Пепел тонет в море

Ты каждый день танцуешь со смертью. И если просыпаешься на следующие утро, значит в этом танце вел ты. Больница пахнет смертью и едким дезинфекционным раствором. Врачи и медсестры, роботоподобные, с каменными лицами и равнодушными к смерти сердцами быстрыми шагами пересекают больничные коридоры. Они так часто танцуют со смертями других людей, что, должно быть, своих собственных танцев уже давно и нет. Наверное, их ежедневные встречи с собственными смертями проходят за чашечкой настоящего английского чая и дорогими закусками в виде замысловатых пирожных или мягких сэндвичей со свежими листьями салата. Чимин молится, чтобы те роботы в белых халатах, которые сейчас борются за жизнь Чонгука, оказались первоклассными танцорами, и смерть друга обошла его до завтра. Хотя бы до завтра, а там дальше уже не так важно. Пак сидит рядом с дверью в операционную в одном из многих мягких черных кожаных кресел, вдыхая запахи больницы и страха. Его дорогая белая шуба аккуратно лежит на соседнем кресле, черная рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, а нога в лакированной туфле нервно подергивается из стороны в сторону. Чтобы позвонить Юнги и сообщить ему о том, что произошло, нужно набраться смелости. Потому что в этой аварии Чимин винит в первую очередь себя. Не. До. Смо. Трел. С каких таких самаритянских он стал приглядывать за младшим братом своего любовника - уже не вспомнить, но все же, выбирая контакт Юнги из списка в своем навороченном айфоне, объясняя сбивчиво, слегка всхлипывая, он наглядно демонстрирует свое полное отчаяние, чтобы на другом конце ему поверили и заранее простили, если что. Юнги приедет через каких-то пару десятков минут, и это время Чимин решает убить, оглядываясь по сторонам: идеально выбеленные стены и удобные кожаные кресла в длинном пустом коридоре с единственной дверью в операционную. Взгляд задерживается на фигуре, сидящей напротив. Молодой гонщик сидит, согнувшись, опершись руками на колени, и уставившись в пол. Хоть его глаза закрыты кепкой, Чимин прекрасно понимает, что в отражении идеально начищенного кафеля, незнакомец исподтишка разглядывает его, а потому Чимин не стесняется пялиться в ответ. Виновник аварии облачен в старую как динозавр, давно вышедшую даже из производства кожанку и потертые старые джинсы, и в этом прикиде он так сильно напоминает Паку о прошлом, о том времени, когда он сам носил одну пару джинсов несколько лет подряд, когда радовался покупке дешевенького Самсунга с сенсорным экраном, что сложно удержаться от воспоминаний. Раньше утра Чимина начинались с попытки не проснуться. Каждое гребанное утро на протяжении шести лет он умолял небеса позволить ему не открыть глаза, не вдохнуть теплый пыльный воздух однокомнатной квартиры, не услышать мерное стуканье пальцев по клавиатуре, и не увидеть сгорбленную спину старшего брата, который, в независимости от времени года, суток и состояния здоровья, работал как проклятый. Чимин не помнил, почему они ушли из дома отца, и старался не вспоминать, чем он сам зарабатывает на их с братом ужин. Брат обещал младшему престижный университет, хорошую работу, настоящую любовь, но парень едва смог окончить школу - ночная работа не располагает к учебе, о дальнейшем образовании, а тем более о любви, говорить не было смысла. Какая девушка обратит внимание на нищего? Старшему было чертовски тяжело – его работа приносила копейки, а помогать отцу он отказывался. «Этот мерзавец забрал у меня все! А теперь хочет забрать еще и тебя», - сказал он однажды, остервенело нажимая на кнопку сброса вызова на телефоне, и Чимин осознал, что даже если ему будет слишком тяжело, если жизнь пойдет совсем под откос, к отцу он просто не сможет вернуться. Чтобы не обидеть брата. И такими темпами он, действительно, должен был не проснуться. Не услышать мерное щелканье клавиш, не ощутить согревающее солнце на спине, не вдохнуть теплый пыльный воздух, потому что брату становилось все тяжелее, и он, нехотя, согласился работать на отца, чтобы хотя бы платить за квартиру. А самого Чимина уже захлестнула волна ненависти к несправедливому миру и к беспомощному, жалкому себе, и эта ненависть сжирала его изнутри. «Это чертовски плохое место для самоубийств, - раздался над его головой жизнерадостный голос. Белобрысый невысокий незнакомец застал его в одном из самых темных закоулков города.