Гонимые ветром

— А ну, вставай! Быстро, быстро! — раздался голос снаружи палатки, обладателя которого Диего безошибочно определил как сержанта Родерика Мунброка. Солдат было попытался подняться, но это оказалось непросто. Что-то мешало ему, будто придавливая к земле и не давая двигаться. Что-то вязкое, тяжелое. Диего захотел вздохнуть поглубже, но и это у него не вышло — ему словно налили в легкие воды перемешанной с грязью, а затем вынудили его дышать через тяжелую железную маску, которую обычно надевали опасным пленникам на лицо. Желудок неприятно скрутило, и это ощущение отозвалось в груди, заставив его глухо закашляться. С трудом поместив руки по бокам, он решил немного приподняться с наложенных на землю деревянных досок и соломы, но его правая рука все никак не хотела его слушаться, и соскользнула с доски, заставив его упасть обратно, при этом больно ударившись головой. В голове загудело, а на глазах выступили не прошенные слезы. «Ну нет, так не годится.» — подумал он, рассматривая грязный и насквозь промокший из-за регулярных дождей верх палатки. Все же, он солдат, а не пристало солдату валятся как свинье среди грязи. После падения Полова, затем Северной Конфедерации, а затем и Ласкетии, их войска теснили все дальше и дальше на восток. Теперь, их небольшой отряд был вынужден остановиться у ядовитых болот Ведьминых Мхов — глухой области на восточной границе Ласкетии и Кальтрата, — маленького королевства, всего покрытого дремучими лесами и болотами. Ну, во всяком случае, могло быть и хуже. Если бы их оттеснили еще дальше, то им бы пришлось встать лагерем между холодным Великим океаном, где обитали бесчисленные морские чудовища, и Проклятым Лесом, где уже давно обосновались вурдалаки и оборотни. Год назад, их полк из более чем двух тысяч человек выступил на войну, вместе с десятками других. Теперь, от их полка осталось чуть больше трех дюжин человек, собранных в один взвод, под командованием единственного выжившего офицера. Диего не знал, сколько еще солдат пережили резню в столичном городе, когда ласкетийцы оказались одновременно между предателями из Ордена, и чудовищами из армии Друэллы, но явно не больше тысячи. От самого же великого города остались только воспоминания — монстры сожгли и разгромили столицу, убив всех, кто не успел сбежать. — Кому говорят, выходи! — крикнул сержант. — Эй вы, двое! Поднимайтесь, пока пинка под зад не получили. Он снова попытался подняться — сначала встал на одно колено, затем на другое. Получилось. Встав, затем зябко поежившись, солдат протер глаза и принялся кое-как одеваться. Его оборванная форма давно стала скорее серой, чем тускло-голубой, каковой она была сначала. Правый рукав матерчатой куртки был оборван по локоть, левый же хоть еще и держался, но тоже грозил вот-вот оторваться. На куртке почти не осталось пуговиц, и хоть Диего пытался пришивать их обратно, все же, куртку приходилось поддерживать в застегнутом состоянии при помощи нескольких мотков веревки, и перевязанных между собой краев одежды. Простой синий плащ оборвался на половину еще пол года назад, в одном из жесточайших боев на границе, и теперь стал только еще грязнее. Столь же простые штаны так же оборвались, и что бы держать их на голени, ему приходилось использовать еще один моток веревки. Только тяжелые сапоги были относительно целы, во многом потому, что выдали их ему всего за неделю до падения Ласкетии. Им так же выдавали комплекты доспехов, состоящие из латных рукавиц, кирасы, и шлема вместе с подшлемником. От этой роскоши пришлось отказаться, когда солдаты поняли, что отступать придется далеко и на долго, и там не будет возможности следить за доспехами и чинить их. Одевшись, он выбрался наружу, попутно прикрывая нос тряпкой. Клочья ядовитого, зеленоватого тумана, тянули свои мерзкие пальцы, поэтому, что бы не надышаться этой мерзости и не подохнуть от отравления, солдатам приходилось отрывать куски