Пепел тонет в море

Да я боюсь, боюсь, что когда настанет утро, меня уже не будет. Поэтому, не запоминай меня. Запомни мои объятия. Пио идет по длинному коридору особняка. Такой чужой свой дом. Вот вроде бы и не знакомо тебе здесь ничего: ни эта картина, ни плазменная панель рядом с высокими горшочными кактусами, ни красный ковер, которым устелен пол первого этажа. Но тут же в памяти всплывает поворот налево за которым лестница не на второй, а сразу на третий этаж, и последняя деревянная ступенька впитала в себя кровь десять лет назад, а на втором этаже спальня, не тронутая со времен твоего ухода, даже небрежно брошенные джинсы лежат на незаправленной кровати. Так непривычно знакомо давящее чувство на плечах, словно бы весь этот трехэтажный особняк вместе с чердаком и подвалом лежит конкретно на тебе, и тысячи механических глаз-камер смотрят на тебя осуждающе. Казалось бы, еще два дня назад просто: «Ну тот, который старший, судья на гонках»,- брошенное в ленивом трепе шестерок, а теперь снова: «Господин Чихун», - с вежливым кивком головы в приветствие. Так что выше нос, осанка прямая, шаг широкий, зачесаны назад и уложены гелем красные волосы, на глазах (пустых и печальных) непроницаемо-темные очки, на губах чуть заметная застывшая улыбка, на плечах малиновая рубашка и небрежно накинутый белый пиджак, на ногах белые укороченные штаны со стрелками и блестящие коричневые туфли – пусть все видят, что молодой хозяин идет по коридору особняка. И все видят, почтительно кланяются, здороваются. Кто-то испугано отшатывается, кто-то презрительно хмыкает, кто-то недоверчиво щурится. «Вернулся? Не может быть! Его не убили? Как Чихо такое допустил? Говорят, вернулся с братом… Снова младшие возьмутся за дела? Что будет с нами? А северный район не для Чимина ли был приготовлен?» - шепоток холодом в уши, отвращением в сердце. Да, они вернулись, если угрозу непрямой расправы не считать, то почти добровольно. Да, он принял будущее, которое уготовил ему приемный отец – стать наследником одного из самого крупного мафиозного клана. Да, он знает, что сдался. Говоря откровенно, эти прожитые вне дома годы стали одной большой счастливой вспышкой. Случайностью, в которую братья до конца не верят. Пио всегда знал, что рано или поздно их вернут, и был мысленно готов. Наверное, именно поэтому он почти не удивился, увидев прикованного к стене брата, ехидную ухмылку Кота и довольного донельзя Чихо. Не рвал и не метал, как Чимин, не рыдал, хотя именно он был инициатором побега. Самое главное он уже успел – показал младшему брату дивный другой мир, где скорость стрельбы не считается основным критерием, где за деньги не продают чужие жизни, где за косые взгляды не сжигают дома. Дивный другой мир с настоящими улыбка и вполне искренними слезами. И Чимин в этом другом мире даже сумел прижиться, завести друзей и отношения, пустить корни, так сказать. Теперь это из него уже не вырвешь, он уже никогда не станет хладнокровным убийцей или вымогателем, не станет бессмысленно смотреть на мучения других людей. А это уже полдела, собственно. Они заключили с отцом уговор, в котором Чимину разрешалось свободно перемещаться по городу и общаться с людьми, в замен Пио проводил все свое время в делах банды. Однако, эти два дня оба не вылезали из особняка. Чимин отказался жить без Пио, пришлось перевозить весь его немаленький гардероб в другой конец города, а старшего Кот втянул в краткий сорокачасовой экскурс по делам, так что даже времени просмотреть почту не было. Рождество оказалось похерено. Единственная радость – Кен, который вернулся вместе с Чимином после очередной «ходки» за вещами. С Кеном особняк становился золотой клеткой. Но это лучше, чем огненной. Хотя, не сказать, что отцу понравилась эта идея. Кажется, Кена он недолюбливает. Пио проходит коридор, слабым кивком приветствуя мимопроходимцев, из-за которых особняк никогда не бывает пуст. Шестерки друзей и врагов, главы отдельных районов, персональные помощники отца, Кота, и просто невнятные личности, снующие туда-сюда по этажу, раскланиваются и отступают. Из открывшейся прямо перед носом Пио двери вылетает Тэиль с кипой каких-то бумаг, не заметив шагающего Белого человека, он врезается в него, едва не сбивая с ног. Мужчина хоть и не очень высокий, но сил у него будь здоров. - Смотри куда идешь, - шипит он, поправляя съехавшие очки и опускаясь, чтобы собрать разлетевшиеся по полу документы. Пио недовольно хмурит брови. Ему хочется вмазать по наглой смазливой роже ботинком, и поза, как назло, удачная. К Тэилю он питает особую ненависть, эта мелкая блоха постоянно докладывала отцу о его шалостях, о Кене Чихо тоже узнал с подачи мелкого вездесущего существа, который любит совать нос в чужие спальни… Мразина. Но в этот раз он сдерживается, решив просто