If today was your last day

      Гермиона почти не спала этой ночью. После праздника она не могла думать ни о чем другом, кроме новых трудностей и проблем, свалившихся ей на голову. Да и как могла она уснуть, когда ее лучший друг, которого девушка не видела уже долгое время, находится в нескольких метрах от нее, отделенный тонкой стеной эльфийского дворца? Ей не давала покоя мысль, что она действительно видела кого-то близкого и знакомого в Средиземье, где все было чуждым до такой степени, что порой Гермионе казалось, что все происходящее — всего лишь плод ее воображения. Этот мир будто отторгал ее магию. За те пару месяцев, что Грейнджер жила в Лихолесье, она словно погрузилась в бесконечный, тянущийся дни напролет сон. Ночами гриффиндорку часто преследовали неясные образы из ее жизни, заставляя невольно забываться. И каждое утро после этого становилось для нее невыносимой пыткой, повторяющейся снова и снова. Гермиона погружалась в свои видения, происходящие как наяву. Казалось, что Средиземье одурманивает ее, не давая чему-то инородному проникнуть в свои земли. Лишь общение с лесным принцем и Тауриэль давало ей необходимую отдушину. И, как ни странно, Трандуил тоже возвращал волшебницу к реальности. Все его едкие замечания, отчужденность и свойственная королю холодность не давали ей совсем потерять себя в бесчисленных коридорах замка. С ними Гермиона забывала о своем настоящем доме, и за это она была готова отдать многое, ибо преследовавшие ее воспоминания были порой невыносимыми.       Поэтому, пока замок еще дремал после долгой ночи, она бесшумно выскользнула из своей комнаты, ловко прикрывая скрипящую дверь, которая начинала порядком надоедать при таких случаях. Грейнджер хотела навестить командира стражи. Гермиона знала, что эльфы обладают лучшей регенерацией (то время, что она провела во владениях лесного короля, не прошло даром), и поэтому все же надеялась проведать сегодня подругу.       На удивление, дверь в больничное крыло (Гермиона невольно соотносила замок эльфов с Хогвартсом) была приоткрыта, и девушка, неуверенно заглянув внутрь, наткнулась взглядом на белое лицо эльфийки, лежащей на одной из постелей. Лицо Тауриэль сравнялось по цвету со свежевыстиранной простынью, а рыжие волосы, всегда являющиеся предметом искреннего восхищения Гермионы, обладающей непослушной копной пушистых волос, выглядели болезненно ломкими и тусклыми. Гриффиндорка невольно всхлипнула, ощутив накатывающее волнами чувство вины, присущее, наверно, всем ученикам львиного факультета. — Ты рано, — за спиной раздался тихий шепот Нимлот. Королевский лекарь бесшумно подошла к столу, заваленному кипой свитков, и аккуратно прикрыла дверь, ведущую, как догадалась Гермиона, в ее личные покои. — Как она? — Грейнджер неловко помялась у входа, не решаясь войти. — Нормально. Это не худшее, что с ней случалось, — немного холодно ответила эллет. Волшебница внутренне содрогнулась от мысли, что же тогда было «худшим».       Несколько мгновений в комнате царила идеальная тишина, и Грейнджер с волнением заломила пальцы. Произошедшее прошлым вечером никак не вязалось с повседневной рутинной жизнью обитателей Лихолесья, поэтому было неудивительно, что эльфийка настороженно отреагировала на ее появление. — Что произошло? — Гермиона без пояснений поняла, что имела в виду Нимлот. Разумеется, она не упустила из виду странного мальчишку, прервавшего ужин. Она, как и все, была совсем не довольна происходящим — лихолесские эльфы слишком привыкли жить в спокойном неведении, чтобы принимать в своем лесу чужаков. — Кхм, — волшебница явно не хотела говорить о произошедшем, но красноречивый взгляд Нимлот пригвоздил ее к месту, — это…мой друг, — она глупо пожала плечами, не зная, что говорить дальше. — Ему нужна помощь, и…он не опасен, — конечно, Гермиона догадывалась, какие мысли были сейчас в голове у лекаря, и не могла ее осуждать. В конце концов, она бы тоже вряд ли обрадовалась, если бы в ее жизнь вмешались незнакомые люди. — Ладно, — травница подозрительно сверкнула глазами, но уже через секунду на ее лице появилось привычное доброжелательное выражение, — а сейчас Тауриэль нужен отдых, — она качнула головой в сторону двери и выразительно посмотрела на Гермиону. Грейнджер понятливо улыбнулась и вышла в коридор. Все-таки лекари везде одинаковые. И неважно — в Хогвартсе ли ты или уже в другой вселенной.

