Не твори добро

      Сколько Хайн не пытался объяснить свое затруднительное положение, а Леон ему все равно всучил в одну руку одежу, в другую последний маринованный огурец да велел не придуриваться и проваливать. Делать нечего – пришлось одеться и покинуть чужое жилище.       Вышел Хайн на улицу, сел на скамейку, да пригорюнился, а рядом люди ходят в одеждах диковинных, да на него косятся. Он же сидит, печалиться, старается на них внимания не обращать. Вот ведь беда, так беда случилась: верного коня – оставить пришлось. Меч, между прочим не простой, а фамильный – утрачен бесследно. Да еще и сам потерялся... Как домой воротиться не ведает. А уж как голова то раскалывается! Хайн подумал было лечь на скамейку и подремать, но мало ли городовой мимо пройдет и ему это не понравится. А раз уж Леон-Гаральд в его историю не поверил, хотя вчера сам в волшебной таверне был, то городовой уж точно всерьез не примет. Тем более что от него небось вчерашним пойлом за версту пахнет.       Сидел Хайн, горевал, да тут удача видно улыбнулась ему – вышел Леон, подошел, встал растерянно. Стоит с ноги на ногу переминается, затылок почесывает, рот время от времени открывает, а что сказать не ведает. Наконец видимо сообразил: сел рядом на скамейку, воздуха побольше в грудь набрал и велел:       – Ты это... значит так... Рассказывай еще раз свою историю. Только по реалу, а не квенту.       Хайн принялся вновь рассказывать, да только в этот раз уже во всех подробностях – как по лесу за ним злодеи неведомые гнались, как бежал он в запретный лес, как пришлось коня бросить. И про вспышку рассказал, и про поляну, и про разбойников... А дальше Леон уже сам знал.       Призадумался парень, вновь затылок почесал, скверну невнятную произнес, расспросил про отца и мать, про дом родной – Хайн все рассказывал, не скрывая, лишь бы одному со своей бедой не остаться – а потом Леон махнул рукой и снова в дом позвал.       – Мда... – многозначительно протянул он. – Или у тебя конкретный сдвиг по фазе, или даже не знаю...       – Вотъ тѣ крестъ святой! Все какъ было сказалъ! Ничего не утаивалъ! – поклялся Хайн.       – Мда... – снова протянул Леон. – Больно все складно выходит... Да с подробностями, которых в квенте не учтешь и наизусть не выучишь. И серебро к тому же...       – Серебро? – удивленно переспросил Хайн.       – Да, на форуме сегодня написали, что вчера кто-то настоящим серебром расплатился, – пояснил он. – А кто – вспомнить не могут.       – Я серебро разбойникамъ отдалъ, – поспешил подтвердить Хайн, – но у меня еще имѣется!       Он запустил руку за пояс, подхватил кожаный мешочек с монетами и высыпав их на ладонь протянул новому знакомому.       Леон подцепил одну. Покрутил между пальцами. Взял в руку дощечку черную, блестящую и уставился в нее будто в книгу.       – Мда... – снова выдохнул он, произнес сквернословную тираду краше прежней, посмотрел на Хайна и сообщил. – Чеканка та же. Видать о тебе пишут.       Хайн на всякий случай кивнул.       – Ну допустим, все правда, как ты сказал... – принялся размышлять Леон. – Допустим ты правда из другого мира... Да только что же теперь с тобой делать?       Хайн развел руками.       – Самъ не вѣдаю как домой воротиться. Можетъ где мага найти можно? Али книгу с заклинанiями?       От такого предложения Леон разве что нервно хмыкнул.       – Понимаешь Хайн, нет у нас ни магов, ни книг волшебных. А то, что ты вчера видел – все игра была. Шутки ради. Маскарад, понимаешь? Каждый себя на один вечер сказочным героем представляет, а окружающие делают вид будто верят ему.       – Игра? – изумился Хайн.       – Игра, – подтвердил Леон. – Сдается мне, что ты там был единственным путником из другого мира. Если не веришь, можем сходить, я тебе покажу как форд при дневном свете выглядит.       – Покажи, – согласился Хайн.       Леон встал отошел к шкафу, кинул ему одежу странную да велел переодеться, чтобы люди не пялились.       Долго ли, коротко ли, но вот стоял Хайн вновь на вчерашней поляне, перед закрытыми воротами таверны. И даже там, где вчера сущности страшные во тьме блуждали, была поляна зеленая, травкой коротенькой поросшая.       Тут у Хайна ноги будто подкосились. Упал он на травку, уткнулся лицом в ладони и разве что гордость принца разреветься не позволила. Леон же вновь растерялся. Постоял рядом, в затылке почесал, затем сел и руку ему на плечо опустил.       – Давай ко мне вернемся, а? Позавтракаем... – предложил он. – Потом дальше смотреть будем...