Lingua florum

Франциску не раз говорили, что его беспечность доведет его однажды до беды, но он не слушал, веря в свой чарующий шарм и извечную удачу – уж они-то его не подведут в сложную минуту. Расплата за такую самонадеянность последовала скорая и беспощадная, как и все шутки судьбы – пройдя однажды на спор тропой, которую в их маленьком весёлом городке называли не иначе как Ведьминой, он пришел туда, куда, пожалуй, уже доброе десятилетие не ступала нога ни одного горожанина. - Очаровательно, - только и смог выдохнуть Франциск, глядя на развернувшуюся перед ним картину. Лес, доселе мрачный, темный, на глазах светлел, свежел и пышными потеками разноярусной зелени стекал вниз по холму, в небольшую низину, на дне которой, загадочно поблескивая, лежало круглое лесное озеро, ровное и чистое, как искусно сделанное зеркало. Перед этим-то зеркалом, утопая в одичалых, запущенных кустах роз, стоял крохотный светлый домик, словно срисованный сюда из книжки с милыми романтическими историями. Это место словно было подарком самого Бога – ему, Франциску. Волшебно. Он не помнил, сколько бродил вдоль берега озера, сколько, забыв уже о споре с приятелями, пробирался сквозь розовые заросли к домику… Очнулся он, когда услышал холодный, но такой проникновенный, задевающий самые струны души голос. Голос с довольно грубой интонацией поинтересовался: - Что ты здесь забыл, невежда? Ты разве не знаешь, что это место принадлежит колдунам? Или название «Ведьмина тропа» тебе ни о чем не говорит? - Если это место принадлежит такому очаровательному молодому колдуну, то я счастлив, что забрел сюда, - произнес Франциск прежде, чем обдумал свои слова. Невысокий, светловласый колдун с необласканной солнцем кожей и травянисто-зелеными, будто бы светящимися изнутри глазами под своенравными, выдающими непростой характер широкими бровями жестко усмехнулся, и сердце у Франциска пропустило удар: как же прекрасен! А ведь он, повеса, привыкший с романтическими интонациями рассказывать любой понравившейся девушке, как та поразила его в самое сердце при первой же встрече, никогда не верил в любовь с первого взгляда… Как же жестоки в своей банальности шутки высших сил, не терпящих, когда в любви признаются всуе! - Как тебя зовут, милый друг? – поинтересовался он, не тая восхищения. Колдун совершенно прелестно, словно недовольный кот, фыркнул: - Артур. Но лучше бы тебе, мальчик, звать меня господин Керклэнд, поскольку я тебе в отцы гожусь. А возможно, и в деды. Сколько тебе было лет, когда до вашего глухого городка дошла железная дорога? - Пять, - недоуменно моргнул Франциск. - Пять… - задумчиво протянул этот старик с телом хрупкого юноши. – В престарелые отцы гожусь, или в молодые деды, ни больше, ни меньше… Так и началось их знакомство с загадочным колдуном по имени Артур Керклэнд. Не сказать, чтобы Артур был рад постоянным приходам Франциска, но, по крайней мере, не прогонял так сразу – только когда начинал уставать от чужого общества. К большому сожалению Франциска, хватало колдуна примерно на четверть часа, а потом Франциск обнаруживал себя в облаке опадающей пыли с едва заметными угасающими зелеными искринками под смех кого-то из горожан, говорящих, что «повеса Бонфуа» совсем уже докатился в своих гулянках – уже и в пыли на дороге валяется! Франциск вставал, покачиваясь из-за все еще туманящего разум колдовства Артура, и уверял, что он не пьян, но никто не верил. Впрочем, Франциску было плевать. Он и оправдывался-то исключительно по привычке, а так… Он и не помнил уже, когда последний раз пил вино. Старый добрые друзья-приятели, Антонио и Гилберт, были позабыты. Розы тетки Хельги, этой грудастой великовозрастной девицы, процветали, несмотря на опасную близость забора – больше Франциск их не срывал, чтобы очаровывать девиц. Все