ткани, и обматывать их вокруг лица. Прикрыв лицо, он помчался по протоптанной дорожке к строившемуся взводу. Диего быстро нашел свое место в строю, и замер по стойке «смирно». Ненадолго вернулось то ощущение, что было у него в палатке — его дыхание стало отрывистым, желудок свернулся в тугой и болезненный комок. От этого ощущения, равно как и от мерзостного болотного воздуха, он еще не скоро избавится. Тусклое осеннее солнце поднималось из-за восточного горизонта, и Диего невольно подумал, не будет ли это последним рассветом в его жизни? Диего Брандо стоял не шевелясь, смотря рассеянным взглядом куда-то в даль. Худощавый и высокий, весь оборванный, и совсем не похожий на героев с фресок в ласкетийских храмов, он, тем не менее, все еще был солдатом ласкетийской армии, и их сегодняшнее построение еще раз напомнило ему об этом. Впрочем, строй был неровный, а все остальные солдаты были оборваны не меньше, чем Диего. По левую руку от Дио стояла офицерская палатка, расположившаяся на небольшом холме. Ее пола приоткрылись, и оттуда вышел сержант Родерик Мунброк. Он был невысок ростом, немного хром на правую ногу, но при том был крайне широк в плечах, и обладал короткой, но по-бычье толстой шеей. Он медленно прошел вдоль строя, всматриваясь в глаза солдат, и затем остановился. Луч слабого солнца пал на лицо сержанта, заставив того прищуриться. Кто-то кашлянул, другой же не выдержал, и пошатавшись, переступил с ноги на ногу. — Сми-и-ирна! Так! — произнес сержант, поднеся к глазам список с именами всех членов отряда. — Общая перекличка! После переклички выяснилось, что в строю на одного человека меньше, чем положено. Рядовой Хотор Лусак почему-то не явился на сбор. Сержант неодобрительно покачал головой. — Брандо, Риммерс! Шаг из строя! — прикрикнул он. — Вы пойдете со мной к шатру рядового Лусака, и выясните, какого хрена этот кусок бычьего дерьма решил, что может пропускать сбор. Ясно?! Что уж говорить, сержанта Мунброка, при всей его храбрости и эффективности не сильно любили во взводе. Во многом по этому, он за 10 лет службы в армии не поднялся выше сержанта. Чудо, что ему все еще удается держать под контролем взвод, и никто до сих пор не попытался перерезать ему горло во сне. — Так точно, сэр! — ответили в унисон Диего Брандо и Александр Риммерс. Сержант отвернулся, и рядовые пошли за ним. Палатка Хотора стояла в отдалении от всех, всего в каких-то пяти-шести метрах от начала болота. Дойдя до палатки, первым внутрь заглянул Александр, и не сдержавшись, выругался во весь голос. Дио заглянул вслед за ним, и тоже выругался. Лусак лежал, выгнувшись дугой в неестественной позе. И при жизни не отличавшееся красотой, лицо Лусака теперь напоминало жуткую маску, сделанную для какого-то ужасного языческого ритуала. Его глаза были широко раскрыты, глазные яблоки чуть ли не выскакивали из орбит. Рот был так же раскрыт, а язык ввалился внутрь. Он будто бы тянулся перед смертью правой рукой к небольшому ящичку, куда обычно складывали личные вещи. Зачем? Хотел отбиться им? Возможно. А может что-то оттуда взять? Тоже возможно. Во всяком случае, умер Хотор явно не по своей воле. И что было самое неприятное, он еще и успел обгадить штаны, когда умирал. Запашок на болоте стоял и так премерзкий, а запах дерьма только усилил его. Но это только пол беды. Штаны Хотора были совсем свежие — всего три месяца проносил, и стирал он их регулярно, пока была возможность. Но теперь они были перепачканы бурой жижей, и носить их после смерти Хотора теперь не представлялось возможным без стирки. Но где же стирать то?! В пятидесяти километрах от них не было ни единого источника воды, кроме болота, но болото ядовито, а стирать в нем — себе дороже. Сапоги, его, впрочем, тоже были неплохие. Хоть сейчас бери и носи. Диего бросил полный алчности взгляд на сапоги и сразу же отвернулся. Потом, потом, нужно сначала разобраться с телом. — Сдох, значит? Как я и