Пепел тонет в море

Они говорят, если опустишься на самое дно – уже не поднимешься, в тебе что-то сломается: надломленная психика раскрошится на мелкие кусочки, разум истлеет, развеется пеплом по рассветной реке. Они говорят – на дне темно, глухо и пусто. На самом деле они не правы. На дне тепло и уютно, на дне так много людей, что замерзшие тела трутся друг о друга, согревая и оживляя. Чимин говорит, что дно – только начало, что если ты упал, то все в порядке, все падают. Все когда-то успели захлебнуться собственным бессилием. Чимин говорит, что если ты останавливаешься – вот твое настоящее дно. А все остальное так, полусонный бред. Чимин говорит, что дно - это повод. Повод оглянуться перед очередным шагом, увидеть трамплин, оттолкнуться и взлететь. И Чимину верить хочется больше, чем все этим абстрактным «им», которые говорят, что дно – конец. Чимину хочется верить, потому что он сам когда-то был на этом дне: захлебывался, опускался ниже, но барахтался. Так отчаянно барахтался, что, кажется, создал вокруг себя водоворот и выплыл. И, если уж Пак Чимин в свои не полные двадцать два выплыл, то тонущий девятнадцатилетний Ким Чонгук сможет. Чонгук врет сам себе. Чонгук погряз во лжи, он уже не успевает отслеживать ниточки истории, чтобы не врать еще больше. Он надеется, что единственный, кто знает правду, что единственный, кто крепко держит его за плечо в трудную минуту, не отвернется от него. Потому что ему самому очень хочется от себя уйти. Это казалось таким простым и интересным решением. Это казалось удачным выходом. Проблемы с родными? Выпей. Проблемы с друзьями? Выпей. Проблем нет? Выпей. Рыжеволосый Чимин часто предупреждал, что увлекаться нельзя ни алкоголем, ни ночной жизнью, иначе затянет, иначе не выйдешь. Интересно, что он сам об этом думает? Ведь они иногда вместе пили и шастали по клубам. Но Чимин всегда заботился о младшем, не позволяя себе опускаться до стояния… До состояния Чонгука сейчас. Очередные спазмы в желудке заставляют тело, дрожа, опуститься на колени. Он падает на землю, крепко держась за живот. Его выворачивает, горло горит, слезы текут… «Мама, я в говно» - холст, масло, двадцать третье декабря, художник: пол литра текилы и семь миллиграмм опиума. Чимин говорил, что дно это повод оглянуться назад, чтобы понять, где свернул не туда, где этот трамплин, который выкинет тебя из бездны. Но… Он, кажется, куда-то идет, что-то шумит в ушах, может, это гул машин? Может, это крики прохожих? Может, это мысли в его голове? А нет, это музыка в его наушниках. Когда он успел надеть наушники? Они вообще его? Неожиданно музыка заканчивается. И он сам, кажется, тоже заканчивается. Он чувствует, как что-то больно тыкает его в бок, а глаза ослепляет яркий свет. - Эй! - голос доносится как сквозь толщу воды, гулко разносясь по пустой голове. Кто бы это мог быть? - Эй! Парень! С тобой все в порядке?! – голос совершенно не знаком. Может это все – таки Чимин? Обычно он находит его во всяких притонах и клубах, и забирает. В последнее время, все же, не притоны, а проверенная старая школа, где иногда обитает Юквон. Может, он все-таки переборщил с опиумом? - Список на месте, - хрипит Чонгук в ответ на не заданный вопрос, наверное, он просто не слышит этот вопрос. - Какой список?! Ты вообще живой? Да ты обдолбан! – истерические вопросы закончились одним риторическим восклицанием. Человек хватает его за голову, приподнимая над асфальтом, на котором Чонгук так удобно развалился. Он приоткрывает глаза, которые едва открываются, и смотрит на незнакомца. Нет, это совершенно точно не Чимин, а очень жаль. Ведь именно Чимин мог ему помочь. На незнакомце кепка, а глаза большие и испуганные, все остальные черты размазаны. До Чонгука постепенно доходит колющая боль в груди и руке, вязкое что-то, растекающееся по лицу, а потом, неожиданно, острая боль ниже пояса. Он пытается стонать, он пытается кричать и выть, потому что даже доза опиума оказалась недостаточной, и теперь боль терзает его - это невыносимо, этим надо поделиться с миром… Но он не может издать ни звука. И в заполненном болью мозгу, истерический крик, который не хочет вырываться наружу. Этот крик взрывает перепонки и стекляшки глазных яблок. И Чонгук взрывается, разлетаясь на осколки, на крупинки, на атомы.