его мысли были об Артуре, и только о нем. Колдун был намного более интересным собеседником, чем любой другой знакомый Франциска; порой глубина его мысли и новизна суждений Бонфуа просто поражала. Кроме того, Артур был удивительно хорош, и оставался таковым в любом виде – в рабочей мантии или в простой скромной домашней одежде, в банном халате (ох, и далеко же его Артур тогда забросил этим «выметающим» заклинанием, закричав, что он «мерзкий извращенец»!) и в дорожном костюме. Да, еще господин Керклэнд умел удивлять, как никто: Франциск полагал, что колдуны и ведьмы, если и едут куда-то, пользуются метлой, а Артур вот предпочитал несколько старомодный костюм-тройку и мерное постукивание колес поезда. Как было не полюбить этого человека, словно шагнувшего в банальный и скучный мир со страниц потрясающей книги, которую Франциск никогда не читал?.. Вот и Бонфуа не знал, но огорчало его не это, а то, что он не имел ни малейшего понятия, как показать Артуру свою любовь так, чтобы тот понял, что все это взаправду, что это не игра, но в то же время – чтобы это признание не было пресным и банальным – милого Арти от этого, кажется, слегка тошнит. Решение оказалось простым, хотя, конечно, для Франциска это стало настоящим открытием: цветы! Еще ни одна девушка, получив от него цветы, но не услышав ни слова, не ошиблась в толковании признания Франциска. А Артур куда тоньше и точнее любой девицы понимает намеки! И растения… Чтобы колдун, да не знал языка цветов? В жизни быть не может. Лелея свою идею, Франциск раздобыл в городской библиотеке заветную книгу, раскрыл ее и принялся искать… Розы, своим дамам он всегда дарил розы чудесного красно-кораллового оттенка, такого сочного и… Франциск отшатнулся от книги, вычитав, что коралловая роза означает «желание, страсть». Он вовсе не это чувствует к Артуру! Ну, то есть, и это тоже, но не столько, чтобы… В общем, цветок нужен другой. Красная роза, знаменующая «настоящую любовь», и обязательно – без шипов, чтобы донести – «любовь с первого взгляда». Да, именно так и никак иначе. На рассвете, покуда город спит, а Артур, ночь посвящающий колдовству, и подавно, Франциск впервые за последние несколько месяцев подобрался к оградке садика Хельги и придирчиво осмотрел розы. Коралловых было много, а красных, да еще без шипов… Один маленький кусток под самым окном. - Во имя Арти, - прошептал Франциск и перелез через оградку. О, как он рисковал! Ведь у Хельги сегодня ночевал ее брат, Николя… Хоть немного шума, и Бонфуа бы не поздоровилось. Но любовь к Артуру двигала его руками, и он был тих, как никогда. - Люблю, Арти, с первого взгляда люблю, - с нежностью глядя на изящный букет, произнес Франциск, оставляя букет у двери Артура. Артур все поймет и, конечно же, ответит на его глубокие чувства! Не может не ответить. Мечтая, Франциск до вечера гулял по лесу. Когда же он снова пришел к дому Артура, его любимый колдун стоял на крыльце и деловито чистил садовые ножницы после того, как подстригал розовые ветви, заплетшие оконные рамы и мешавшие проветриванию. Букета Бонфуа нигде не было видно. - Пришел… - констатировал Керклэнд сдержанно. - Ты… - Франциск сглотнул. – Получил мое послание? На этот раз губы Артура тронула слабая улыбка, истолковать которую из-за ее неявности было невозможно: - Получил. И уже отправил ответ. Он ждет тебя дома. - Ты разве не можешь ответить мне сей… - начал было Франциск, но уже знакомый пыльный вихрь оборвал его речь. Артур всегда делает только то, что хочет сам. И других заставит. - Бонфуа! Пьянчуга завалящий! – возмутилась Хельга, проходившая в это время по улочке. – Ты мои розы снова таскать повадился?! Но Франциск уже не слушал: он бежал изо всех сил домой, чтобы увидеть ответ, расшифровать по книге, а потом – к Артуру, драгоценному Артуру! На