думал, — проговорил сержант, поглядев на труп. — Ну и хорошо, на один рот меньше кормить придется. А толку от него все-равно не было, только вещи на нем таскать. Сержант присел на корточки, решив получше рассмотреть Хотора. Он несколько раз ткнул ему в глаз, затем заглянул в рот, и, прогнав с лица Лусака стайку мух, поднялся. — Значит так, — Родерик поправил грязную шляпу с ремешком, которая постоянно норовила сползти ему на лоб. — Сейчас идете в мастерскую и берете там лопаты. Когда возьмете, возвращаетесь сюда, берете тело, и идете километр на север. Как дойдете, сразу наткнетесь на холм. Вот рядом с ним этого сукина сына и похороните. Да, и вот еще что… — командир недобро улыбнулся, приподняв пальцем поля шляпы. — Если узнаю, что вы решили избавиться от него, и выкинули труп в болото — отправлю вас с камнем на шее вслед за ним, усекли? — Так точно, сэр! — Славненько. Что встали?! Бегом! Последнее слово сержант произнес повысив голос, что было неудивительно для человека его профессии, но совершенно неуместно в этой ситуации. Диего и его товарищ поспешно выскочили из палатки, затрусив затем в сторону мастерской. Он посмотрел на своего напарника — Александр Риммерс был не менее тощим и болезненным, чем Диего, но при том ниже его на пол головы, и значительно слабее. Странно, что он так долго задержался на этой войне, где и куда как более сильные парни дохли как мухи. Мастерская, не смотря на гордое название, представляла собой по факту не больше чем просто склад барахла, который не вышло поместить в лагерный арсенал, куда закрыли все оружие и инструменты. Обычно, конечно, экипировку солдаты носили при себе и сами о нем заботились, но сержант держал все оружие под замком, боясь возможного мятежа. Раньше мастерской заправляли несколько кузнецов, а так же их подмастерья, но за годы войны одних взяли в плен, других убили, а третьи так и вовсе сбежали. Последний кузнец пал, когда его подмастерье размозжил ему голову кузнечным молотом и сбежал со своей подружкой-суккубой. Зайдя в мастерскую, Диего принялся ходить из угла в угол, рассматривая лежащие в мешках инструменты и ища лопаты. Примерно тем же занимался Александр. Вскоре, две лопаты с довольно короткими ручками нашлись. По хорошему, им бы еще не помешал гроб и надгробие, но взяться им неоткуда. Вообще, по ласкетийской традиции, умерших хоронили только на второй день и только после отпевания. Священников в отряде не было, да и по хорошему, среди них осталось мало искренне верующих в Верховную. После всех перенесенных страданий, среди солдат распространилась мысль о том, что богиня покинула их. Выйдя из мастерской, он закинул лопату на плечо и зашагал в сторону палатки. Александр замешкался, но вскоре догнал его. — Слышь, — Риммерс ткнул Брандо в бок. — А ты как думаешь, от чего Лусак скопытился? — Хрен его знает, но лицо у него было такое, будто он тебя увидел, — Дио хихикнул своей шутке. Саша в ответ фыркнул и моргнул. — Готов поспорить, тут без тварей не обошлось. Вот кто это сделал — уже другой вопрос. — Да уж. Стремно все это, на самом то деле. А знаешь, что еще более стремно? — Диего вопросительно посмотрел Саше в глаза. — Часовые никого не видели, хотя их было четверо, и смотреть они должны были во все стороны. Их ведь еще и сменили перед рассветом. — Ага. И сержант как-то странно отреагировал… Черт, я еще понимаю, что он на нас срать хотел, но почему он за себя то так спокоен?! Лусака ведь не в бою убили, а прямо в собственной кровати. — Ну, — он остановился, взглянув на болото. — Может и не убили его? А что, если болотным воздухом надышался? Но его лицо… — Дио вздохнул. — Бессмыслица. Давай лучше не забивать себе этим голову. Да и у нас работы еще целая куча. Риммерс кивнул, и они отправились дальше по направлению палатки. Унылое завывание ветра аккомпанировало чавканью грязи под их сапогами. Жухлая трава и убогие, но в то же время зловещие, древние деревья, чьи корни