Третья сторона

      Просторный и светлый холл. По углам стоят растения в горшках, создавая видимость уюта. На подвесных экранах проигрываются зацикленные видеоряды на тему дома, семьи, умиротворяющего блаженства; прямые ассоциации без сложных образов. Картина подлинного счастья. Только здесь нет никого. Ни следа разрушений. Будто вовсе и не было аварии в секторе С.       Сцена из жуткой сказки.       Обманчивый покой.       Вдалеке ревели двигатели «Рапторов». Когда HECU начнут полномасштабную бомбардировку? Если АНБ не решится на крайний шаг… Нельзя предсказать исход операции, пока неизвестно, на чьей стороне преимущество — пришельцев или военных. Стоит правительству прибегнуть к более радикальному плану, и в живых не останется никого: ни жертв, ни палачей.       А «Чёрную Мезу» сравняют с землёй.       Сейчас нужно сосредоточиться на более актуальных проблемах.       Стимуляторы всё ещё действовали, и раны почти не беспокоили.       Как же найти Магнуссона? Я ещё раз вышел на связь. На всех каналах белый шум. Вдруг — голоса. Защищённая частота военных.       — «Альфа-Браво-Танго», как слышите меня! Доложите!       — «Альфа-Браво», у нас проблемы. Противник оказывает серьёзное сопротивление.       — «Альфа-Браво-Танго», вы устранили Гордона Фримена?       — Никак нет, сэр.       — «Альфа-Браво-Танго», с этим человеком должно быть покончено как можно скорее.       Что?! Фримен жив?! И почему-то стал целью номер один…       — Сэр, был зафиксирован несанкционированный пуск ракеты-носителя.       — Что?! Повторите!       — Был запущен спутник команды «Лямбда».       Дело принимало интересный оборот. Скорее всего, пространственно-временной разлом ещё не устранён, и сотрудники «Лямбды» стараются решить проблемы с каскадным резонансом. Неужели кто-то управляет распадом? Со стороны Зена… Слишком мало информации для выводов. Лишь догадки. И ещё — кто запустил ракету?       — Что, чёрт возьми?! Ракету не сбили?       — Никак нет, сэр. Не поступало приказа.       Связь оборвалась.       Значит, команда «Лямбды» ещё жива. И кому-то удалось прорваться в ЦУП, который находился под контролем HECU. Каким-то, чёрт его дери, чудом... Знает ли правительство, что просто законсервировать «Мезу» уже не выйдет? Саркофаг не покончит с нашествием — а твари из Зена именно что наступали, точно серьёзная военная сила. Раз учёным было так необходимо запустить спутник, получается, проблема имеет куда более широкий размах. Под кожей похолодело при мысли о том, что здешний кошмар распространится и где окажутся его границы… И всё из-за одного человека, решившего перехитрить всех.       Каковы же мотивы Брина? Кто ему помог?       Здесь явно был замешан не только Розенберг.       Слово, сорвавшееся с губ умирающего. Сказанное на пороге небытия. Слово, которое могло оказаться плодом агонизирующего разума — или проблеском истины.       Альянс.       Третья сторона. Недостающая часть пазла, необходимое значение переменной. Вполне вероятно, я гоняюсь за фантомом, придумкой. Меня не оставляло смутное, но зудящее предчувствие: инцидент в «Чёрной Мезе» — отнюдь не событие локального масштаба. Это продуманный до мелочей пролог — и вторжение Зена не та проблема, в которой нужно искать ответы на вопросы. Эти пришельцы, натиск одного мира на другой — мишура и маскарад, призванные отвлечь внимание от действительно важного предприятия, что оглушит нас, едва мы выдохнем, покончив, как нам казалось, с единственной, настоящей бедой...       Хватит. Это слишком абстрактно. Бесполезно. Нужно сосредоточиться.       Поиски лучше начать с комендантской. Даже если Магнуссон не там, по камерам, возможно, я отслежу выживших и выясню, где именно они находятся.