***

      После того, как Гермиона навестила подругу, ей стало немного легче. Тяготящее чувство, не отпускавшее ее со вчерашнего вечера, на время отступило, уступая место долгим размышлениям о предстоящей дороге. У волшебницы были некоторые мысли, связанные с местоположением крестража, которые ей нужно было обсудить с Трандуилом. Каким бы неприятным это ни казалось, но именно лесной правитель сейчас мог помочь им, а значит, девушке предстоял нелегкий разговор. Она не представляла, как должна попросить о помощи этого напыщенного самоуверенного эльфа, общение с которым представлялось ей как нечто настолько тяжелое, что даже Малфой-младший и его насмешки казались теперь невинными шутками. Однако ради конечной цели Гермиона была готова проглотить душащую ее гордость, кричащую о том, чтобы она больше никогда не приближалась к эльфийскому владыке. Сейчас только Трандуил обладал достаточными знаниями и властью, чтобы дать нужный совет, несмотря на всю его заносчивость. Единственной проблемой оставалось то, что он вряд ли захочет помогать, но Грейнджер утешила себя надеждой, что все-таки что-то человечное осталось в этом холодном короле, привыкшем ото всюду извлекать выгоду для себя. В конце концов, к любому можно найти подход, и Трандуил не являлся исключением.       Погрузившись в размышления, девушка не сразу заметила, что подошла к саду, цветущему поблизости дворца. Незаметно обойдя сторожевой пост и аккуратно остриженные темно-зеленые кусты, отделявшие облагороженную часть дворца от дикого леса, волшебница направилась по совершенно незнакомому ей маршруту. Тонкая тропа давно затерялась совершенно в другой стороне, сейчас же непримятая трава и мириады светлячков, светящихся желтоватыми огоньками, уводили Гермиону все дальше от цитадели лесных эльфов. Однако в этот момент она вовсе не тревожилась о том, что может потеряться. Все вокруг было пропитано такой мягкой, едва заметной, туманной магией, что девушка неосознанно шла вперед.       Это утро было необыкновенно тихим, воздух, наполненный ароматом прелой листвы, приятно наполнял легкие своим свежим запахом. Где-то вдалеке шумели потоки воды, и Гермиона, недолго думая, направилась по направлению к звуку, одновременно поражаясь потрясающей природе здешних мест. В Великобритании, где она прожила большую часть своей не такой долгой жизни, отродясь не было подобных красот. Лондон был известен своими историческими достопримечательностями и уютными местечками, о которых знали только коренные жители, и, честно говоря, Грейнджер нравился этот город со всеми его недостатками, придававшими ему еще больше английского шарма, отличавшего страну от остальной Европы. Однако парки в Лондоне казались чересчур вычурными, чрезмерно аккуратными и были созданы, наверное, самыми дотошными и педантичными архитекторами.       Здесь же леса были в прямом смысле живыми. Они дышали, двигались, чувствовали. Порой это пугало, но чаще Гермиона просто застывала на месте, завороженная перешептываниями листвы. Бархатный шелест окутывал ее со всех сторон, заставляя блаженно прикрывать глаза, прислушиваясь к сумрачному говору вековечных деревьев.       Когда на горизонте забрезжил розовый рассвет, едва освещая оранжевые верхушки дубов, Грейнджер наконец добралась источника. Небольшой ручей, берущий свое начало где-то между камней, переходил в бурную речку, которая вилась на лиги вперед, теряясь бледно-голубой лентой среди густых кустарников, окружавших ее со всех сторон. Вода пенилась, шумно разбивалась о покрытые темным мхом камни и орошала холодными брызгами пологие берега.       Волшебница, с наслаждением втянув чистый влажный воздух, подошла ближе к реке и наклонилась. В прозрачной воде отразилось ее исхудавшее за время пребывания в Лихолесье лицо. Скулы заострились, придавая Гермионе болезненный вид, глаза оказались в окружении темных кругов, губы побледнели и потрескались. Девушка невольно выдохнула. Она и в Хогвартсе не являлась образцом красоты, но хотя бы выглядела здоровой. Здесь же густые кроны деревьев закрывали солнце от ищущих глаз волшебницы. Лесные эльфы жили обособлено, защищая свои границы от вторжения, а сам лес был для них вечным пристанищем и домом. Но для Гермионы такой образ жизни был сродни заточению в клетке.       Недовольно отвернувшись от своего отражения, Грейнджер с тяжелым вздохом опустилась на влажную траву. Холодный воздух проникал под тонкую ткань рубашки, заставляя невольно поеживаться и вздрагивать, но именно он освежал мысли и помогал концентрироваться.       