немного припугнуть надоедливую скотину. - Ты может не в курсе, но по городу движение быстрее шестидесяти запрещено, а по людным улицам и то не больше сорока можно. Куда прешь с крейсерской скоростью? Опаздываешь на собрание карликов? – колкость немного детская, кривоватая, однако, больно задевает вечно спешащего по делам отца Тэиля. - Нарываешься, - комментирует он, одергивая длинную серую кофту с высоким воротов, в которой парня можно было бы закутать с головой. - Сказал человек, чуть не сбивший меня с ног, - издевательски фыркает Пио, пряча руки в карманы брюк. – Ты еще начни первый, дай мне повод. В памяти маленького по росту, но не по возрасту, секретаря Ли Тэиля несомненно должны были отложиться фотографии собственного сломанного в нескольких метах лица, швы на котором он носил несколько месяцев. Этот шедевр назывался: «Нарвался на пьяного злого Пио», - художник применил технику широкого мазка – двумя точными ударами в обе скулы, затем применив тонкую кистью, как бы подчеркнул особую нелюбовь к текиле и Тэилю одновременно, - расцарапав парню лоб и подбородок. Едва ли не вырванный кадык и сломанный нос поставили две жирные точки на холсте – лишив одного возможности стать моделью, а второго пяти лет свободы условно (спасибо папочкиным связям). Судя по испуганно перекосившемуся лицу, он ничего не забыл. Пио довольно усмехается и идет дальше. На втором этаже его ждет орущий по телефону Кен, увлеченно доказывающий, что двигатель не надо взрывать, что все с ним нормально, и копающийся в папках с бухгалтерией отца Чимин. Кен сидит на диване, на его коленях голова рыжего, а ноги на спинке этого же дивана – брат лежит в удобной позе, и если бы не смертельно опасные документы в его руках, это можно было бы считать вполне себе идиллией. - Я узнал, что западная часть теперь полностью наша, - довольно сообщает Чимин, отрывая глаза от чтива. На нем свободные белые шорты и длинная черная баскетбольная майка с огромными вырезами по бокам. Чихо называет ее совращением сердечно больных и требует сжечь, но, кажется, рыжему нравится бесить отца. - Как прошла встреча с советом? – участливо осведомляется Кен, закончив разговор по телефону и приобнимая севшего рядом Пио за плечи. - Они чуть не сдохли от счастья, - довольно комментирует он трехчасовую беседу с сильными темного мира, взиравшими на его ладное тело снизу вверх, слегка потряхивая коленками. Встреча с советом пяти кланов – традиционное посвящение. Когда в клане выбирают приемника или происходит переворот, собирается совет, чтобы решить подходит ли кандидат. Неподходящих или просто изгоняют (честь семьи запятнана и прочее самурайское дерьмо) или же устраняют в случае сопротивления. Покушение на одного из членов совета – по сути на главу любого из кланов – считается объявлением войны всему совету. Наверное, поэтому Чихо никогда не беспокоился о своей безопасности. Когда за тебя горой встанет целый город, нужно бояться только себя.. – Ребят, надо было видеть рожи этих стариков! Серьезно, когда Чихо с очень спокойной миной заявил, что передает часть дел мне уже сегодня… Господин Ли нехило так струхнул, попытался пискнуть, сказав, что, мол, я бешеный, все мы помним, что я сделал с его сыном, что я неадекватно реагирую на крики. Но я тут же его успокоил, заявив, что в таком случае, его приемник, а это, как вы понимаете, не его сын, должен обладать более крепкими костями и более тихим голосом. Сука, Ли, уйдешь в отставку, дай только до тебя добраться… Переоденусь в Будду и настучу по голове, - убийство бывших членов совета тоже считается прямой угрозой действующему совету. Он ловит на себе довольный взгляд Кена и осекается. Ну да, увлекся. Увлекся тем, что должен ненавидеть. Хотя, почему? Из дома он ушел, поругавшись с отцом, но вовсе не из-за дел, а из-за… Уже не важно, впрочем. Но вот прошло всего два дня, и он снова в мире пушек, денег и рэкетирства, в мире, где каждый твой вздох может стать последним, где за каждым твоим движением следят из объектива винтовки… В мире, по которому он безумно скучал. Все же, его таким воспитали. Его растили для этого мира. Там, где столько всего случается за полчаса он провел почти сорок восемь, этого мало, чтобы «вернуться», но этого достаточно, чтобы влюбиться в него заново. - В тебе просыпается тот самый волк, - комментирует Кен, зарываясь ему рукой в волосы. – Признаться, я скучал по твоему такому взгляду. - Который говорит о том, что я прикончу тебя, если ты не заткнешься? – ехидно щурится Пио, несильно сжимая руку не шее парня. Да, когда-то его называли Волком, когда-то его боялись, как и Кота. Когда-то он любил кокаин и гул в ушах от высокоградусного алкоголя - дикое сочетание, которое вгоняло его в беспамятство при малейшей, даже мнимой угрозе кому-то из его окружения, и не дай боже, ему