***

      Комендантская пустовала.       Я вошёл по своей идентификационной карточке. Вещи, документы — всё в идеальном порядке. Видимо, здесь «эвакуация» прошла по маслу: людей согнали в определённые локации, где с ними быстро разобрались.       В комнате видеонаблюдения тоже всё было чисто. Никаких следов паники. Камеры продолжали следить за жизнью третьего уровня, посылая на мониторы монохромные изображения.       И я увидел, как действует спецназ.       Солдаты зачищали одну комнату за другой. Группа из двух-трёх бойцов врывалась в апартаменты и, удостоверившись, что внутри пусто, принималась за следующий номер. Но если в комнате находились выжившие, то темноту прихожей озаряли короткие вспышки. Камеры не транслировали звук, однако при каждом всполохе света я отчётливо слышал звук выстрела. Словно я там, среди солдат. Карателей.       На другом мониторе — стычка между HECU и вортигонтами. Предугадывая атаки пришельцев, бойцы отстреливались короткими очередями, тут же уходя в укрытие. Солдаты грамотно пользовались преимуществами, которые давала планировка замкнутого пространства.       Наконец, я нашёл то, что искал. В западном крыле в кафетерии забаррикадировались выжившие. Профессор Магнуссон и сотрудник охраны «Чёрной Мезы» в потрёпанной униформе. Магнуссон прятался за опрокинутым столом, охранник же с пистолетом наготове смотрел в сторону выхода. В кадре вдруг появилась женщина средних лет. Судя по всему, младший научный сотрудник. Или работник коммунальной службы. Она села рядом с профессором и со страхом смотрела в ту же сторону, что и офицер службы безопасности.       Определив, где именно установлена камера, я отправился туда.       Иллюзия покоя развеялась, как только на одном из этажей путь перегородили зомби. В антураже многоквартирного дома мычащие существа, бродящие вразвалку по пустым коридорам, смотрелись вполне органично, и оттого чувство страха становилось ещё более неприятным. Картина в целом выглядела одновременно логичной и неестественной, комичной и отталкивающей.       Одиночными выстрелами из автомата я методично расправлялся с монстрами, продвигаясь к лестнице. Согласно карте, нужный кафетерий находился на третьем этаже.       Однако подняться туда мне помешала очередная стычка между пришельцами и HECU. Стоило показаться на лестничной площадке, я тут же засветился бы перед противником. Чёрт! Нужен обходной путь.       Я нашёл аварийную лестницу, выход на которую находился в другом конце коридора.       У самой двери послышался визгливый лай.       Как только я вышел на лестницу, по мою душу погнались несколько хаундаев. Не заперев дверь, я взбежал по лестнице. Там перед мной вдруг возникли два вортигонта, которые спускались с третьего этажа. И я, и пришельцы опешили, но спустя мгновение один из них приготовился к атаке — и едва я выскочил обратно, как в дверной проём врезался электрический заряд. Запахло озоном.       Я решил не ввязываться в бой и отступил.       Выбежав из коридора в холл, я попытался понять, как всё-таки добраться до третьего этажа. Раздумья прервал отряд HECU, показавшийся поблизости. Спрятавшись за стойку информации, я осторожно выглянул наружу: солдаты не заметили меня, продолжая вламываться в один номер за другим. Их было четверо. Говорили о том, когда же их отправят обратно в часть. Когда эта работа по «ликвидации» закончится.       Трёп оказался кстати: спецназовцы не особо следили за периферией; у меня было несколько секунд, чтобы проскочить у них под носом.       Выждав момент, я перебежал к близстоящим скамейкам, после чего рванул в правый коридор, который почему-то показался знакомым.       Я был здесь. Вчера или позавчера… Время смешалось: я словно пробирался по лабиринту, запутавшись настолько, что мгновение того, как я оказался внутри, померкло и затерялось где-то в памяти. Словно я был здесь всегда. Как дух, как призрак, неприкаянный гость этих стен. Да, точно, я приходил сюда, посещал доктора Вэнса, пытаясь предотвратить катастрофу. Избежать нечто роковое, предопределённое. Как если бы мне было суждено остаться в пределах «Чёрной Мезы» навеки. А ведь ничто так ловко и подло не играется с идеей освобождения, как лабиринт… Когда тебе кажется, что наконец вырвался на волю, сталкиваешься с осознанием, что это очередная развилка, очередной узелок из тех, которыми связываются бесконечные перипетии тоннелей и коридоров. И как доказательство этой теории, перед внутренним взором возник облик моего двойника. Или я — его двойник? Нет такого измерения, где я пережил бы иную судьбу, чем участь вечного узника этого проклятого комплекса. Я — просто герой истории; персонаж, полностью находящийся под властью неизвестной силы, рассказчика, режиссёра. Это не бог, но нечто или некто, более безжалостное.       