Гермиона опустилась на землю. На неё вдруг накатила резкая апатия, пугая и заставляя меланхолично прикрыть глаза. Пусть такое состояние было совсем не свойственно лучшей ученице Хогвартса (в своей голове девушка несколько грустно ухмыльнулась своему титулу), но, в конце концов, почему только она должна вечно тянуть на себе ответственность за всех? Раньше Грейнджер не особо задумывалась, но именно она всегда была «головой» в их компании — в большинстве случаев подсказывала решения и выходы из сложных ситуаций, вытаскивала мальчишек из переделок и помогала им не рассориться из-за мелочей. Для Гермионы это всегда было как само собой разумеющееся — помогать, когда кто-то в этом нуждался. Не сказать, что девушка страдала «синдромом Гарри Поттера» (а именно постоянной потребностью влезть туда, куда не следует), но все гриффиндорцы были семьей, сплоченной и огромной, формирующейся уже на протяжении многих лет, и они всегда приходили на выручку друг другу. Особенно это стало для неё потрясением на пятом курсе, когда она собирала Отряд Дамблдора. Многие гриффиндорцы и ученики других факультетов (исключая только, пожалуй, слизерин), даже те, кто не верил в возвращение Темного Лорда, нашли в себе силы и смелость подписаться на такую опасную затею. Именно тогда Гермиона осознала в полной мере, что значит дом и семья. Это не просто место, где ты живёшь, и люди, которые тебя окружают. Это настоящие друзья, готовые всегда прийти тебе на выручку, в каком бы безвыходном положении ты ни находился.       Тяжесть последних дней, сожаления, обиды, догадки, бесконечные упреки, грусть по родителям и друзьям навалились на неё. Как же сильно она устала! Пусть в Хогвартсе положение и было не лучше, но там ее окружали люди, готовые всегда поддержать и дать совет. Здесь же у неё не было друзей, если не принимать в расчёт эльфийского принца, который уже несколько дней пропадает в лесу, и Тауриэль, лежащую в лазарете. А Гарри требовалась ещё большая поддержка, чем ей, которую Гермиона не могла оказать. Она даже не хотела представлять, что сейчас ощущает мальчик-который-выжил. И от этого становилось ещё больней.       Внезапно где-то неподалёку раздался резкий шорох. Гермиона настороженно обернулась, интуитивно находя палочку в кармане. Черт, на сколько же надо было погрузиться в свои мысли, чтобы совсем не думать об опасности! В лесу было много существ, с которыми волшебница не горела желанием встречаться. В мыслях девушка не раз отругала себя за подобное легкомыслие, в то же время внимательно всматриваясь в непроглядную зелень кустарников. В темноте ей показалось, что сверкнули чьи-то серебряные глаза, и Гермиона настороженно поднялась с земли. Не хватало ещё наткнуться на дикое животное. — Люмос, — Грейнджер тихо прошептала заклинание, направляя его в сторону деревьев. Сначала из-за кроны на секунду показались огромные ветвистые рога, и уже через мгновение на полянку перед водоемом вышел олень. Гермиона восхищенно ахнула — ещё никогда в жизни она не чувствовала настолько сильной магической энергии, исходящей от животного. Зверь, будто также почуяв её магию, более доверительно потянулся к Гермионе. Она, с осторожностью протянув руку, невесомо коснулась белоснежной шерсти. Она перекатывалась под пальцами, и волшебница глубже зарылась ладонью в мягкую густую волну.       Олень умно повернул морду к ней, всматриваясь Гермионе прямо в глаза. Сначала девушка оцепенела, потонув в прозрачных омутах его зрачков, но через несколько секунд, показавшихся ей вечностью, почувствовала облегчение. Оно было легким и неощутимым, но с плеч будто свалился значительный груз. — Спасибо, — Гермиона ласково погладила животное по спине. Отчего-то она была уверена, что так на неё подействовала именно магия оленя. — Странно, — за спиной волшебницы раздался насмешливый голос, — обычно он не подпускает к себе посторонних. А ведьм уж тем более.       Гермиона возмущённо обернулась. Прямо позади неё стоял, облокотившись на ствол одного из деревьев, лесной владыка. Раньше для девушки это звучало слишком пафосно, но сейчас она действительно поняла, что такое прозвище Трандуил получил неспроста. Вокруг него все дышало природной магией, необузданной и дикой, но вместе с тем мягкой, как молодая трава. Олень, обратив взор глубоких глаз на хозяина, почтительно склонил голову. — Видимо, даже олень уже понял, что я не ведьма, а волшебница, — выпалила Грейнджер, не успев осмыслить свои слова. Однако уже через мгновение, когда осознание настигло ее, девушка чуть не прикрыла рот руками. «Боже, почему я сначала говорю, а потом уже думаю?!» — Гермиона испуганно расширила глаза. За спиной возмущённо зашумели деревья.       