Гость 1: Владыка Тьмы

Во время той битвы из двадцати Фениксовцев погибли четверо и шестеро были ранены. Также нашли трех убитых Пожирателей, и еще семерых удалось арестовать. Среди них были: Макнеир, Селвин, Гиббон и Джагсон — других троих Гарри не знал. Мистер и миссис Уизли искренне благодарили весь орден и Гарри в частности за их спасение из плена. Они были уверены, что именно благодаря зеленоглазому Поттеру их вызволили из темницы, мотивируя это тем, что если бы не Гарри, они были бы уничтожены вместе с домом Лестренджей. Никто даже не пытался их переубедить, хотя сам Гарри считал, что не заслуживал благодарности. В конце концов, именно из-за него их похитили. Гарри с тех пор часто навещал их вместе с Лили, Джеймсом и маленьким Гриффином. Гриф очень быстро подружился с маленькими Фредом и Джорджем, хотя они, конечно, были еще слишком малы для нормального общения, но им нравилась их компания. Уже сейчас близнецы проявляли характер вечных балагуров. Гриф был более спокоен и сдержан, правда, никогда не отказывался от игр близнецов. Все больше поступало сведений о том, что маги в черных мантиях и белых масках нападали на старых древних магов, пытали их, но что именно они пытались узнать, никто не знал, даже сами маги этого не помнили. Их оставляли в живых, но стирали память и лишь одного не нашли вовсе. Старого Найджела Гроува, изучавшего Кровную Магию и Древние Ритуалы. Его дом был полностью разрушен, библиотека опустошена, а сам Найджел бесследно исчез. После этого случая нападения Пожирателей прекратились. Регулус докладывал, что Волдеморт все это время искал какой-то древний ритуал, но никто кроме некоторых приближенных не знал, что за ритуал это был. Гарри тоже не мог ничего узнать — блок Волдеморта был как никогда силен, и прорваться сквозь него не представлялось возможным. В июле они узнали о том, что Молли Уизли ждет очередного малыша. Гарри вздохнул с облегчением от того, что оба его друга не пострадают от всей этой истории с испорченным зельем и путешествием во времени. Молли была счастлива. Она надеялась, что будет девочка, и никто из Поттеров не стал ее разубеждать. Придет время, и женщина сама все узнает, как и должно было быть. Лето прошло тихо. Пожиратели так и не объявлялись, а Волдеморт и вовсе перестал показываться, даже прекратил свою агитационную деятельность. Регулус говорил, что он целыми сутками проводит в своей лаборатории, выходя лишь затем чтобы найти редкие ингредиенты или навестить старика Найджела, к камере которого он никого больше не подпускал. Вызволить его не представлялось возможным, и орден занимался тем, что готовился к войне. Все понимали, что Волдеморт планирует что-то грандиозное, и хотели быть готовы к этому. Гарри, наоборот, не мог найти себе места и слонялся по Каэр-Линн, подобно привидению. Чем ближе подходила середина осени, тем угрюмее он становился. Он понимал, что его время истекает, но до сих пор не смог придумать, как ему победить Темного Лорда. В дуэли Том, казалось, всегда был на шаг впереди — причиной этому был опыт, которого Гарри недоставало. Чтобы хоть чем-то занять себя он продолжил изучать семейную библиотеку. В основном его интересовала боевая магия, и он быстро схватывал все новое, даром, что его магический уровень позволял применить любое, даже самое сложное заклинание, лишь бы хватило ума все сделать правильно, а ума у Гарри хватало. Он читал книги по дуэлингу, заклинаниям, налег на трансфигурацию и хорошо преуспел во всем этом, пока не наткнулся на фолиант с интригующим названием «Тайны Крепости Озера Миргиладов» написанная ни кем-нибудь, а самой Нимвэ еще при ее жизни. И почему он раньше не замечал ее? Книга оказалась интересной. Она подробно описывала принцип создания Каэр-Линн, все защитные системы, наложенные на нее, потайные ходы, которые всегда были на местах, несмотря на переменчивость географии крепости и многое