- Если ты решил замерзнуть на холоде, то ошибся адресом, это тебе не Аляска», - рассмеялся он, протягивая дрожавшему от холода черноволосому Пак Чимину свою куртку. Чимин сидел в одной футболке в январские минус пятнадцать на заснеженном асфальте, и, прислонившись спиной к ледяным кирпичам здания заброшенной школы, пытался не проснуться. Почему заброшенная школа в каких-то, простите, бараках, далеко от дома? Брат рассказывал, что в этой школе учился их отец, и парню она показалась знаковым местом. Блондина захотелось послать нахуй. Однако, неожиданным и не особо желанным спасителем оказался Ким Юнги - старший из трех сыновей того самого Ким Намджуна, который… Из-за которого однажды к хуям полетела вся Чиминова жизнь. Гениальный изобретатель, превративший небольшую фирму в гигантскую империю за считанные годы - стал не просто кумиром, но целью, смыслом существования, подарив идею… А теперь, не менее гениальный его сын мог бы воплотить идею в жизнь. Наверное, с минимально долей вероятности, но все же, кажется, это была судьба. Ежедневные танцы со смертью, в жалкой попытке ее поймать хотя бы за острый кончик лезвия косы, неожиданно, закончились. С Юнги спокойно и удобно, он не идеальный любовник, не особо заботливый парень. Однако, он обеспечивал Чимину существование. На его деньги Пак покупал брендовые вещи, ходил к парикмахеру, чтобы каждый месяц поддерживать ярко-оранжевый цвет волос, платил за университет Коре… Ким даже снял ему отдельную квартиру, чтобы было куда приезжать, если внезапно приспичит. И в этой огромной двухкомнатной квартире они живут с братом. Неудобств по вечерам в этом нет, потому что старший наотрез отказался жить за чужой счет, а потому продолжил заниматься уже полюбившимся ему уличными гонками. У них с Кимом получился красивый союз: Юнги пользует его, а Чимин пользует его деньги. Деньги… Камень преткновения всего человечества. То, что портит прямоходящих, морозит их душу и заставляет сердце гнить, булькая мерзкой зловонной слизью, но и то, что их спасает. От голода, холода и самоуничижения, например. Такому их коммерческому союзу уже два года, и это можно было бы назвать отношениями, вот только оба этого не хотят. Юнги просто нравится играть с подобранным им уличным котенком, а Чимину нравится теплая кровать в апартаментах на Каннаме. Да, стоит признать, что деньги очень сильно изменили его. Начать хотя бы с того, что теперь каждое новое утро начинается с дорогой сигареты и чашечки свежесваренного кофе. Каждое утро он сидит на огромном подоконнике, щурясь на восходящее солнце. Ему есть во что одеться, ему есть с кем провести время, у него очень пафосная машина с личным водителем (выделенная специально, чтобы отвозить его в университет), телефон последней модели и просто феерические планы на будущее, в котором много денег и будущего директора компании BTS, организованной двадцать пять лет назад амбициозным гением и его не менее амбициозным другом. Про желание умереть уже не вспоминается, а когда вспоминать-то? День расписан по минутам: проснуться, осознать, что ты не в затхлой маленькой комнатке, привести себя в порядок, поехать в универ, постараться впихнуть в себя как можно больше знаний, поболтать с пафосными богатенькими детками богатеньких родителей и просто очень умными задротами – каждому поулыбаться, потом встретиться с младшим братом своего любовника. Чимин еще до конца не понял, почему ему нравится общаться с мелким. Пусть их разница в возрасте всего год, но жизненный опыт Чимина возносит его к возрасту тридцатилетнего, когда Чонгук едва дотягивает до своих двадцати. Возможно, он пытается сделать вид, что его сердце не так черство, и что кроме денег его интересует что-то еще из жизни Юнги, а возможно он видит в этом мальчике себя. И этого себя надо спасать, вытягивать, учить эмоциям и чувствам, вбивать в него мозги и инстинкт самосохранения. Пак вспоминает обо всем этом залпом, мысли накрывают, как стакан с паленым виски, оглушая. Он сильнее убеждается в том, что лежащий на операционном столе мальчик находится на грани смерти по его вине. Не. До. Смо. Трел. Он просто-напросто не успел. Но для Юнги это будет херовым оправданием, хуевым, если честно.