Солдаты приближались. Нужно бежать.       — Мама?       Голос, который я тоже недавно слышал.       Из приоткрытой двери слева возникло перепуганное детское лицо, блестящее от слёз.       Аликс Вэнс.       Сперва я решил, что мне почудилось. Оставшись без защиты родителей, ребёнок просто не может выжить в таких условиях. За те несколько мгновений, что я неотрывно смотрел в лицо маленькой девочки, во мне боролись две противоположные мысли: что это настоящий человек и что он просто мне привиделся из-за стимуляторов и анестетика. От контузии и не такое бывает.       — Аликс, — едва прошептал я, как в конце коридора мелькнули тени спецназовцев.       — Ещё это крыло осталось, — сказал кто-то из бойцов.       — Давайте быстро закончим с этим — и на базу.       Моментально я подскочил к двери и вошёл в апартаменты Вэнсов.       — Где мама? — спросила Аликс, всхлипывая.       — Она… Мама сказала, чтобы я отвёл тебя к ней.       Девочка начала энергично мотать головой, демонстрируя присущее детям упрямство.       — Ты помнишь меня, Аликс? Я вчера приходил к вам…       — Да.       — Мама с папой пока не могут сюда прийти, поэтому я отведу тебя к ним.       — Я хочу, чтобы она пришла сюда!       Чёрт, как же сложно говорить с детьми.       Оставлять ребёнка здесь никак нельзя. Неизвестно, где сейчас находится доктор Вэнс. Рассказать ей правду об Азиан я не мог: непонятно, как девочка отреагирует на смерть матери, однако в любом случае совершенно точным оставалось то, что Аликс полностью утратит связь с реальным миром. Лучше солгать, пока она не окажется за пределами комплекса. Если окажется…       Малышка вытерла нос и продолжила плакать, уставившись в пол.       За дверью слышались голоса солдат.       Я присел к девочке и взглянул ей в глаза.       Прилетев в «Чёрную Мезу», я постоянно вру, давая людям ложную надежду. А впрочем, что есть надежда, как не уловка — самая большая ложь из всех, что когда-либо придумывали?       Аликс смотрела на меня, одновременно доверяя и сомневаясь в моих словах. Редкая проницательность для ребёнка. Говорят, детей легко обмануть. Нет, они просто позволяют взрослым играть в их собственные игры.       Так или иначе, я думал, что она быстрее поймёт мои слова.       — Аликс, мы очень скоро пойдём к твоей маме, — сказал я. — Но давай сейчас немного поиграем в прятки.       — Я не хочу играть!       — Ты ведь не хочешь, чтобы тебя съели монстры?       Глаза девочки сияли в полутьме. Она замотала головой, глотая слёзы.       — Спрячься под свою кровать. Крепко закрой уши. И что бы ни случилось — не вылезай, пока я не скажу. Молчи. Ни звука.       Малышка кивнула.       Солдаты были уже у двери.       Девочка побежала в свою комнату и юркнула под кровать. Оставалось только верить, что она всерьёз восприняла мою просьбу.       Нужно вывести бойцов HECU из игры, иначе дальше мы не пройдём.       Я встал за дверью на кухне. Убрав автомат, вынул из кобуры «Глок». В узком пространстве от автомата мало толку.       Входную дверь снесли с петель.       Во мрак скользнули тонкие лучи света.       — Здесь нет никого.       — Другие комнаты, быстро!       Один спецназовец направился в спальню Вэнсов, другой — на кухню.       Главное, не упустить момент. Атака должна получиться идеальной.       В дверном проёме появился солдат. Я слышал его дыхание. Не заходя внутрь, боец спешно осмотрел кухню и развернулся.       — В спальне пусто, — сказал другой.       Пора.       Проведя захват, я взял в заложники спецназовца и, прикрываясь им, как щитом, застрелил стоящего в прихожей бойца. После чего тут же разобрался и с тем, которого удерживал.       Оставшиеся за пределами апартаментов солдаты всполошились.       — Боб, Честер, доложите! — крикнул один.       Я сорвал с разгрузки на трупе гранату, вытащил кольцо и швырнул в общий коридор.       Судя по топоту, HECU бросились врассыпную.       Громкий хлопок.       По комнате будто прошёлся сквозняк.       