***

Юнги устало пялится в очередную страницу отчета, ночь кажется бесконечно длинной, кофе давно остыл, а работа все никак не движется. В его кабинете на двадцатом этаже, одного из самых высоких зданий Сеула, царит полумрак: только желтым теплым светом горит настольная лампа, потому что двадцати четырехлетнего заместителя директора уже тошнит от ледяного света дневной лампы. Юнги не спит третьи сутки – отец на Чеджудо в командировке, и не понятно, когда вернется - а он за главного. И вот надо же было, когда отца нет, такому дерьму случиться! Ну давай, Ким Юнги, посмотрим, достоин ли ты компании? А то, может, не зря её завещают Чонгуку? Отцу, конечно, еще жить и жить, но оглашенное завещание не дает старшему покоя. Почему этому недомерку?! Почему не ему? Юнги угрохал на нее шесть лет и свой гениальный мозг! Он вложил в нее столько идей, столько его проектов выдвинуло компанию на новый уровень, что не пересчитать! Он хмурится, отгоняя непрошеные мысли - сейчас совсем не до этого. Какая-то странная ошибка закралась в бухгалтерские отчеты о вывозе сырья, вот чем стоит ломать голову. Когда ему только доложили, всё казалось не таким глобальным: ну где-то промахнулись… На почти двести тонн промахнулись?! Да что это за беспредел?! - Джин! – он нажимает на кнопку громкой связи на рабочем телефоне, вызывая секретаря. - Юнги? – тут же откликается бессменный секретарь семьи Ким. - Я хочу видеть начальника первой экспедиции, и сейчас же! – рявкает он в телефон. - Но это совершенно невозможно, время третий час ночи, - спокойно отвечает Сокджин. - Да что ж это такое! У нас кто-то нагло тырит сырье, а они спят?! Да я всех поувольняю к чертям собачьим! - Юнги, - тем же спокойным тоном, - может, чаю? - Кофе! Через несколько минут полумрак кабинета нарушает открытая дверь. В проеме – Ким Сокджин собственной статной персоной: высокий и прямой, с аккуратно расчесанными темными волосами в черно-белом костюме-двойке и с подносом в руках. Он проходит к столу, ставит поднос с двумя чашками кофе и сахарницей, а потом садится в уютное глубокое кресло напротив стола. - Ну, рассказывай, - спокойно говорит он, ничуть не уставший, хотя провел в офисе времени, кажется, даже больше, чем Юнги. – Что у вас происходит? Это вопрос не к отчетам, конечно. Ким Сокджин – лучший друг отца, соответственно, семьи, и, конечно же, он в курсе, что Тэхен не появляется уже вторую неделю, Чонгук радостно бухает вот уже какой день, отмечая оглашение завещания, а Юнги с головой зарылся в работу, стараясь не спрашивать, почему. Пока отца нет - в доме настоящий хаос, который старший сын никак не может исправить. - Ты же знаешь, что он отдал компанию Чонгуку? – уточнят старший из братьев на всякий случай. - Конечно, - кивает мужчина. Сокджин не намного младше отца, ему около сорока, что ли, однако, в последнее время они очень сблизились с Юнги – сначала Джин просто подсказывал с отчетами и людьми, потому что Юнги, пусть и гениальный исследователь и изобретатель, но в делах бюрократических разбирается плохо. Ему бы не компанией управлять, думает Джин, выслушивая маты и крики блондина, а за столом лаборатории сидеть, делать и переделывать, что-то ломать и что-то строить. Потому что Юнги в первую очередь гениальный изобретатель, двигающий науку вперед, а уж только