уходили неимоверно глубоко под землю, странно искаженные под влиянием нечистой воды, придавали виду болота еще большую обреченность и скорбь. Если верить старым сказкам, то тут давным-давно, еще до людей, было прекрасное озеро, вокруг которого жило племя обезьяноподобных карликов. Они жили в гармонии с природой и уважали каждое живое существо, и за это мать-природа наградила их уникальным магическим даром. Но когда сюда пришли первые люди, то они истребили всех до последнего, используя свои бронзовые мечи и луки. С тех пор, озеро стало болотом, губительным для каждого человека. Впрочем, это лишь легенда, и как считал рядовой Брандо, далеко не самая правдивая. Их обратный путь к шатру занял около пяти минут, из которых они только минуты три потратили на сам путь, а все остальное — на разговоры. Дойдя наконец до палатки, они обнаружили, что сержант уже куда ушел, оставив труп Лусака просто лежать на земле около палатки. Сапоги с ног мертвеца так же куда-то таинственно исчезли. Видимо, сэр Родерик не упустил возможности поживиться за счет павших. Ну, кто успел тот и съел, как говорится, но Диего это почему-то разозлило. Неужели сержант не понимает, что им нужнее? Ведь он ходит во всем новом (относительно). Единственный из всего отряда, в то время как простые солдаты носят лохмотья. Он сам себе копает могилу, солдат отчетливо понимал это. Если его не убьют в стычке с монстрами, и он не умрет своей смертью, то доведенные до отчаяния солдаты наверняка прикончат его. Чем позже это случится, тем лучше. Ведь профессиональные головорезы без командира быстро превратятся в сброд. Некоторых солдат набирали прямо из тюрем, когда обычных рекрутов стало не хватать, и муштрой пытались выбить из них всю дурь. Не всегда получалось… Таких воинов в их отряде было всего четверо, но и этого достаточно, что бы убить одного офицера. — Понесем тело по очереди, или сразу оба? — слова напарника отвлекли его от размышлений. — А? Давай по очереди, так уж наверняка донесем, — он схватил тело, и после нескольких манипуляций, забросил его себе на плечо. — Пошагали, надо побыстрее от мертвяка отделаться, а то вонь от него… Пройдя мимо часовых, они отправились прочь из лагеря. Свой дальнейший путь могильщики провели в молчании, лишь изредка произнося короткие фразы. Когда одному становилось невмоготу, он давал сигнал, и второй подхватывал тело. Так они прошли всю дорогу вплоть до Безымянного холма. Там уже похоронили нескольких их бывших товарищей. Оно и ясно — места для похорон было немного, а холм позволял хоть как-то обозначить братскую могилу. Может быть, они еще вернутся сюда, что бы достойно перезахоронить бойцов. А если нет, то так у них все же есть свое место под землей. Лучше, чем гнить в болоте, как никак. Вскоре, лопаты застучали по земле на вершине холма. У одного хорошего могильщика получилось бы выкопать могилу часа за четыре, а может даже и меньше. Но напарники-гробокопатели такими навыками не обладали, и хоть их и было двое, провозились они часов пять. Могила, тем не менее, вышла ровная и аккуратная. Правильный прямоугольник, уходящий в землю на два метра. Диего остался доволен — Лусаку в ней еще лежать, пусть хоть лежит с удобством. Надо быть сострадательным, как говорил отец Пуччи, а Энрико Пуччи, один из самых известных священников Ласкетии, никогда не ошибался. — Ну что, закапываем? — Саша пристально посмотрел Брандо в глаза, будто бы проверяя его. — А то! — не долго думая, они вдвоем схватили труп бойца, и швырнули его в яму. Снова пришлось работать лопатами. Уже через пол часа могила была закопана. — Дело сделано, можно и передохнуть чуток, — произнес Дио, доставая небольшой лист волчьего дурмана — красноватого цвета растения, жевание которого помогало солдатам расслабиться в промежутки между боями. Саша последовал его примеру, так же достав листочек и засунув его себе в рот. Еще через пол часа, они отправились обратно в лагерь.