другое. Заклинания, активирующие некоторые ловушки, если враг окажется внутри, заклятья, призванные помочь при осаде, но самое главное, в ней было описано несколько путей выхода из крепости на тот случай, если ее придется срочно покидать! Прочитав эту книгу, Гарри сам не зная зачем, спрятал ее в тайнике в своей комнате. Об этом секретном месте не знали даже домовые эльфы и привидения, потому что Гарри (благодаря знаниям, полученным от Генри) в тайне сам создал его, умудрившись отвоевать у упрямого замка, менявшего все вся, особенно планировку. Теперь это было единственное место в его спальне, которое не менялось, но никто об этом не знал, потому что оно было в стене, которая частенько двигалась и изменяла свое внешнее обличие, словно дама, меняющая платья. Девятнадцатого сентября, поздно вечером из Хогвартса прибыло письмо Дамблдора, гласившее, что миссис Грейнджер родила девочку, которую назвали Гермионой Джин Грейнджер. Тридцать первое октября Гарри встретил в довольно приподнятом настроении, но уже к завтраку оно полностью испарилось. Он и сам не знал, что пробудило в нем такое беспокойство. Быть может, это были черные тучи, столпившиеся над островом и предвещавшие грозу или же сам день — Гарри никогда особо сильно не любил Хэллоуин. В этот день всегда происходило что-то неприятное для него: то магический всплеск обеспечит ему недельную голодовку; то Тролля выпустят на прогулку по школе; то Василиск нападет на кошку Филча, а обвинят во всем его! Что могло быть хорошего в Хэллоуин? С тех самых пор как в этот день погибли его родители, Гарри считал его исключительно несчастливым! — Ты чего такой хмурый? – спросила его Лили, украшая столовую к праздничному ужину. Сегодня столовая была в черно-красных тонах, таких мрачных, что Гарри ощущал себя в этой комнате так, словно оказался внутри собственной головы. У Каэр-Линн всегда было мрачное чувство юмора! Не даром его выстроили Миргилады, которые, никогда не отличались добрым и кротким нравом! — Ненавижу Хэллоуин! – коротко отозвался парень. — Да? Раньше я этого не замечала, – удивилась Лили. Она и впрямь никогда раньше не видела чтобы Гарри был столь мрачен по поводу Дня Всех Святых. — Это как сумасшествие, мам, – пожал плечами младший Поттер, – Временами бывает обострение! — Ты меня пугаешь, Гарри! — Я сам себя пугаю. У меня плохое предчувствие. В Хэллоуин всегда что-нибудь случается, что-нибудь плохое! — Я думаю, ты ошибаешься! — Ошибаюсь?! – взвился Гарри и подпрыгнув принялся метаться по комнате, – Давай посмотрим. В мой первый Хэллоуин, который я помню, Волдеморт вас убил, а меня наградил этим чертовым шрамом. В мой второй Хэллоуин, мне было два, мы подрались с Дадли – ничего серьезного – но скандал был очень большой, а меня неделю не выпускали из чулана и держали на одной воде! Дальше – хуже! На следующий Хэллоуин к нам приехала тетушка Мардж, сестра дяди Вернона, и я уже сам прятался в чулане от ее пса Злыдня, который все время норовил меня покусать. Когда мне было пять – у меня именно на Хэллоуин – случился первый выброс магии. Опять досталось Дадли – он пытался меня побить, а я испугался ну и… Меня снова заперли на неделю! После этого вроде ничего такого не было. Но потом… На первом курсе на Хэллоуин Квиррелл выпустил Тролля и тот чуть было не съел Гермиону – мы с Роном ее спасли, Рон спас, пока я отвлекал тролля. На втором курсе на Хэллоуин впервые напал Василиск, пострадала кошка Филча, и обвинили во всем меня! Так весь год и обвиняли, пока я не убил Василиска. На третий год Сириус выбрал именно этот день, чтобы попытаться прибить Петтигрю, но без пароля не смог пройти в гостиную и в результате изодрал портрет Толстой Дамы. После этого все преподаватели ходили за мной попятам и не спускали с глаз – все думали, что Сириус Правая Рука Волдеморта и хочет меня убить, чтобы отомстить. Это был кошмар! На четвертом курсе в Хэллоуин кубок Огня