ходячее солнце

тэхёну с юнги нравится. даже тогда, когда хосок спрашивает, каким чудом эти двое друг друга все еще не убили, ему нравится. тэхён смеется скорее из вежливости, потому что. словами хосок умеет обжигать сильно, но едва ли сильнее, чем юнги. так что совсем не страшно. тэхён к своим семнадцати привыкает слышать, что он — обуза. и что его терпят. и что с ним, таким, трудно очень. тэхён улыбается и зла на людей у него нет, потому что не такой уж он и глупый, на самом деле. и юнги знает об этом. а остальные могут думать все, что им хочется. юнги старше на два года и с ним интересно. он помогает по учебе, если нужно, не относится к нему как к ребенку и всегда имеет при себе истории и чупа-чупсы (для тэхёна) в карманах джинсов. а еще у него кожа белая, волосы — такие же; тэхёну это кажется трогательным так же, как и юнгиновы тонкие лодыжки и рвущие кожу ключицы. на самом деле, юнги хоть и эфемерный сказочный мальчик, иногда (почти всегда) он такой грубый мудак. — тэхён, бля, ну ты издеваешься, что ли? я сплю, нахуй иди вообще, приятного времяпровождения и до свидания. но тэхён был бы не тэхёном, если бы все равно не таскался к нему по утрам в выходные и не давил на кнопку звонка как умалишенный до победного конца. юнги всегда сползает с кровати минуты через полторы после начала пытки и все равно открывает. ну тэхён же, что с него взять. у юнги никаких мешков со злостью и никаких колких слов не находится: улыбочка эта, черт бы ее побрал. как будто клад нашел (тебя нашел, хён). руки тянет, в них — пакет с пластиковыми бутылками, тюбиками и хрен знает чем еще. — а сегодня мы будем красить меня. юнги издает мучительный стон, поправляя на себе сползающее одеяло, глядя на тэхёна, оттягивающего пряди своих черных волос. лучше бы он все-таки не открыл сегодня ради исключения, чтобы неповадно было, потому что. да когда ты перестанешь с каждым днем наглеть, животное. тэхён запрыгивает на него и радостно пищит в самое ухо, а юнги думает, что лучше сдохнуть во сне, чем собирать себя по кускам сонного и стоять над тэхёном, нюхая аммиак. в десять утра, боже. — за что ты со мной так? — зато я покушать принес. и это одна из причин, почему юнги с тэхёном нравится. перед его глазами целых два радостных тэхёна. один — здесь, второй — в зеркале. но оба похожи на маленьких и счастливых тявкающих щеночков. волосы теперь теплого шоколадного оттенка и на ощупь намного мягче. пахнут краской и его, юнгиновым, шампунем в качестве приятного бонуса. юнги смотрит, упершись в косяк: и правда идет. — хён, я теперь тоже красивый? — но ты все еще не такой клевый как я, — вот и убегай потом от него по всей квартире и бросайся подушками, а то хуй его знает, на что он способен, может до смерти защекочет и унесет в свою маленькую щенячью конуру.

