ты не просишь себя спасти. Не отрицаешь, что похоронена в любви к нему. С твоего лица не сходит одержимая улыбка. Порой девочки слишком любят.