выплюнул мое имя и меня вновь сочли лжецом, Рон и вовсе не разговаривал, а остальные студенты… лучше не вспоминать… – Гарри глубоко вдохнул и покачал головой, – Прости, за то, что наговорил. — Нет, ничего… – попыталась улыбнуться Лили. Она вернулась к своему занятию, прерванному тирадой Гарри, но у нее плохо получалось отвлечься. Каким-то странным образом она начала ощущать тревогу сына и это ее пугало. Не сама тревога, а то, что она оказалась настолько мнительной, что ощутила ее. Спустя пару минут в столовую спустился Джеймс с маленьким Гриффином на руках. Они вместе так мило смотрелись, что Гарри не смог сдержать улыбки. Завтрак занял полчаса. Маленький Гриффин ел смесь из бутылочки, при этом очень смешно причмокивая и издавая разные звуки: наверное, пытался складывать слова, но пока у него ничего не получалось. Джеймс наблюдал за ним с интересом и небольшой грустью: вспоминал родителей, которые не дожили до этого дня. Гарри тоже наблюдал за мальчиком, но с улыбкой, ведь он прекрасно знал, что этот ребенок мог умереть тогда вместе с родителями. Боль, которую должен был тогда испытать его отец, заставила его содрогнуться… Странно… ему показалось, или Лили тоже вздрогнула? Нет, не показалось. В изумленных глазах его матери читался священный ужас: она действительно ощущала то, что чувствовал он. Почему?… Стоп! Какой сегодня день? Шок в его глазах, заставил женщину напрячься, а Джеймса отвлечься от Гриффина и посмотреть на других домочадцев. — Что случилось? – спросил он, явно не понимая, отчего у Гарри и Лили такие одинаково встревоженные лица. Но зато он очень хорошо понимал, что единственный, кто понимал причину подобного изменения, был Гарри, потому что именно в его глазах читался шок, тогда как в глазах Лили отражался недоуменный страх. – Что такое? — Сегодня Хэллоуин, – прошептал парень, – Хэллоуин 1979 года,… ровно девять месяцев… это же день моего… — Девять? – ничего не понял Джеймс. Потом до него дошел смысл слов, и он перевел взгляд на жену. Только смотрел он не со страхом, а с нежностью и любовью, – Милая моя, ты… — Что?! – вскрикнула, хотя точнее будет сказать «пискнула» Лили, – Что?! Почему я ощущаю все, что думает и чувствует Гарри! — Мам — думаю, сейчас я уже могу тебя так называть — ты все это ощущаешь, потому что беременна… мною. Всего пару часов, но видимо этого достаточно, чтобы процесс начался. — Какой еще процесс? – нахмурился Джеймс. — Моего перерождения, естественно! – неожиданно раздраженно отозвался Гарри. Он тут же успокоился, сам не понимая, откуда взялась такая волна неконтролируемых эмоций — не иначе как связь Лили с ним была не односторонней. – Срок маленький, я еще даже не эмбрион, всего пара клеток, поэтому ничего не ощущаю… почти ничего. Лили неожиданно покраснела, поняв, очевидно, что Гарри имел в виду ее эмоциональное состояние. Джеймс, однако, не понял. Точнее сказать он понял только одно: через девять месяцев Гарри — этого взрослого Гарри, которого он любил как друга, как брата, как сына! — не станет! — Я не хочу, чтобы ты умирал! – решительно заявил он, словно это могло что-то поменять. — Это неизбежно… – покачал головой Гарри, – Я с этим смирился, смирись и ты… Да нет, конечно! Он не смирился – пока, по крайней мере – но не мог же он злиться на то, что он сам скоро появится на свет!?! Джеймс, видимо, думал о том же, потому что промолчал, поджав губы. Они сидели в тишине, пока осознание что она стала мамой, не дошло до Лили, и она не прошептала, словно спрашивая: — Я скоро буду мамой? — Ты будешь отличной мамой! – ответил ей Гарри. Джеймс как-то затравленно посмотрел на него, но не смог удержать улыбки, когда его взгляд коснулся влажных от слез радости щек Лили. Она еще не поняла, что означала для них эта беременность, и Джеймс надеялся, что никогда не поймет, того что эта беременность значила для него! Смерть сына! Пусть не настоящая, но все-таки