***

тэхён часто смеется — юнги это тоже нравится (только он делает это всегда по-разному, и ломаный тэхёновский смех на грани простой человеческой боли он узнает сразу; юнги тогда самому становится больно). юнги не нравятся дети, но. за тэхёна ему боязно и мальчика этого хочется защищать от всего вообще. потому что он, на самом деле, куда менее стойкий, чем может показаться. и ему слишком часто бывает грустно (не тяни губы в улыбке, тэхён, ладно? это нормально, когда тебе плохо; всем бывает плохо). а тэхён все равно это делает. как взрослый. — я хочу быть как ты. не надо. юнги к своим девятнадцати успевает бросить университет в первом же семестре, поняв, что это не то и не для него. юнги к своим девятнадцати умудряется нахлебаться боли так, что выблевывает ее всю над унитазом, потому что хватит. юнги к своим девятнадцати влюбляется в мальчика-танцора и проебывает его. юнги к своим девятнадцати теряет почти всех друзей. юнги к своим девятнадцати перестает писать тексты. юнги, если бы мог, разрыдался от того, какая у него жалкая жизнь. но юнги не может даже этого. а тэхён вешается на него и говорит неизменно, что он классный. — ну конечно же, — самому интересно, кого он этим хочет обмануть. тэхён всегда в него верит. даже тогда, когда уже не во что. у юнги под глазами темные карьеры синяков и килограммы усталости. он сегодня снова работал в ночную. спать хочется намного больше, чем жить — он отправляет сообщение: ты сегодня, мол, не заявляйся только в самую рань, а то мало ли (хотя про себя с тихим "даяебал" признается, что все равно ничего в этом случае не сделает; впустит еще, накормит и пожалеет). юнги иногда кажется, что он превращается в талое мороженое; а еще иголки все его стачиваются со временем, что же это такое, блять, делается. сил не остается даже на повторное выстраивание щита из раздражительности и неприязни ко всему вокруг. стареет он, что ли. — да ну это все нахуй, — и это, пожалуй, лучшее из его сегодняшних решений. боже, юнги так заебался думать обо всем этом перед тем, как в сон упасть. человечеству очень нужна заглушка для надоедливых, как летние мошки, мыслей, чтобы раз и навсегда. тэхён приползает ближе к ночи, светящийся, с диском из проката рядом с домом юнги и бутылкой шампанского. юнги (опять) в одеяле и (опять) очень сонный, набирает по памяти номер доставки и просит большую гавайскую пиццу. тэхён орет в трубку, мол, спасите, ребята, не совершайте ошибку, засуньте себе свои ананасы куда-нибудь. юнги смотрит на него серьезно и говорит, что его не спрашивали. тэхён кривится, но юнги знает, что он и такую сожрет за милую душу: бесплатно же. — а это, — он на бутылку косится и шаркает ногой по паркету, — что еще такое и по какому поводу, — тэхён лыбится по-дурацки и загадочно. — это в честь того, что хён меня неделю не посылал нахер. юнги очень хочется исправить это досадное упущение прямо сейчас. какой же ты, все-таки, ким тэхён. притаскивает мелодраму, забирает себе плед диванный и отчаянно делает вид, что страдает. на экране — парочка, а тэхёну семнадцать и ему очень хочется в любовь. юнги элементарно лень озвучивать список сотни причин, почему любовь — это отстой какой-то. так что он обнимает за плечи и неловко протягивает кусочек пиццы. еда, безусловно, лучше, чем. тэхён шумно втягивает носом воздух, с нечитаемым выражением лица выковыривает куски ананаса, запивает шампанским и продолжает размазывать лицо под драматичную песню из телевизора. а под конец скручивается в один пугливый комок и плачет (юнги прижимает его к себе и понимает: все по-настоящему и очень серьезно; тэхёну надоело быть одному). юнги гладит его по волосам, и они уже давно, конечно же, не пахнут его шампунем. он остается ночевать и засыпает на диване в зале, свесив руку. юнги в темноте видит плохо, но. в нем оседают опасения, от которых одергивать себя не получается, он ближе придвигается, а под тэхёновскими браслетами на запястье ряды тонких шрамов: некоторые — белесые и зажившие уже давно, некоторые — свежие и не успевшие еще затянуться. что же ты, дурак, делаешь. мальчик, блять, ходячее солнце. юнги долго ворочается на твердом полу с одного бока на другой: заснуть после этого никак вообще. только сказать тэхёну об этом он вряд ли сможет — по части всех этих выпытываний и наводящих разговоров он, честно, просто говно. когда захочет — расскажет все сам, так что. спи, мин юнги. а на пальцах — все еще то самое зудящее ощущение от испещренной рубцами кожи (инородные выпуклые полосы на загорелом полотне). юнги ничем не может помочь. ни-чем. как всегда. у них негласное правило: не пересекаться где-то помимо домов друг друга. происходит и вживается как-то само собой в обиход, так что если думать о встрече в другом месте — это странно и кажется почти диким. юнги ждет конца недели, заебываясь на работе, и нервы его к выходным уже натянуты до предела: ткни и порвутся. тэхён бросается милыми смайликами в какаотоке и утренними селфи в постели, пишет "файтин" и пытается подбодрить. юнги от этого только хреновее и хреновее становится; тэхён много болтает, но совсем не о том, что хотелось бы услышать (вообще, юнги не хотелось бы знать об этом никогда, но нужно). у тэхёна зла на людей нет — у него все зло на себя. на свое желание быть каждому нужным, на свой смех постоянный, на то, что он даже злиться не может на все прилетающие в него слова. тэхёну правда хочется быть как юнги (чтобы ему, наконец, стало все равно, хоть когда-нибудь). до сих пор никто не спалил — тэхён сидит в соседнем от дома дворе и курит одну за одной, нащупывает в кармане клубничный чупа-чупс и чуть ли не скулит в голос. терпи давай, что ты как. как. как кто? тэхён сам не знает (и не хочет продолжать фразу; слово "слабак" остается на кончике языка горьким). потушить о запястье и взвыть как распоследняя собака. тэхён просто подросток и ему просто плохо. и очень хочется кого-нибудь любить. сколько можно убегать от проблем (к юнги), сколько можно ранить себя, сколько можно в потолок смотреть ночи напролет. сколько можно. ну, наверное, пока не сдохну. тэхёну невдомек, что юнги к нему ходит этой дорогой — у него внутри сосет под ложечкой, сердце в горле и вообще целиком и в целом какой-то пиздец. — ты что, мудак, делаешь? — у юнги злые глаза-щелочки — тэхён понимает, что будет огребать прилично. юнги хватается за его запястья и сжимает, заставляя орать, потому что: — это больно, блять, — браслеты на ступеньках так и остаются лежать расстегнутыми, — отъебись. — я к тебе бежал, маленький ублюдок, как только смог, я днями не спал, потому что боялся, а это твоя сраная благодарность? что это, что это за хуйня такая? — переворачивает чужие руки внутренней стороной вверх и взглядом тычется в раны. тэхёну сказать нечего. тэхён слабак, вот и все. тэхёну нравится быть с юнги и не нравится быть обузой. у него под рукой нет бутылки шампанского для тупых оправданий, так что очень, мать его, жаль; тэхён просто подросток и ему просто плохо. и хочется любить (кого-нибудь). волосы тэхёновские пропитались ягодными сигаретами — запоздало думает юнги — как и губы. ну так же, сука, нельзя. нельзя же так. и не отлепить его (потому что, если честно, юнги тоже хочется). и юнги откровенно плохо от этого "хён" низким тэхёновским голосом. замолчи, прошу тебя. не надо. тэхён неловкий и не умеет целоваться. юнги вспоминает: тэхёну семнадцать (и все это попахивает катастрофой) — он все еще не понимает, почему позволяет происходить тому, что происходит. — хён? — ой, да заткнись ты уже. юнги с тэхёном нравится (даже если иногда это неебически трудно и все такое). и пусть себе таскается по утрам, пусть ананаса куски с пиццы на пол скидывает, пусть фильмами дурацкими мучает, пусть оставляет свои сорок пропущенных и столько же — смайлов дебильных в какаотоке. у юнги никаких мешков со злостью (а много, много чего-то, что он еще не знает как назвать). уткнуться своим лбом в чужой и: — ты только не делай с собой ничего больше (а то сам убью). тэхён смеется (так, как надо: искренне и потому что правда хорошо ему, юнги знает). мальчик, блять, ходячее солнце.