***

Все, что у нас есть — это одно-единственное мгновение, и уж оно-то по-прежнему в наших руках! Это мгновение может стать минутой слабости, или часом силы — все зависит только от нас. Хосок мог бы набить себе эту цитату на заднице и на лбу, на каждом еще не забитом участке тела, чтобы ни дай святые V6 двигатели на GT-R Nissan, не забыть - жизнь удивительна и непредсказуема, когда ты уличный гонщик. Свою персональную гоночную машину он собирал в отцовской мастерской. Nissan Nismo в принципе обеспечивала ему победу: до ста за две с половиной секунды, это же не просто так, да? А небольшие примочки, добавленные им с отцом, когда тот еще мог работать, сделали эту японскую красавицу просто монстром дорог. И да, черт возьми, первый заезд этого сезона должен был быть его, если бы не мелкий обдолбанный бессмертный, по имени Ким Чонгук и неадекватный недогонщик Ви. Потому что, сбрасывая скорость перед огороженным забором перекрестком, Хосок увидел его. Заметил темную фигурку на трассе, и притормозил сильнее, чем нужно было бы для поворота. А этот Ви, дурак, видимо, нет. Обрадовался возможности обогнать Хосока, и сбросил скорость едва ли до шестидесяти. Хорошо, хоть, сбросил. Это спасло Чонгука от неминуемой смерти. В другой ситуации парень бы вылетел из ботинок, а Ви, если бы он вдавил педаль тормоза, мог перевернуться и вылететь через лобовуху, если не пристегнутый был. «Бля, ну как так можно попасть?!» - мысленно стонет Хосок. На кой черт он решил помочь сбитому парню? Зачем он взял на себя вину за аварию? Почему не просто отвез парня в больницу, а позвонил первому попавшемуся номеру из последних вызовов. «Бро», - таким было кодовое имя рыжеволосого парня, сидящего сейчас напротив него. Невысокий рыжеволосый пацан, на вид он даже младше Хосока, богатенький пафосный, бледный с перепугу. Белая шубка снятая едва ли не с манекена, идеально выглаженная черная рубашечка, айфон, такой гигантский, что даже в карман не помещается, и зачем людям такие игрушки? «Похоже, богатеньких мне никогда не понять», - решает он, сдерживая хмыканье. Он слышит, как отчаянно быстро колотится собственное сердце, перегоняя адреналин по крови. Черт, если этот мелкий, там, в реанимации сейчас отбросит коньки, он отбросит их вместе с ним. Эти богатенькие не отстанут от него ни за что. Томительную тишину разрезает топот двух пар ног. Хосок вскидывает голову. Два мужчины, один невысокий беловолосый парень лет двадцати трех – пяти, с очень бледным, но злобным лицом. Он одет в длинное черное пальто, из-под которого выглядывают черные классические брюки и идеально вычищенные черные туфли. Парень размашисто шагает, явно намереваясь начистить Хосоку лицо. За блондином семенит мужчина постарше, в пиджаке и при галстуке, на ходу что-то строчащий в телефоне. Неизменный секретарь при большой шишке, только и успевает отметить про себя Хосок и мысленно помолиться богу машин, прежде чем блондин хватает его за грудки и начинает трясти изо всех сил. «Были бы мы не в больнице, ты был бы мертв!» - кричит он, упорно пытаясь вытрясти из гонщика душу. А Хоуп так потерялся, что даже не находит в себе силы что-то сказать. Он ожидал криков и матов, он ожидал, что ему будут угрожать тюрьмой, но не то, что его тут же попытаются убить. - Остановись, – как сквозь вату доносится до Хоупа голос рыжеволосого, который пытается оттащить своего друга. – Хен! Юнги! Он не виноват! Оглушительно разносится его визг по всему коридору. Блондин Юнги останавливается. - Что? – дрожащим от злости голосом уточняет он, все еще прожигая Хоупа насквозь. – Чимин, что ты сказал? Парень вклинивается между ними, загораживая гонщика собой. - Слушай, я не мог тебе все рассказать по телефону. Он нашел Чонгука, кто-то сбил его, а Хосок… Он помог… - Чимин рассказывает взахлеб и очень эмоционально, размахивая руками, отодвигая Юнги подальше. Хосок слышит про сказать спасибо и особое состояние больного, а потом он слышит имя, и его прошибает холодный пот. Ким Намджун. Великий и воистину ужасный Ким, мать