СМЕРТЬ! *** Джеймс впервые со дня окончания школы сидел в библиотеке, а в ЭТОЙ библиотеке он и вовсе был в первый раз. Раньше он как-то не нуждался в том, чтобы навещать ее – все, что его интересовало, он спрашивал либо у отца, либо у Генри. В этот раз ему не мог помочь ни мертвый отец, ни старое привидение. Джеймс вообще сомневался в том, что ему могло хоть что-то помочь. Он даже не был уверен в том, какую помощь хочет получить! Захотелось завыть! Подобно волку, подобно Оборотню… от безысходности, от страха за своего сына, старшего сына. Он не хотел видеть мертвого Гарри, даже зная, что тот не умрет. Мертвое тело сына вселяло ужас, просто сумасшедшую панику! Он так много уже потерял: родителей, друзей, даже невинность, хотя уж его-то невинным назвать никак нельзя было даже в младенчестве!… За что судьба прокляла его тем, что дала узнать сына раньше его рождения, только затем, чтобы потом его рождение было отравлено его же смертью! Словно Боги еще до рождения Гарри говорили ему, что вот она – судьба твоего сына! Джеймс больше всего на свете боялся увидеть своего мертвого сына! Больше всего боялся того, что в своей новой жизни Гарри умрет так и не познав нормальной жизни, а ему вновь придется видеть и хоронить его мертвое тело! Он этого не переживет! Джеймс точно знал, что не переживет! Рука сама потянулась к книге, лежащей на столе. Джеймс прочитал название и удивился, невольно задумавшись, кому понадобилось изучать волшебные палочки? — Ее читал Гарри, – заметила подплывшая к нему Нимвэ, – Он изучал это направление, пока не наткнулся на книгу о магических узах и не вычитал там что-то неприятное. — Зачем он изучал волшебные палочки? — Не знаю, Джеймс. Твой сын такой же упрямый как ты, и такой же скрытный как Мерлин! Из него даже под пытками не вырвешь признание! Этот комментарий невольно заставил Джеймса ощутить отцовскую гордость. — Лили беременна Гарри. Сегодня забеременела, но между ними уже появилась связь и сейчас они ведут себя почти одинаково! – сообщил Джеймс. — Да?! Это будет довольно любопытно! – загорелась интересом Нимвэ. — Думаю, что интересно будет не для меня?! – предположил Джеймс. Нимвэ лишь загадочно улыбнулась. — Я рад, что он скоро родится, но не могу не думать о том, к чему это приведет, – сообщил ей Джеймс, – Никогда ничего так сильно не боялся, как этого! — Ну и глупо! – заметила Нимвэ, – Он ведь не умирает, а рождается! Зато ты сможешь его растить, воспитывать и прочее… он будет называть тебя папой, а не по имени, как сейчас! — Но я все равно увижу его мертвого! – категорично заметил Джеймс. — Всего лишь оболочка! – равнодушно заметила привидение, – Было бы из-за чего переживать! Считай, что он, как змея, сбросил кожу! Джеймс задумался. — Это странно! — В этом доме много странного! – расплывчато ответила Нимвэ. Джеймс всерьез задумался над советом Нимвэ. Это помогало, но он точно знал, что помогало это только сейчас, пока ЭТО не произошло! Чтобы выкинуть из головы неприятные мысли, он принялся читать книгу… и сам не понял, как увлекся ей. *** Лили была в детской и возилась с Гриффином. Ей нравился этот мальчик: он напоминал ей Гарри. Гарри, которого она уже как пять часов носила под сердцем. Почему-то Лили была уверена в том, когда именно произошло зачатье. Они с Джеймсом долго любили друг друга прошедшей ночью, страстно, самозабвенно, словно никого больше в мире не существовало. Потом, спустя целую вечность, она уснула прямо на нем, всего-то на час (иногда Джеймс был просто неугомонным) но ей приснился сон. Он не был таким уж радостным, но она хорошо помнила ощущение, что это был не ее сон, совсем нее. Словно она была лишь гостьей в нем. Это был сон Гарри, теперь она понимала те тревожные образы: незнакомое кладбище, каменный котел, способный вместить взрослого человека, а потом яркие неоновые вспышки… Тот самый вечер, последний вечер ее сына в родном времени. Ее сына. Ей