Допрос с пристрастием
7 января 2016 г., 02:54
***
— Я джинн. И это правда, — снова повторил он. — Именно поэтому я не давал закончить вам фразу "я хочу", чтобы спасти вас. — Мммм... И где логика? — засмеялся Хонбин, в то время как мне и Санхёку стало жутковато. Ведь, если вспомнить, парень действительно не давал закончить нам упомянутое высказывание и каждый раз перебивал. Конечно, глупо было думать, что это проделано специально, люди привыкли обманывать друг друга на каждом шагу, поэтому просто взять и поверить мы не могли. — Вы смеетесь, потому что привыкли к сказкам про хороших и добрых джиннов, исполняющих желания направо и налево. Вы не знаете, что это на самом деле. В реальности всё не так, — объяснял Хакён. Он обращался ко мне и Хёку, уловив, что мы слушаем и уже не воспринимаем его слова, как бред сумасшедшего. Да, нам было интересно узнать подробности. Конг же сидел, скрестив руки на груди, и улыбался, всем видом показывая, что ему смешно. — И как же в реальности? — спросил мой сосед, ткнув Ли в бок, чтобы тот перестал улыбаться. — Джинны исполняют только одно желание, но не бесплатно. Нам не нужны ни деньги, ни слава, ни чья-то любовь. Мы забираем душу, — Хакён сделал паузу, удостоверившись, что мы слушаем, и продолжил. — Есть теория, что, когда человек умирает, душа переходит в другое тело, и так до бесконечности. Это правда. Только часть про то, что у души есть возможность переродиться n-ое количество раз — выдумка, ведь они jобретают новую жизнь всегда, пока не совершат самую огромную глупость. Мы, джинны, можно сказать, — санитары леса. Исполняем желания людей, и, когда они умирают, забираем их души себе. Это наша сила. Энергия этих душ впоследствии тратится на нас — именно так они умирают. Душа может попасть в клетку к джинну совсем молодой или успевшей пережить миллионы жизней — кому как повезет. Поэтому, когда я перебивал вас, я действительно спасал. Тем более не я решаю, исполнить то или другое желание, это всё происходит само собой, без моего надзора и контроля, так что я не смогу ничего остановить, если вы вдруг случайно загадаете какую-то глупость. Хотя, нет, смогу, но это будет стоить мне жизни. Что ещё? Мои глаза? Когда кто-то, кто загадал желание ранее, умирает, открывается клетка, находящаяся внутри меня. Красные глаза — это такой сигнал, чтобы я знал, что поступила новая душа. Также они краснеют, когда я пытаюсь залечить раны, — закончил Хакён. К этому времени он уже смотрел в пол, как провинившийся мальчишка. — Смешно, — не верил Хонбин, на его лице по-прежнему играла улыбка. Я и Хёк не могли переварить то, что сейчас услышали. Казалось бы, что всё сходится. Но, тем не менее, это с успехом могло оказаться просто бредом больного на голову парня. — То есть, души могут жить до бесконечности много, а могут умереть, только родившись? — джинн кивнул на мой вопрос. — Ты серьезно веришь в эту чушь? — засмеялся Конг, покрутив пальцем у виска. — Хочешь доказательств? — казалось, Хакён что-то задумал. Вопрос, честно говоря, был неуместным: конечно, мы все хотели доказательств. — Да, убеди меня! — требовал Бин. — Что же, тогда загадай желание. — Хорошо. Я хочу... — не успел Хонбин закончить, как я закрыл ему рот, чтобы друг не наделал глупостей. — Это действительно правда? — спросил я. Мне почему-то хотелось верить. — Дай мне нож. Я покажу, — мы переглянулись. — Ни на кого я не нападу! Вам ведь нужны доказательства, что я не человек? Хёк послушно достал нож и протянул его незнакомцу. Тот положил руку на стол и в ту же секунду провёл тонким лезвием по руке; образовалась неглубокая царапина. В этот же момент глаза Хакёна покраснели, а линия пореза начала затягиваться: через пару секунд не осталось и следа от царапины. Я и Хонбин не могли сказать ни слова, в отличие от Санхёка. — Наш мэр... Получается, он... — Да, — кивнул джинн. — Теперь всё ясно. — Значит, это он тебя преследовал? — на этот раз Конг был серьёзен. Ещё бы, на наших глазах случилось такое... как тут не поверить? — Нет, не он. Это были Охотники. — Охотники? — удивился я. — А это ещё кто? — Их нанимают люди, долгая история. Они работают... нет, работали на мэра. — Что значит "работали"? — переспросил макнэ, прям с