его, Намджун – отец малолетнего нарика и блондинистой истерички. Чимин крепко держит старшего из братьев Ким за плечи, и тот покорно успокаивается. Чимин сразу кажется Хосоку не просто богатеньким мудаком, но и моделью мужественности и бесстрашия. Как говорится, и танк на ходу остановит, и во время распродажи любимую кофточку вырвет из рук бешеной блондинки. Из операционной выходит доктор. Его фартук перемазан кровью, в глазах читается бесконечная усталость и хладнокровная отрешенность одновременно. Все замирают статуями, ожидая приговора. - Как он? – сипло шепчет Чимин. - Жить будет, - улыбается хирург. – Даже бегать через пару месяцев. Синхронный вздох облегчения. Хоуп понимает, что его спасли еще раз, уже, кажется, небеса. - Можно к нему? – спрашивает молчавший все это время «секретарь», как окрестил его Хосок про себя. - Только близкие родственники, буквально минут на десять, - кивает доктор. Юнги смотрит на Хосока. Поджимает губы, закатывает глаза, мнется. - Извини, - бесцветное, осипшие, никому не нужное. – Я был не прав. - Все мы люди, - Хосок облегченно кивает. Кажется, ему очень повезло. Чертовски, просто. – Иди к брату. - Я тогда поеду, - нерешительно говорит Чимин, обнимая Юнги. – Позвони мне потом. - Ты с водителем? – уточняет Ким, поглаживая его по волосам. - Какой там, бежал сломя голову, - фыркает рыжий, улыбаясь. – Меня, вон, спаситель подвезет. У него такая тачка! Юнги морщится и внимательно смотрит на Хоупа. Гонщику кажется, что сейчас его точно убьют, потому что по собственническим жестам он уже понял, кем является Чимин для старшего сына Намджуна. - Юнги, ты идешь? – секретарь мягко кладет руку ему на плечо. Чимина выпускают из объятий, бросив что-то типа, позвонишь, как приедешь. Они покидают больницу молча, кивками попрощавшись с медсестрами. - Ты куришь? – Чимин достает из своей белой шубы пачку кубинских сигарет. Хоуп качает головой. – Тогда подожди меня. Рыжий курит, закрывая глаза, когда выдыхает дым. Хосок достает телефон, чтобы написать смс Пио, и спросить, чем же все-таки закончилась гонка, и куда делся его оппонент. - Значит так, - неожиданно прерывает молчание Чимин. – Я тебя сейчас вот только что буквально спас. Это похоже на начало очень плохой истории. - А потому ты мне обязан, - Хоуп недовольно кивает. – Тебе позвонят и предложат работу. Ты согласишься. Тебе надо будет следить за Чонгуком, будешь его личным… Личной нянькой, по сути дела. Почему я говорю тебе об этом так? Просто я хочу, чтобы обо всех косяках моего друга ты докладывал сначала мне, а потом уже Юнги, ясно? - Прикрываешь начинающего наркомана? – усмехается Хоуп, бросая на парня лукавый взгляд. – Или это ты толкаешь ему наркотики? Чимин, кажется, очень сильно обижается. - Ради чего – уже не твое дело. Откажешься, - многозначительный кивок в сторону больницы, - и будешь на месте Чонгука. У тебя много родных, готовых переживать за тебя, сидя в коридоре реанимации? Это прямая угроза, за такое, вообще-то сажают. Чимин прав, чертовски умный парень, однако. - Я понял, хорошо, - коротко комментирует Хосок, когда рыжий бросает сигарету в урну и, мило улыбаясь, переключается на другую тему: - Когда я говорил о машине, - парень в два шага достигает стоящей рядом Nissan Nismo. – Я не шутил. Девочка горяча. А сколько лошадок? - Шестьсот, - Хосок думает, что про «сюрпризы» говорить пока не стоит. - Нормально, - уважительно гудит он, подбегая к капоту. – Открой, а? - Откуда ты такой умный взялся? – фыркает гонщик, расплываясь в улыбке. Хвастаться машинами – это святой долг каждого стрит-рейсера. - Мой брат… - парень запинается. – Я часто тусил в мастерской с ним. - Брат намного старше? – Хоуп открывает капот, подсвечивая Чимину фонариком, чтобы тот лучше рассмотрел двигатель. - Отличное железо, - констатирует рыжий. – Меня, кстати, зовут Пак Чимин, мы же не знакомы. - Да, ты только мое имя спросил. Чон Хосок, но ты можешь звать меня Джей-Хоуп,- гонщик пожимает протянутую руку. – Куда тебя везти – то? Пак Чимин? Пак поднимает