столе лежала пышная розовато-сиреневая веточка гортензии. Франциск ощутил сладостный трепет: это маленькое цветущее облачко обозначает не иначе как нежность и признательность! Однако нужно убедиться! Где книга? Толкование заставило Бонфуа присесть на стул и озадаченно взглянуть на цветочек вновь. «Холодность», «безразличие», «бессердечность»… Быть может, Артур что-то напутал? Так ведь бывает, когда говоришь на другом языке! Можно сделать ошибку и не заметить. Да, точно! Нужно повторить, чтобы дать понять, что Арти в чем-то ошибся. Только с другим цветком, этот колдун не терпит однообразия. Книга! Надо выбрать что-то столь же яркое и не оставляющее сомнений в его чувствах. На следующее утро на перильца, окружающие маленькую площадку крылечка дома Артура, легла единственная, кроваво-красная гвоздика, перевязанная светло-зеленой ленточкой. Это сообщение Франциск составлял долго, тщательно выверяя. Гвоздика кричала: «Мое сердце страстно стремится к тебе!», а зеленая ленточка выражала надежду. Теперь Франциск не сомневался в том, что получит положительный ответ. …Ответ себя не заставил ждать: едва Франциск дошел до дома, чтобы поспать с дороги (за гвоздикой пришлось ехать аж в соседний город!), как на подушке в изголовье кровати уже лежали… две гвоздики. Желтая и полосатая. Скорости, с которой Франциск листал книгу о языке цветов, позавидовал бы любой книжный червь. Но, право слово, лучше б Франциск этого не видел… Желтая гвоздика – «ты разочаровал меня», «отказ», «пренебрежение». Полосатая – «неприятие». Да еще и цвет-то у нее какой! Желтый с пурпурным. «Благополучие» и «величие». Словно Артур – некая царственная особа, высокомерно проплывающая мимо жалкого влюбленного холопа, пока тот не бросился в ноги со своей любовью. Хотя, какое уж тут «словно»… Артур всегда держится с холодностью и достоинством короля. Ну, а Франциск… Франциск бросится в ноги, не дожидаясь, пока Артур обойдет его и прошествует дальше. Он стал приносить Артуру совсем уж странные букеты: белый клевер («клятва»), веточка амаранта («вечная любовь») и несколько маргариток – красная («твоя красота») и белые (по одной на «верность» и «преданную любовь»). Артур, прежде чем отправить его порталом восвояси, бросил ему белую гвоздику. «Презрение». Франциск в отчаянии сорвал в лесу высокий стебелек мальвы лесной. Ее изящные крупные цветки с пятью напоминающими сердце сиреневыми лепестками с завораживающими темно-лиловыми прожилками, будто бы тонкие мазки акварельной краски, растекшейся на мокром фоне, должны были сказать Артуру: «Истерзан любовью». Он пришел на станцию – по пятницам Артур всегда ездит в соседний город за каким-то необходимым ему для ритуалов зерном, которого не найти в их тихом мирном захолустье – и как раз вовремя, потому что поезд уже готов был к отправлению. Вдалеке, ближе к концу поезда, среди немногих пассажиров, еще остававшихся на «платформе» (точнее, просто длинной площадке с выкошенной травой и утоптанной землей), Франциск заметил обтянутую темно-серой тканью старомодного костюма-тройки идеально, горделиво-прямую спину Артура, встрепанные ветром золотистые волосы, роскошную черную трость… - Артур! – крикнул Франциск, начиная бежать к колдуну, но тот даже не обернулся. – Артур, постой! Керклэнд легко и непринужденно впорхнул в вагон уже начавшего набирать скорость поезда. Франциск не успел лишь немного – поезд разогнался уже настолько, что он даже в пьяном кураже не решился бы на него запрыгивать. - Артур! – воскликнул он, когда уходящий как раз во встречном направлении поезд мелькнул перед ним последним вагоном, в дверях которого все еще стоял Керклэнд. При этом Франциск почему-то протянул вперед мальву, и Артур неожиданно метнулся вперед, держа одной рукой и трость, и переборку вагона для страховки, и