языка снял. — Задача Охотника — поймать джинна, а они успешно упустили меня. Естественно, их убили сразу же, как только узнали об этом. — Кто убил? — Другие Охотники. — Их много? — Ну, побольше, чем джиннов. — А их сколько? — Да откуда я знаю? Я уже давно не видел других, — Хакён развёл руками. Казалось, что весь этот разговор ему не нравился, и это можно понять. — Но почему ты их не видел, ты же, вроде как, один из них? — Хонбин продолжал расспросы. — Джинны вам не муравьи и не люди, чтобы кучковаться. Мы держится поодиночке и стараемся избегать встреч друг с другом. — Почему? — Потому что те, у кого есть голова на плечах, прекрасно понимают, что если за одним из нас будет следовать Охотник, то он легко может привести его к остальным. Что будет? Будет очень плохо, потому что на деле мы беззащитны. Ну, не считая некоторых личностей. — Каких? — Не важно, просто стоит знать, что есть злые джинны. Они... — парень сделал небольшую паузу. — ужасно поступают. — Как? — Я больше не хочу об этом говорить, правда. — Я не могу понять одно: почему ты не залечил ранение самостоятельно? – недоумевал Бин. — Чем тяжелее рана, тем больше энергии я должен потратить на её восстановление. Всё как у людей. Только в моём случае всё может зажить самостоятельно где-то через неделю, или я потрачу слишком много душ, которых у меня и без того мало. Экономия, скажем так. — А твой возраст? Когда мне было восемь лет, я видел тебя. Ты был ранен и попросил меня уйти. Помнишь? — Это настолько мелочь, что я уже не помню ничего подобного. — в то время, как Хакён отвечал, Хёк поставил чайник и перенёс все продукты на кухню. Хонбин вытащил пакетик морковного сока и, перелив в кружку, сунул джинну. — Пей, это помогает при потере крови. — Спасибо. — Так сколько тебе лет? — я продолжал допрос, принимая от макнэ кружку зелёного чая. — Не знаю, — Хакен пожал плечами, — я только помню, что родился в 1439 году. А какой сейчас год... Я без понятия, – делая в этот момент глоток, я подавился. Конг выронил продукты, которые засовывал в холодильник. А Санхёк, как ни в чем не бывало, начал вычислять возраст в уме. — Значит, тебе пятьсот семьдесят восемь лет, — будничным тоном заявил Хан и продолжил нарезать овощи в салат. — Пятьсот семьдесят восемь лет?! — выпалил я. Настолько казалось это невероятным. Я был в шоке, будто прямо в этот момент увидел динозавра, флиртующего с козой. — Ну, да. Родился и вырос Ханяне, в семье шаманов. Хотя на самом деле отец был джинн, но тогда такого слова люди не знали, поэтому он считал себя шаманом. До первого переворота жили в храме при дворе. А когда начали вводить хангыль, я и писать научился. После Седжо Великого его преемником стал Мунджон, который нас всех назвал шарлатанами, выслал из Ханяна и запретил появляться в столице. Больше ничего интересного. — Но почему тогда ты выглядишь на двадцать-двадцать пять лет? — Я же джинн. Старость — это для людей. Вообще, по меркам моей расы, я ещё подросток. — Я в шоке... — Но если ты бегаешь от мэра, чего больниц так боишься? — присоединился Хонбин, увидев, что в данный момент я перевариваю информацию и не могу сказать ни слова. — Они — самое ужасное место для джинна. Врачи знают о нас многое, так что всякие хирурги не прочь вырезать нам какие-нибудь органы, чтобы потом продать их пациенту в качестве донорских. Деньги кому? Хирургу. Плохо кому? Джинну. Органы, между прочим, около месяца заново вырастают, и это очень больно, сбежать почти не возможно, напичкают наркотиками и запрут. Мне туда никак нельзя. — Капец, — мне вдруг стало ужасно стыдно из-за своих угроз. — Прости, что я... Ну... — Никто из вас не знал, — джинн улыбнулся, показывая, что не обиделся на меня и Бина. От этой улыбки мне действительно стало легче. — Ну, а идти тебе есть куда? — вдруг присоединился к разговору Хёк. — Да. У меня есть своя квартира в Сеуле. Там жил я и мой... Друг, не знаю, там ли он сейчас. В каком мы городе? — В Сеуле, — когда я отвечал, мне почему-то это не нравилось. Я чувствовал, что не хочу его просто взять и отпустить, но выбора не было. — Но что с тобой случилось? Ты не знаешь, в каком мы городе, не знал, какой сейчас год. Почему? — Не надо об этом, просто не надо...***