Я выбежал из кухни и вошёл в поднятое взрывом облачко дыма и пыли. Один из солдат лежал ничком, другой едва стоял на ногах. Боец пытался связаться с командиром.       После контрольных выстрелов с угрозой было покончено.       Надо торопиться: подкрепление может нагрянуть в любую секунду.       Я забежал в комнату Аликс, заглянул под кровать. Девочка уткнула лицо в пол и зажала руками уши.       — Аликс, всё в порядке, идём.       Ноль внимания.       Протянув руку, кончиками пальцев я слегка постучал ей по плечу. Малышка встрепенулась, не сразу узнав меня в темноте. Она вскрикнула и забилась дальше под кровать.       — Аликс, это я. Всё хорошо. Я отведу тебя к родителям.       Из глубины пространства сверкнули влажные глаза.       Девочка боялась меня, боялась мира по ту сторону подкроватного пространства. Там зло, монстры, там чудища, которые сожрут тебя с потрохами. В этом мире смерть — полновластная хозяйка. Беспощадная, капризная, спонтанная. Не каждый взрослый решится выйти на свет, где всем управляет случай — что уж говорить про ребёнка. Мир, который держится на лжи, тайнах, интригах.       Я был противен себе. Лжец и убийца. Марионетка, вдруг решившая действовать по-своему. Проявление воли всегда вносит дисбаланс в отлаженный механизм многоуровневой системы. И если тебе суждено умереть, система так и сделает. Элемент, выбивающийся из единого строя, тут же наказывают. Впервые за много лет я почувствовал нечто странное; это даже не походило на то, что пережил после отставки, когда днями напролёт торчал в крохотной квартирке и запивал тоску алкоголем. Нет, тогда я знал, что нахожусь не на своём месте, что проживаю не ту жизнь, которую должен; я чувствовал себя чужим, выброшенным за рамки того мироздания, которое считал своим. Именно тогда я почему-то убедил себя, что меня предали, и появление сотрудников АНБ виделось мне чудесным спасением из того бытия, что многими воспринимается как обычное и достаточное, но для меня оно являлось тупиком, смертным приговором — ведь в спокойном мире мне места не нашлось; армия вынула из меня душу и заменила её тактической единицей. Но теперь меня охватило ощущение того, что я наконец-то встретился со своей сутью. И то, что увидел, пугало и тревожило. Неужели это я? В детских глазах, полных слёз, я наблюдал за собственным отражением — и чем пристальнее вглядывался в образ по ту сторону хрупкой грани между истиной и ложью, тем глубже шипящий, цепкий страх уходил в мою душу, тем нестерпимее становились воспоминания о двойнике.       Вот кто я.       — Всё будет хорошо, Аликс. Обещаю.       Девочка перестала плакать и медленно поползла ко мне. Я помог ей вылезти из-под кровати.       — Аликс, послушай. Зажмурь глаза и не открывай, пока я не скажу, хорошо? И не бойся. Ты ведь не боишься?       Она уверенно кивнула, демонстрируя всю свою смелость.       Усадив ребёнка на левую руку, правой я достал из кобуры пистолет.       Оставалось надеяться, что доктор Вэнс жив.       Девочка уткнулась мне в плечо и громко сопела.       Мы вышли в коридор.       В темпе я направился к лестнице. Площадка перед ней была усеяна трупами пришельцев. Что ж, у HECU получается удерживать позиции, однако, вспоминая столкновение в ангаре, я понимал, что командование вот-вот прикажет отступать. Ситуация грозила выйти из-под контроля.       Поднявшись на третий этаж, мы прошли чуть дальше по фойе.       Вдалеке послышались выстрелы. Оттуда, где предположительно должен находиться Магнуссон.       Дорогу к кафетерию перегородили зомби. Двое из них поедали останки погибшего сотрудника, трое других рыскали вокруг в поиске пищи. Заметив меня с Аликс, твари двинулись к нам.       Несколькими точными выстрелами я отправил монстров на тот свет.       — Не открывай глаза, — напомнил я девочке, перешагивая через трупы и кровавые разводы.       Звуки перестрелки становились всё ближе.       Я поднял пистолет, целясь в пустоту. Казалось, враг просто материализуется из воздуха, застанет врасплох, и мне не удастся спасти ребёнка. Нужно быть наготове.       Эффект от стимуляторов постепенно слабел, и боль медленно расползалась по телу.       