Несмотря на ожидания, король вовсе не приказал казнить дерзкую девчонку на месте, а ехидно сощурил глаза. В светлых радужках заискрился смех, но уже через секунду Трандуил вновь стал серьёзен. В воздухе повисла напряженная пауза. Грейнджер прерывисто вздохнула. — Спасибо, — ее неуверенный голос заставил владыку удивленно приподнять брови. — За помощь, — Гермиона хотела сказать что-то ещё, но слова будто застыли в горле. Трандуил, сложив руки за спиной, кивнул, принимая благодарность. — Полагаю, у вас есть свои предположения насчёт артефакта, о котором говорил ваш… — мужчина намеренно запнулся, — друг. Гермиона сделала вид, что не заметила его заминки. — Верно. Я думаю, что крестраж находится в горе, — коротко ответила волшебница, не посчитав нужным объяснять, про какую именно гору велась речь. Она была не уверена в своих догадках и хотела поскорее услышать мнение короля. — Возможно, вы чувствовали выплески магии, исходящие от неё? Переход между мирами требует огромной затраты энергии, и вряд ли это осталось бы незамеченным.       Трандуил слушал внимательно, приняв какое-то странно-неопределенное выражение лица. Ему бы не хотелось оставлять волшебников в своём лесу надолго, подвергая эльфов опасности. Стоило избавиться от чужаков как можно скорее, и за помощь своему королевству (Гермиона часто ходила охранять границы) он был готов помочь в ответ. — Ты права. В Лихолесье подобного не происходило уже много веков. Но Эребор, — тонкие губы на секунду растянулись в усмешке. — Одно из величайших королевств Средиземья… Скольких бед гномы могли бы избежать, усмирив своё упрямство. Это случилось около 60 зим назад, когда Лихолесье звалось Зеленолесьем, а эльфы жили в мире и дружбе с гномами. Трор, великий король-под-горой, правил дерзко и без опаски, ибо знал, что его дело продолжит сын, а затем и внук. Недра горы были полны богатства, и золотые жилы, словно широкие реки, пронизывали скалу. Сокровища Эребора росли, и слава гномьего королевства разлетелась далеко за пределы этих земель. Однако с богатством пришла и ответственность, и вскоре сердце Трора сковала жажда золота. Разум его помутился. Я предупреждал этого упрямца, но он меня не послушал и вскоре поплатился за свою скупость. Годы покоя были сочтены. Медленно, но верно дни становились все угрюмее, а ночами зрела тревога. Сперва раздался гул, будто с севера на них надвигался ураган. Это был огнедышащий дракон — Смауг Ужасный. Без счёта жизней он собрал в тот день. Но Дейл был Смаугу неинтересен. Его влекла другая добыча, ибо драконы жаждут золота со страшной и неистовой страстью. Эребор был потерян, так как зверь будет охранять свои сокровища до последнего вздоха, — мужчина погрузился в воспоминания. Его лицо потемнело, между широких бровей залегла морщина. Перед Грейнджер стоял старик. — С тех пор Эребор часто привлекал внимание бродяг, желавших заполучить несметные богатства. Собирались слухи, в том числе и среди эльфов. Не раз после падения гномьей цитадели от Одинокой горы исходила темная энергия. Маги Средиземья связывали это с драконом, ибо сам зверь является порождением тьмы.       Гермиона слушала, затаив дыхание. Она не раз слышала эту историю от других эльфов, но сейчас все было по-другому. Перед глазами стояли ужасные картины выжженного города, развалин, человеческих тел и пламени. В голове набатом стучали тяжелые слова лесного владыки. Волшебница вспомнила предательство синдар (что бы ни говорили ей стражники и Леголас, но для нее это было именно предательством). Девушка понимала, почему Трандуил не пришёл на помощь гномам в день падения Эребора. Но для неё оставалось загадкой, почему же эльфы, славившиеся чистотой и добродетельностью, остались безразличны к беде другого народа и не помогли потом. Низкий голос короля вернул Гермиону в реальность: — Если наши догадки верны, то вещь, которая вам нужна, действительно хранится в сокровищнице гномов, — Трандуил заглянул прямо в карие глаза волшебницы. Грейнджер судорожно сглотнула — сердце билось так сильно, что казалось, будто сейчас пробьёт грудную клетку. — И один Эру знает, удастся ли вам заполучить крестраж, или вы погубите всех нас.