нравилось называть так Гарри. Конечно, она позволяла себе называть его так только в мыслях: обращаться так к этому взрослому Гарри (скорее другу, чем сыну) было странно, но это не мешало ей любить его как сына, а не как друга. И как же чертовски приятно было услышать, что он назвал ее мамой. Так нежно и ласково… Ей так хотелось поскорее родить своего кроху, чтобы назвать его сыном вслух, чтобы он называл ее мамой все время, а не один раз и только, когда никто не слышал из посторонних. Мысли о том, что Гарри умрет, когда она родит, даже не возникало. Как же он умрет, когда она вот прямо сейчас чувствует, что он бродит по замку и думает о том, как относиться к тому что она все знает о нем, а он все о ней. Лили слышала, что больше всего Гарри волновался о том, что когда он будет сражаться, она не только узнает обо всем, но и ощутит, если его ранят. А если ему вновь придется ломать блок Волдеморта, чтобы прикрыть Рега. Он не хотел, чтобы и она испытывала такую боль… Лили невольно стало страшно и она осторожно подумала в адрес сына, что все будет хорошо, и что они со всем справятся, что раз он это выносит, то уж она-то точно должна! Она же его мама. Кажется, он услышал,… точно услышал и теперь улыбался, даже смеялся. «И вовсе он не умрет! – решила женщина, – Глупости все это! Как он может умереть, если он внутри меня!» Кажется, Гарри услышал и это. Услышал и вздрогнул. Но потом заметно расслабился. Лили же только сейчас поняла, насколько сильно ее сын боялся умереть: умереть именно так — просто исчезнув. *** Гарри бродил по замку. Просто так, никуда не направляясь и позволяя ногам идти туда, куда им хочется. Ногам особенно никуда не хотелось, и они шли по одному и тому же маршруту уже круг пятый, наверное. Гарри это не особо волновало, он все равно не смотрел по сторонам! Он думал. Страх был самым первым, что он начал обдумывать. Он был на поверхности, застилая собой все прочее. Чего же он собственно боялся? Ведь не смерти! Он мог бы без раздумий умереть хоть тысячу раз и не сожалеть об этом ни на секунду! Да,… самой смерти Гарри Поттер не боялся. Он боялся именно ТАКОЙ смерти! Смерти души, когда ты не просто умираешь, а исчезаешь – именно так Гарри мог воспринимать то, что неизбежно должно было случиться! Он станет морщинкой во времени. Морщинкой, которую просто разгладят, а он сам исчезнет. Его душа просто исчезнет и больше не будет того мальчика, который полжизни провел на Тисовой Улице Литтл-Уингинга в семье тети, которая его ненавидела! Даже не его (это Гарри теперь понимал), а его мать. Такой семьи больше не было и его тоже не будет. Совсем-совсем не будет. Будет уже другой Гарри Поттер, тот который никогда не жил в Литтл Уингинге в семье Дурслей, не убивал василиска, не спасал Философский Камень и не побеждал в четырнадцать лет в Турнире Трех Волшебников! Который никогда не терял родителей и не видел смерти друзей… никогда! Гарри стало жутко от этих мыслей и он, пытаясь спрятаться от них (в конце концов, он все равно ничего не сможет изменить, а значит, и бояться всего этого глупо!) решил думать о другом. В голове тут же всплыла мысль о том, что теперь его мама ощущала и слышала все, что чувствовал, говорил и думал он! Это пугало, но вовсе не потому, что она все о нем знала, а потому что она могла чувствовать то, что чувствовал он, а он иногда ощущал то, что не хотел бы, чтобы это чувствовала она. Гарри не сразу сообразил, что мама прислушивалась к нему. Потом он услышал ее мысли, и ему стало теплее на душе. Она его успокаивала, хотя сама боялась. А еще она не верила в то что он исчезнет — Гарри вздрогнул от того насколько хорошо она его понимала — Лили считала, что раз она может ощущать Гарри через того Гарри, которым была беременна, то значит его душа вовсе не исчезнет. Как она может исчезнуть, если она ощущает эту – его душу – в себе. Именно в этот момент Гарри понял, что она была права.