потом сын Ким Намджуна, владельца всемирно известной многомиллионной компании BTS. И это надо до блондина как-то донести. Потому что в их семье только он один до сих пор не понимает, почему именно Чонгуку достанется фирма, только он один видит себя в кресле законченного бюрократа, летающего из страны в страну, с кем-то постоянно договариваясь и споря, кого-то увольняя и принимая на работу. Компания, в которую он вложил душу просто не может принадлежать ему, он слишком сильно любит лабораторию, душные кабинеты и деловые костюмы сводят его с ума, но он этого не хочет видеть. Дурацкая братская вражда застелила ему глаза. Был бы хоть кто-то, кто смог бы донести до него мысли Намджуна, чье зачерствевшее сердце просто забыло, как разговаривать с людьми, не отдавая приказов. Хоть бы один... Юнги кажется, что это не честно, даже Джин на стороне отца. Ну как так? Но неужели они не понимают, что беспечность Чонгука просто сведет в могилу компанию? Он еще слишком мал, чтобы ей управлять, ему всего девятнадцать! Школу год назад окончил, в универ не поступил, потому что не захотел, а теперь что? Вот извольте, вынули и положили светоч всей жизни отца ему на блюдце? Серьезно? Нет, брата он, конечно, любит, так же сильно, как и ненавидит, но это детали, впрочем. У Чонгука могут быть собственные мечты и планы, а его никто не спросил, просто, вот, держи, тебе компания. Может, брат поэтому испугался и ушел тусить, чтобы сбросить тяжкое бремя ответственности, которое охватило его, как самого Юнги, когда отец предложил ему вступить в компанию сразу после окончания школы. «Нафиг тебе институт? – рассмеялся он тогда. – Все самое нужное ты получишь тут!» - и он был, черт возьми, прав. Ему были открыты все лаборатории мира, у него была целая куча материалов для исследований, его небольшие, незначительные пока открытия в области кибер-технологий помогли сделать мир чуточку лучше… А теперь у него все это заберут, отдав компанию Чонгуку? Его, Ким Юнги – ученого с мировым именем, прекрасного дипломата и вообще золотого во всех отношениях парня – обойдет какой-то недомерок?! - Он же не будет ей сейчас управлять, - резонно перебивает его Джин. - А к тому моменту, как твой отец отойдет от дел, он уже будет опытным боссом, даже ты его мог бы научить. - Никогда я ничему учить не собираюсь! - огрызается прерванный Юнги, и тут же вспоминает, что Чимин должен был позвонить еще несколько часов назад, рассказать, доставлен ли ужравшийся Чонгук домой, и когда он приедет за Юнги. - Кстати, говоря о Чонгуке, - блондин достает телефон из кармана. Четыре пропущенных от рыжеволосого Пак Чимина, который, по счастливой случайности, оказался не только шикарным любовником для старшего, но и лучшим другом для младшего из братьев. И как он только не услышал? - Ало, Чимин? Что с голосом? Где ты? Где мой брат? Запыхавшийся голос что-то бессвязно бормочет в трубку, всхлипывает и отключается. Юнги холодеет, бледнеет, медленно опускает телефон на стол и отчаянно-испуганными глазами смотрит на Сокджина. - Юнги, с тобой все в порядке? Что случилось, где Чонгук? – обеспокоенно спрашивает тот, вскакивая с удобного кожаного кресла. Парень облизывает пересохшие губы и произносит адрес городской больницы, куда скорая увезла Чонгука. - Его сбила… Сбила машина. - Насмерть?