самому. Руки в крови, ледяное лезвие у чужого горла и истерические вопли младшего брата: «Если ты сейчас его убьешь, нас расстреляет южный клан!» или «Пио, это же русские, приди в себя!» или «Он не хотел, он не это имел в виду…» - и не по годам сильные руки, скручивающие его, оттаскивающие. Только однажды брат не мешал ему, только однажды он позволил себе выпустить полностью зверя. Деталей он почти не помнит, на могилу не ходит, но застывший в поблекших глазах ужас не забудет никогда. «Тебе пора заканчивать баловаться с наркотиками,» - Чимин, помогавший отмыться от крови уже дома, на удивление спокойно это говорил. «Смерть еще не повод слетать с катушек, правда?» - и он действительно закончил употреблять, потому что примерно в это же время они сбежали. Пио бросил почти все вредные привычки, теперь он уже никогда не позволит себе сорваться с цепи, на которую сам себя и посадил. Однако, леденящий ужас, охвативший свидетелей тогда, навсегда привязался к нему, к его образу. Сейчас это даже на руку, не придется снова завоевывать себе репутацию. - Именно! – Кен вскакивает, сбрасывая Чимина с колен, словно бы Пио, действительно, угрожал ему. - Балуетесь, - ворчит рыжий, потирая ушибленный затылок – коленом заехать – это больно. – А вы вообще в курсе, что у нас договор с северными о ненападении? - Да, - кивает Пио, - мне же Кот рассказывал. - А о том, что он его дважды нарушили? - Нет, - голос старшего слегка понижается. – Что ты хочешь этим сказать? - Что нельзя безнаказанно гулять по моему району, это наша работа, - улыбается Чимин в ответ. Моему? К сожалению, за сорок восемь часов он тоже изменился, почувствовав знакомый запах войны и крови, заснувшая жажда проснулась, распалилась, требует дров, языки пламени пляшут в глазах. Как бы Пио не старался, он куда большее дитя этого мира, он всегда хотел таким быть. Но старший надеется, что, пусть и хрупкая, связь с новым миром не позволит ему…Сгореть до конца? - Кстати, о работе, -Кен, что-то строчивший в телефоне, снова подходит к дивану. – Мне написал наш друг, говорит, ему слегка плохо, - он подставляет сложенную пистолетиком руку к груди и издает что-то похожее на «пубум», объясняя, что случилось с неведомым другом.- Так что пока придется повременить с двигателями. Пио задумчиво мычит, заказов больше чем на одну поставку, покупатели будут недовольны. - А ты не справишься? Я дам тебе каких-нибудь ребят, - неуверенно предлагает он, после небольшой паузы. – Все равно уже недолго осталось. - Если ты имеешь ввиду, что можно и запалиться, - Кен пожимает плечами. –Тогда проще со взрывом. - Нет, - влезает Чимин, - взрывы - это моветон. Лучше украдите. - Как вариант, - кивает Пио, машинально потрепав брата по волосам, хороший мальчик. Кен тоже соглашается и уходит отзваниваться неведомому другу. -Что на счет твоего друга, он пришел в себя? – переводит старший тему. - Не знаю,- Чимин пожимает плечами, неуверенно косясь куда-то в потолок.- Я отключил телефон. Не могу решиться включить, Юнги наверняка звонил… А я не знаю, что теперь ему сказать. - А что изменилось? - Ну, мы теперь, вроде как, плохие, - неуверенно говорит Чимин. - Когда это мы успели стать хорошими? –усмехается парень в ответ. – Не думаю, что твое место проживания должно влиять на ваши отношения. У тебя же еще остались ключи от квартиры. - Не думаю, что ему это подойдет. - Что подойдет? - Отношения с сыном… Чихо. - А раньше ты не был его сыном? Мне казалось, документы об усыновлении все еще не потеряли силу. - Ты не понимаешь, - Чимин дергается. – Раньше мы были далеки от этого. - Не дальше, чем на пару километров, - раздраженно парирует брат. – Ты все так же общался с Котом, я все так же с десятком лиц, работавших на отца. Мы изменили только положение в пространстве, и совсем немного в обществе. - Этого достаточно, - бурчит Чимин и тут же получает по лбу открытой ладонью. – Ащ! - Хватит ломаться, как девочка. Включил телефон и поговорил. Если ему не понравится, сам с тобой порвет, в конце концов, речь идет не о Юнги, а о Чонгуке. Твой друг, что, не знает, чей ты сын? Кажется, он даже шутил на эту тему. - Знает, но можно было и не бить, - Чимин достает из кармана шорт телефон и включает его. Зачем таскать с собой вещь, которую не решаешься включить? Чтобы тебя заставили это сделать? Пио не винит брата, наверное, ему тоже было бы тяжело. Реакцию людей нельзя предсказать, тем более на правду. В телефоне Чимина куча пропущенных звонков и всего одна смс-ка, которую парень не без удивления открывает – номер не знаком. «С Рождеством!» -коротко и не о чем. Но Чимина передергивает, когда он смотрит на эти слова. - Номер не так уж и незнаком? – догадывается брат. - Н-нет, наверное, ошиблись, - он стряхивает с себя напряжение, и встает с дивана. – Пойду… Я скоро вернусь.