глаза к светлеющему небу, зарывается рукой в рыжие волосы и называет адрес, который не имеет никакого отношения к месту расположения его квартиры. - Я думал, такие как ты, - Хоуп многозначительно окидывает взглядом Чимина, - живут минимум на Каннаме. - Правильно думал, - лукаво подмигивает ему парень, застегивая ремень безопасности. – Но у меня на сегодня еще слишком много дел. Он весело щебечет о машинах и гонках, на которых был еще с отцом, потом он смотрит на понемногу светлеющее небо, и пускается в глубокую философию о бытие, заканчивая тем, что все мы родились летать, да многие крылья пообломали. Хоуп слушает, поражаясь, насколько быстро сменяются его мысли, насколько свободно он общается с ним, простым, так сказать человеком. Вот же, как говорится, настоящий светский лев. Хотя, скорее, львица. Чимин очень неглупый парень, с мудростью совы, грацией львицы и злобностью гиены. Наверное, поэтому, когда они подъезжают к старой, давно уже заброшенной школе, гонщик не очень удивлен. - Я только одного не понимаю, - говорит он, останавливаясь возле дырки в заборе, - ты и в шубе, с таким буржуйским телефоном пойдешь лазать по свалке. Ради чего? Тоже закидываешься, что ли? Чимин фыркает. - Если ты хочешь найти Чонгука, всегда приходи сюда. Если ты хочешь понять, что с ним случилось – приходи сюда. Совет на будущее, - парень подмигивает и выходит. Уже сделав пару шагов, неожиданно останавливается и оборачивается, – Было неожиданно приятно с тобой поболтать, если что, звони. Он протягивает визитку в открытое окно. - Мне Чонгук не простит, - отшучивается Хосок, уже прекрасно понимая, что этот номер наберет не раз. - Да, - кивает Чимин. – Но тем и интересней. Хосок, словно громом пораженный, провожает его взглядом.

***

Чимин, едва ли не бегом, входит в школу. Пробираясь сквозь завалы книг и деревянных балок, он даже не пытается думать о чистоте своей белоснежной шубы. Он достает телефон, набирая ненавистный, но до зубного скрежета знакомый номер. - Чимин-и, - через несколько томительных минут – в трубке зубоскальный голос Кота. - Ю-Квон! Чем ты, епт мать, напичкал Чонгука?! - Ой, что ж ты такой громкий, - хихикает Ю-Квон, чем-то шебурша в том далеком мире, который Чимин покинул слишком давно, чтобы даже представить, где этот тридцати трех летний красавец мужчина может находиться. – Ничем особенным. Все как обычно. - Слушай, я сейчас в таком болоте, - Чимин чертыхается, спотыкаясь об очередную балку. Друзья облазили эту школу вдоль и поперек, когда только начинали постигать азы праздного образа жизни. У Чонгука есть любимая классная комната. Единственная, название на которой еще висит. Кабинет 2-а класса. На огромном подоконнике они просиживали часами, встречая рассветы и закаты. А в углу, за еще целой партой, Чимин впервые нашел обдолбанного Чонгука. Обычно именно там парень потом находил Список. Список веществ, которые принял друг. Это было важно, чтобы найти противоядие, чтобы понять, как лечить, когда еще был смысл лечить... - И что? – Кот отчетливо хлопает дверьми. – Возвращайся домой. - Дурак! Я не про это. Я не хочу искать список, который оставил Ким. Просто помоги мне. - Ну,- тянет мужчина в ответ, Пак слышит, как скрипит навесной замок,- это не так интересно. - Что ты там такое делаешь? – не выдерживает он. - Пытаюсь открыть сейф, конечно. Ну, конечно. Сейф. С наркотиками. Гребанный наркоторговец. - Кот, пожалуйста, - Чимин прибегает к последнему аргументу. - Развлекайся, - хохочет Ю-Квон в ответ, отключаясь. - Дерьмо! – злобно огрызается Пак уже погасшему экрану телефона, и, споткнувшись на очередном кирпиче, уже рядом с дверью в кабинет, падает. «Видимо, у вас сегодня чрезвычайно неудачный день, молодой человек», - пока Чимин, постанывая, пытался подняться, к нему из кабинета вышел мужчина. Незнакомый - кажется в темноте - однако, когда он помогает Паку подняться, и проникающий сквозь выбитые стекла рассвет освещает его лицо, слегка тронутое морщинами, парень удивленно вздыхает. - Г-господин Ким Намджун?