Я остановился и поставил малышку на ноги.       В нескольких метрах от нас три вортигонта осаждали кафетерий. Тот самый, где находился профессор Магнуссон. Слышались одиночные выстрелы. Одноглазые существа бросались в наспех сложенную баррикаду слабыми разрядами ярко-зелёных молний.       Я спрятал Аликс и сказал, чтобы она ждала меня. Девочка кивнула.       Взяв автомат наизготовку, я медленно направился к вортигонтам. Вроде бы у них не так хорошо развито периферийное зрение, чтобы заметить движение сбоку.       Покончив с пришельцами, я приблизился к кафетерию и прокричал:       — Мне нужна помощь!       — Кто вы? — раздался молодой мужской голос. — Если ты — долбанный вояка, я тебя прикончу!       — Я не из HECU.       — Откуда мне знать?       — Барни, — вмешался женский голос. — Будь он из военных, то убил бы уже всех.       Раздражённое фырканье.       — Чёрт возьми, почему мы вообще до сих пор находимся здесь?       Этот голос принадлежал профессору Магнуссону. Его тембр и настроение ни с чем не спутаешь. Вечно недовольный, ворчливый, надменный, эгоистичный и тщеславный — таким был Арне Магнуссон, один из научной элиты комплекса «Лямбда». Его не выносили все. Гениальный ум — и гнусный характер.       — Со мной ребёнок, — сказал я. — Его надо вывести за пределы «Чёрной Мезы».       Минута раздумий.       — Хорошо, заходите быстрее.       Я вернулся к девочке, вновь попросил закрыть глаза, взял её на руки и пробрался в кафетерий.       — Господи, это же Аликс! — произнёс профессор, увидев её у меня на руках.       Я опустил малышку и сказал ей, что всё хорошо и монстры нас не найдут.       — Я слышал, Азиан…       Я не дал Магнуссону закончить предложение:       — Она скоро придёт сюда.       И обратился к Аликс, глаза которой вновь наполнились влагой:       — Не волнуйся, твои родители скоро будут здесь. Ничего не бойся.       — Кто вы? — спросил меня охранник; его взгляд тут же упал на мою идентификационную карточку.       — Я знаю, кто это, — ответил профессор, не скрывая обиды за то, как я прервал его. — Человек из правительства. Инспектор. Если он с нами в одной лодке, значит, дела совсем плохи.       — А мы и так не поняли! — вмешалась сотрудница.       — Таких, как он, вытаскивают при авариях в первую очередь! — запротестовал Магнуссон.       Его поведение раздражало меня, но не настолько сильно, чтобы врезать ему. У меня не самые слабые нервы, но после пережитой бомбардировки и перестрелок вкупе с ослабевающим действием стимуляторов терпение стремилось к нулю.       — Я видел таких ребят в армии, — сказал охранник. — От них хрен знает чего можно ожидать.       — Ты уж постарайся не ругаться при ребёнке, — ответил я, посмотрев имя охранника на бейдже. — Пожалуйста, Барни.       — Господа, прошу вас, давайте обойдёмся без ссор, — сотрудница подошла к Аликс. — Мистер Калхун, здесь осталась какая-нибудь еда?       — Да, вроде.       — Будьте добры, принесите что-нибудь Аликс.       Барни убрал пистолет и, смерив меня напоследок презрительным взглядом, ушёл к ближайшему автомату с едой.       — Ты в порядке? — спросила женщина девочку. Она застеснялась и начала жаться ко мне.       — Где вы её встретили? — спросила сотрудница.       — В апартаментах Вэнсов.       По моему взгляду она поняла, что лучше при малышке не интересоваться, где её родители и что с ними случилось.       — Как вас зовут? — спросил я.       — Сара. А вас?       — Ганнер.       — Могу поспорить, имя фальшивое, — вмешался охранник, принеся две упаковки фруктового пюре, три сэндвича с курицей и бутылку минеральной воды. — Больше не нашёл. Похоже, сегодня должны были завезти новые запасы — да не успели.       — Благодарю, мистер Калхун. Аликс, ты будешь?       Девочка посмотрела на Барни и боязливо потянула к нему руки. Он дал ей пюре и сэндвичи. И тот, и другая равно стеснялись друг друга, и выглядело это очень мило. К тому же в этот момент я немного отвлёкся от царившего в комплексе кошмара. Можно хотя бы ненадолго спокойно выдохнуть.       Пока Аликс ела, мы пытались понять, что делать дальше. Она при этом почему-то старалась не отходить от меня.       — Нет у нас никаких планов! — вспылил Магнуссон. — Из этой дыры нет выхода!       — А что вы скажете насчёт запуска спутника на орбиту? — спросил я.       Услышав вопрос, он поменялся в лице: прежнее недовольство спало, профессор побледнел.       — Об этом разве можно говорить в присутствии этих людей? — Магнуссон взглянул на Калхуна и Сару.       — Профессор, обо всех уровнях секретности можно сейчас забыть. Я в курсе, что кто-то запустил ракету-носитель на орбиту, и военным это очень не понравилось. «Лямбда» что-то затевает.       — Что? — Сара переглянулась. — Какая ещё «Лямбда»?       — Маленький секрет «Чёрной Мезы», — сказал я. — Профессор, не тяните.       — Рихард передал, что они хотят остановить реакцию резонанса. Иначе ничего не выйдет, что бы правительство ни предпринимало. «Меза» будет только началом. Спутник необходим для синхронизации полей. По-моему, Рихард что-то говорил про Фримена.       — Гордона Фримена?! — я не поверил его словам. — Спутник запустил доктор Фримен?!       Магнуссон вернулся к бесконечному брюзжанию:       — Доктор?! Никчёмный младший сотрудник! Чёрт возьми, это всё из-за него! Неуч! Будь я вместо него в тестовой камере, я бы смог удержать реакцию под контролем.       — Не льстите себе, профессор. Никто бы не смог.       Магнуссон фыркнул.       — Скорее всего, это была диверсия, — добавил я. — И устроил её Брин.       — Что?! — в один голос удивились Калхун и Сара.       Не удивился только профессор. Он начал прятать глаза — и, клянусь Богом, единственным, о чём тот мечтал в эту секунду, было провалиться под землю.       — Вы ведь знаете, над чем работали Розенберг и Брин, профессор. Расскажите.       — Я не обязан ничего рассказывать.       — Что такое «Альянс»?       Это слово заставило Магнуссона оцепенеть, как подростка перед первой в жизни дракой.       — Нам нужно выбираться отсюда, — пролепетал профессор.       — У нас достаточно времени, — сказал я.       — О чём вы вообще? — спросила Сара.       — Говорите, профессор. Неприкосновенность вам гарантируется. Пока что.       Поняв, что не уйдёт от ответа, он начал:       — На каком-то этапе стало ясно, что исследования Зена ушли далеко вперёд. Телепортация — только одна из граней того множества перспектив, которые открылись перед «Лямбдой». Понимаете, когда решаешь загадку Вселенной, то встаёшь на одну планку с тем, кто эту загадку задаёт. Бог, Всевышний Разум, да что угодно! Главное, что у нас получилось добраться до того измерения, где можно изменять конфигурации самой ткани реальности. И видеть другие реальности, как в зеркальном лабиринте. Всё подчиняется принципу взаимодействия и симметрии. Зен стал ключом к пониманию того, каковы условия того континуума, в котором мы обитаем как конечные существа в линейной временной перспективе. Думаю, вам нет смысла рассказывать об интерпретации Эверетта? Вы слишком глупы…       — Многомировая интерпретация, — сказал я. — Параллельные вселенные. Значит, в «Лямбде» доказали существование параллельных миров?       Магнуссон снова фыркнул, что побудило меня нарушить обещание неприкосновенности. Кулаки невольно сжались. Профессор это заметил и поубавил назидательный тон.       — Что-то в этом духе, да, — продолжил учёный. — Но немного сложнее. Каскадный резонанс опасен не схождением двух миров, а смешением тысяч потенциальных вариантов одного конкретного события.       — Но ведь вселенных несколько, — заметила Сара как ни в чём не бывало, будто давно знала о деятельности и существовании комплекса «Лямбда», хотя её уровень допуска не позволял подобного. Видимо, после инцидента и шока сотрудница с лёгкостью воспринимала любую информацию, какой бы немыслимой она ни казалась. Калхун вообще нас практически не слушал. Оно и понятно: бывший военный. Армейская муштра обучила его, как и меня, вычленять из потока информации только ту её часть, которая необходима для выживания и боя. Но из-за своей профессии инспектора я понимал, о чём говорит Магнуссон.       — Разумеется, — Магнуссон вздохнул. — Но вариация, которая актуализируется в одной вселенной, в остальных множествах остаётся нереализуемой возможностью. Не бывает равной вероятности. Если все потенциальности одномоментно перейдут в актуальность, то произойдёт коллапс, как при Большом Взрыве. Возникнет сингулярность, абсолютная пустота. А каскадный резонанс — предтеча такого коллапса.       — Хотите сказать, что если в одной вселенной событие сбывается, то в другой оно сбыться не должно? — спросил я.       Магнуссон кивнул и добавил:       — Скорее, если что-то сбывается в одной вселенной, то в симметричной это становится как бы «совершённой» невозможностью. В общем, другие вселенные — те, которыми уже не может стать наша вселенная. Реальность одной вселенной — это невозможность другой.       Мозг начал закипать, но после штудирования научных данных и экспедиционных рапортов степень непонимания не была так уж высока. Что-то просачивалось внутрь, оседало, принимая узнаваемые узоры. Что странно для такого человека, как я. У слишком сложной картины мира есть свои минусы. Легче сойти с ума. Хотя с таким мировоззрением, каким обладают прогрессивные теоретические физики, весь мир будет казаться свихнувшимся.       — И что же дальше? — спросил я. — Похоже, «Лямбда» не обо всём мне отчитывалась.       — Вы знали ровно столько, сколько должны были знать.       Поскольку HECU получили приказ отправить меня на тот свет, я понимал, что, обращаясь на «вы», Магнуссон имел в виду не правительство, а конкретно меня. Получается, правительство давно сговорилось с маленькой группой исследователей — или, что вероятно, кто-то из правительства заключил союз с определёнными лицами из администрации и научной верхушки «Чёрной Мезы».       — Что такое «Альянс»?       — Нет, я не скажу.       — Профессор, посмотрите, какова цена вашим заигрываниям в бога. У вас не получилось сорвать куш, потому что Брин кинул и вас, и правительство, и теперь только от того, что знаете вы, зависит, выберемся мы отсюда живыми или нет. Фокус не удался, профессор. Так что выкладывайте.       Магнуссон насупился, однако продолжил рассказ:       — Технологии, которыми мы обладаем, позволили совершить гигантский скачок — но в масштабах квантового мироустройства это капля в море. Человечеству нужен двигатель. Даже самые гениальные умы, даже самые мощные вычислительные системы не дадут нам условий для более оптимального развития. Увидев край солнца, мы тут же погрузимся во мрак, потому что наши ресурсы уже иссякают. Зен — лишь транзит. Но нам удалось установить контакт с ещё одной инстанцией, которая может помочь нам преодолеть разрыв между земной формой жизни и космической.       — Нихилант?       Магнуссон поморщился.       — Нет, конечно. Нихилант — просто беженец. Он — препятствие на пути к настоящей цели.       Слово, сорвавшееся с губ умирающего. Зажглось, как спичка, бросая дрожащие отблески на тьму помутнённого рассудка. Слово-разгадка, ведущее к откровению куда более жуткому, немыслимо катастрофическому.       Альянс.       — И Брин в один момент решил, что весь выигрыш достанется ему, так, профессор Магнуссон? — спросил я. — И сейчас вы молитесь, чтобы «Лямбде» удалось исправить то, что она же спровоцировала? Скажите, что вы пообещали правительству?       — То, что необходимо миру, испытывающему проблемы с перенаселением, нехваткой ресурсов, смертями, эпидемиями, войнами. Энтропия — наш враг. Современный человек — это вид на пике своего могущества. Мы уже подчинили себе природу, но этого недостаточно, чтобы овладеть пространством и временем. Наши общественное и политическое устройство чересчур инертно, чтобы позволить нашему виду выйти за пределы планетарной границы. Мы — пленники материи, как бы удивительно это ни звучало. Мы не знаем, что такое энергия, а именно чистая энергия является билетом в царство невиданных возможностей, которые дадут небывалое ускорение биологической эволюции и технологическому прогрессу. Даже само разделение технологии и природы спадёт. А всё дело в этой границе между материей и энергией, вернее, в самой энергии. Каскадный резонанс — необходимое зло. Мы думали, что сможем его удержать под контролем. Вернее, я бы смог, если бы не Кляйнер со своими стараниями выгородить Фримена!       — Заткнись, ублюдок! — проревел я и направился к профессору, но, на счастье учёного, меня остановил Калхун.       — Сэр, я понимаю, этот человек — редкий урод, — сказал охранник. — Но не стоит марать об него руки.       Магнуссон старался сохранить надменное лицо, однако в глазах читался панический страх.       — Вы обещали неприкосновенность! — заикаясь, выпалил профессор.       Успокоившись, я отстранился от Барни.       — Вы решили, что самые умные, чтобы изменить мир, — сказал я, — но прошляпили того, кто не захотел делиться. Человек не венец эволюции, он — такой же трусливый, жалкий и жадный неудачник, каким был всегда. Брин обвёл вокруг пальца всех. А вы сами себя загнали в могилу. Ваша тяга к лучшему миру в который раз подвела вас. Оппенгеймер с Сахаровым ничему вас не научили. Гении всегда оказываются законченными дураками, обвиняя в своих ошибках других. Посмотрите, профессор, чем обернулась ваша самонадеянность! Мир трещит по швам.       — Вы не имеете права так говорить со мной!       — Позвони в АНБ и пожалуйся.       Я подошёл к Магнуссону. Калхун хотел было снова меня остановить, но я дал понять, что заниматься рукоприкладством не буду. Профессор же окаменел, когда я встал вплотную к нему и прошептал на ухо:       — Если профессор Вэнс жив, то при встрече объясните ему, что из-за ваших амбиций Аликс осталась без матери. А если и этого мало, то подойдите сейчас к девочке и скажите, что её родители умерли во благо эволюции человеческого рода. Уж она-то вас точно поймёт. И про энтропию не забудьте добавить.       Лицо Магнуссона стало мраморно-белым. Он молча посмотрел на малышку, которая уплетала сэндвич, запивая минералкой, и громко сопела, пока еда была во рту.       — Как «Лямбда» собирается остановить каскадный резонанс?       Магнуссон не отреагировал на мой вопрос.       — Профессор!       — Они отправляют в Зен экспедиционные группы, чтобы найти то, что блокирует наши попытки закрыть разлом.       — Что?! Они отправляются туда без HECU?       — Других вариантов нет.       — Вы — идиоты, — я вздохнул; боль возвращалась. — Устроили конец света, а теперь ведёте себя как дети.       — Мы лишь хотели ускорить развитие нашего мира, — сказал Магнуссон.       Я промолчал.       — Будем надеяться, — произнесла Сара, — что «Лямбда», чем бы она ни была, всё исправит.       Мне с трудом верилось в успех команды «Лямбды». Я был удивлён, что Фримен выжил и ему даже удалось пробраться в ЦУП, наводнённый военными. А после рассказа Магнуссона я окончательно убедился в том, что «Чёрная Меза» — только пролог к ещё более масштабным и ужасающим событиям. Граница между нормой и безумием стиралась всё сильнее и сильнее, и явление двойника уже не столько пугало, сколько манило и вело к пониманию истинного положения вещей. Я не мог сформулировать для себя это загадочное ощущение потустороннего. Оно напоминало то, что переживаешь в бою, когда в очередной раз вырываешься из объятий смерти. А может, я уже умирал? И всякий раз перерождался? Перестав существовать в одной вселенной, тут же возникаю в другой? Бред. Я не хотел верить в это. Но воспоминания о произошедшем в секторе A-17, голоса в темноте, чувство небытия склоняли к тому, чтобы я оставил весь свой скепсис.       У границ мироздания само мироздание превращается в парадокс.       Учёные любят играть в науку. Проблема лишь в том, что они не знают цены своим забавам. Жизнь — для них ничто. Как и для кукловодов из президентских кабинетов. Мы — просто персонажи не нами написанного сценария. «Лямбде» лишь удалось краем глаза заметить то, как сочиняются по определённым штампам наш и другие миры. А теперь они — снова сумасбродные гении, считающие, что отыскали тех самых черепах и слонов, на которых покоится изведанное бытие.       — Нам надо идти, — сказал я. — Скоро тут будут либо HECU, либо монстры.       В очередной раз даю людям надежду на спасение.       — Из «Мезы» не выбраться, — заметил Калхун. — Всё на карантине. Посты под контролем военных.       — Выход есть всегда. Нам нужно покинуть комплекс как можно скорее. Удастся «Лямбде» устранить резонанс или нет, АНБ, скорее всего, сравняет «Чёрную Мезу» с землёй.       Тем временем Аликс спокойно доедала сэндвич.