Сила искусства

Все опять шло не так, как должно было быть. Он не собирался с ним видеться. Он  не хотел находиться с ним в одной комнате. Он не… Он привел его в собственную квартиру. Максим мочил под холодной водой свой платок. Свой белоснежный, тщательно отглаженный платок. Аккуратно держал его тонкими и длинными, кажется, даже наманикюренными пальцами, опуская в струю и потихоньку выжимая. Иван мог бы смотреть на эти движения вечно. Но тот все так же неторопливо закрыл кран и подошел ближе. Положил влажную ткань на разбитый лоб юноши. — Ничего серьезного, — сказал он. И снова погладил его по голове. Это движение убаюкивало, успокаивало, как тогда. Иван прикрыл глаза. Обида и унижение улетучивались и забывались. Он проваливался в дремоту. Внезапно пришедший в голову вопрос не позволил ему окончательно поддаться сну. — Что вы делали возле моего дома? — сонно спросил он, чуть приподнимая веки. — Шел к тебе, собирался проведать. Хотел и раньше, но заработался, — непринужденно ответил тот. Иван вяло удивился тому, что Максиму знал нужный адрес, но тут же вспомнил, что начальнику всегда известны координаты любого из подчиненных. А уж такой начальник, как он, наверняка знал куда более интересные подробности. — Но они могли и вас… — протянул юноша. — Меня? Избить? В первый раз Иван уловил в его голосе нотки эмоций. Это было искреннее удивление. Ну конечно, никто никогда не сделает ему ничего наперекор. И он уже ощутил это на себе. Артист переключился на другую мысль. Заработался? Что это вообще значит? Ему ужасно хотелось разозлиться, расстроиться —, но не получалось. Совсем. Нежелание прощать уступало непреодолимой зависимости. И потому он цеплялся за это — как он сам понимал — ничтожное оправдание. Он слишком сильно хотел быть нужным. Он был готов терпеть. Тем временем Максим склонился ниже и осторожно расстегнул пуговицу на его рубашке. Это движение вмиг пробудило в юноше все неприятные воспоминания, связанные с жуткой сценой в кабинете, все унизительные моменты того нелицеприятного действа. Иван отдернулся как ужаленный, чувствуя приливающую к щекам кровь. Максим нахмурился, как хозяин, недовольный поведением питомца, и протянул руку, но тот снова увернулся. Молодой человек чувствовал себя ребенком, еще не умеющим говорить и выражающим свои чувства инстинктивными жестами. Однако он ничего не мог поделать — его язык словно прилип к небу. — Не надо, — наконец, выдавил он и зачем-то добавил, — пожалуйста. Но мужчина не слушал. Его руки сомкнулись на часто вздымающейся груди. Иван казался сам себе похожим на бабочку, нелепую в своих попытках уклониться от сачка. В глубине души он знал, что хотел этого. Вездесущие пальцы спускались все ниже, вызывая неприятный холодок возле позвоночника. Артист сжался, приготовившись к новой порции неприятных ощущений. — На этот раз будет по-другому, — услышал он отчетливый шепот. Захват на шее был в меру крепок, движения в меру резкими, а сам процесс — в меру болезненным. Но все же он должен был признаться. Это было почти нежно.