выхватил растение у него из рук! - Артур! – кричал Франциск, со всех ног несясь за поездом. Он словно забыл все остальные слова. Артур, поднеся мальву к лицу, с видимым наслаждением вдохнул необычный аромат, полный сладких ноток и отчетливой горечи, а потом снова наклонился и ударил тростью по головкам тростника, растущего вдоль полуиссохшей речушки близ железнодорожных путей. Под ноги Франциску, уже начавшему ощутимо отставать, неведомо каким ветром приносимые, стали падать неизвестно как сбиваемые стебли тростника с пушистыми метёлками, и Франциску, недели напролет штудировавшему язык цветов, не нужно было обращаться к книге, чтобы понять, что это значит. «Присовокупи этот отказ к уже полученным ранее». - Артур! – дыхание окончательно сорвало, и Франциск упал, уже не дыша, а жалко хрипя. Артур кокетливо прислонил мальву к губам, и цветок, дрожа в слезящихся глазах Франциска, стремительно таял, легкой сиреневой дымкой исчезая меж чуть приоткрытых губ колдуна. Артуру было смешно. - Ар… ти… - прошептал Франциск, из последних сил напрягая надсаженное горло. Розово-лиловые венчики цветков болотной мяты на красноватом жестком стебельке, предупреждающие: «Спасайся!», Франциск просто не заметил среди травы. Он должен спросить у Артура, почему. За что? Чем он заслужил такую нелюбовь, такую холодность, такое недоверие?.. - Арти… - выдохнул Франциск, целуя одну из метёлок тростника. «Я вернусь и спрошу!» Далеко впереди, выпив мальву до последней частички, сыто улыбнулся Артур Керклэнд и прошел в вагон. Определенно, такая любовь заслуживала ответа. «Я вернусь, Арти!» Франциск самому себе сейчас казался цветком. Изломанным, лазурным, как его собственные глаза, высоким цветком с очень тяжелым корневищем, которое не дает ему побежать сейчас за Артуром… «Но обещаю тебе, Артур, я…» Артур Керклэнд величественно опустился на сидение. На вопрос контролера: «Могу ли я видеть ваш билет, сэр?» он лишь небрежно щелкнул пальцами, и тот, забыв о странном пассажире в старомодном костюме, медленно двинулся прочь из вагона. Глаза Артура светились инфернальной зеленью под тенью от занавесок на окнах поезда. Пальцы на трости медленно, в каком-то непонятном переборе, подергивались, завершая сеть заклинания: господин Керклэнд завершал свой последний ответ Франциску. Франциск же все еще лежал на земле, не в силах пошевелиться. Странно, но ему было хорошо. Горло уже не саднило, грудь не сдавливало после бешенного бега… Артур Керклэнд выпустил трость из рук и откинулся на спинку сидения. Он был доволен. Эликсиры жизни, тайные знания для поддержания вечной молодости… Кому все это нужно, когда есть цветы и тот, кто готов в своей безграничной любви вложить в эти цветы всю свою душу? Да, Франциск?.. Франциск ощущал ни с чем не сравнимое блаженство. Мыслей не было. Никаких. Поэтому он и не осознавал даже, что он – уже и не он вовсе, а всего лишь… А, какая разница, ведь ему так хорошо сейчас. Артур выложил из своего чемоданчика потрепанную и зачитанную книжонку, на обложке которой гордо значилось «Язык растений», а в подклеенном библиотечном листке с датой возврата на сегодняшнее число стояла кривоватая подпись «Франциск Бонфуа». По мановению руки колдуна, прежде, чем тот отправил книгу обратно в библиотеку, в книге появилось еще одно толкование: «Ирис – т.н. «лилия с мечом», символ чистоты и защиты, но в то же время – скорби и боли, особенно часто это относится к голубому ирису. На языке цветов его значение – «Я вернусь!»» - Конечно, вернешься, Франциск, - нежно погладив книгу, улыбнулся Артур. – В другом теле, под другим именем, при других обстоятельствах – но вернешься. А я буду ждать. И книга. Книга тоже будет ждать. Ей ведь нужны новые толкования – так же, как мне нужны новые цветы. Так что не задерживайся, Франци. Мы тебя ждем.