Пепел тонет в море

Взволнованный Чимин садится на кровать и крепко обнимает Чонгука, заставляя его зашипеть от боли. - Ты, блин, убьешь меня быстрее, чем я успею спросить тебя, с чего такой переполох, - хрипит Чонгук, впрочем, не без улыбки. – Рассказывай, чудо мое, что у тебя происходит? Чимин глубоко вздыхает. - Я принес тебе гостинец, - он достает из кармана своих нереально узких джинсов маленький пакетик с белым порошком. Чонгук радостно хлопает в ладоши. – Типа с Рождеством от Кота. Только давай, чтобы завязывал. Твои игрушки тебя уже чуть не убили. В этом весь Чимин – он знает, что надо делать, но никогда не заставляет. Он показывает путь, возможно, подталкивает в нужном направлении, но идти или нет, решаешь только ты. Он как настоящий ангел. Это в нем и притягивает. Это держит. Он очень грязный, у него много грехов, он никогда не пытался играть крылатого, но он всегда был им. - Знаю, - усмехается брюнет. – Я подумаю над этим, но позже. Рыжий мнется, прячет глаза и безумно грустно улыбается. - Ты нервничаешь? – удивляется Чонгук. – Бро, что с тобой? - Нам пришлось вернуться к отцу, - наконец отвечает Чимин. – Понимаешь, теперь Юнги слишком опасно находиться со мной, как и тебе. - Да ну, - фыркает парень, нарочито спокойно. Новость, однако, совсем не радужная. Мафия - это не игрушка. Чимин занимает одну из ведущих позиций в этой «не игре», и у него, как и у его брата, очень много врагов. Вернувшись, по сути, они превратились в ходячие мишени. То есть, когда Чимин говорит, что это опасно, он имеет в виду не своего грозного папашу. Чонгук на удивление очень хорошо это понимает. – В любом случае, я бы не хотел, чтобы ты просто взял и ушел. Как и Юнги. Чимин качает головой. Юнги должен понять, да даже если не поймет, какая разница? Он Чимину больше не нужен. Как бы. А ты знаешь что такое больно? Больно - это когда очень страшно. - Я пришел поговорить с тобой, потому что не хочу разговаривать с ним, - продолжает он, понимая, что никогда не сможет сказать это Юнги в лицо. – Не знаю, как долго мне придется заниматься делами отца, боюсь, что мы даже с тобой не будем видеться. Однако, какао никто не отменял. - То есть, ты пришел, чтобы сказать, что исчезаешь? Что за глупость? Чимин! – от злости Чонгук даже дернул здоровой ногой, но тут же скривился, потому что перетянутое бедро пронзило тянущей болью. – Да он же не знает, кто ты. Пусть все так и останется, просто будете чуть реже видеться. В глазах Чонгука все кажется очень простым. Но. - Ты не понимаешь, меня могут пристрелить в любой момент, ты думаешь, там рады нашему возвращению? Ты думаешь, это вот так просто? Что ты, что Пио – как два идиота, мафия – это не на соседнюю улицу переехать – это стиль жизни, смысл существования. Принадлежность к клану – это не просто фамилия и повод похвастаться, это обязанности и правила, которые нельзя нарушать. Да, у меня есть особые привилегии, у меня чуть больше свободы движения, но не выбора. Я просто боюсь, что… Боль, когда пронзают сердце стрелы С черным оперением безразличия. - Что однажды он не проснется рядом с тобой? – понимающе кивает Чонгук. – С другой стороны, расскажи ему, и это будет его выбор. Вы бы… - Если он узнает, ты представляешь, что случиться?! Если он узнает… Он не поймет. Боль, когда у слабости и веры Не остается никаких различий. *** Рыжий пропал на несколько дней. Несколько дней - это шаги из стороны в сторону, это сотня набранных и тысячи отмененных звонков. Пропал - это ненависть, выжигающая органы, выбивающая на ребрах одно и тоже слово, и отчаянное желание вмазать по смазливой мордашке, когда он ее, наконец, найдет. Пропал на несколько дней - ехидные подколы брата, злобные слова в сторону раздражающего отца, застывшая работа, потому что работать на гране нервного срыва просто нереально. Один черт знает, сколько Юнги выкурил за жалкие пару ночей – пальцы, скучавшие по сигаретам, пропитались никотином и пожелтели. В голове яростно крутились мысли о Чимине – где он, что с ним, почему не отвечает, почему не звонит. У них почти не было времени увидеться – проблемы в компании и внезапная авария отнимали все силы. Вернувшийся отец не особо помогал, он только просиживал в своем кабинете, собачился с Тэхеном, который капал ему на мозги своим отказом от наследства, о чем-то постоянно говорил с Сокджином. К Чонгуку отец зашел всего пару раз, чтобы подарить подарок и сказать, чтобы до конца месяца парень решил, в какой университет хочет поступать, причем факультет был заранее определен – управление и финансы. Видимо, он решил вбить в своего будущего наследника хоть какие-то знания. С одной стороны это даже неплохо, если Чонгука сделают просто управляющим. С Юнги же отец отчаянно пытался поговорить, но старший был слишком занят и даже не пытался делать вид, что хочет этот разговор. Он злился, злится до сих пор, его бесит холоднокровная отрешенность Намджуна от дел, словно бы он уже передал все дела Чонгуку, словно бы не его детище умирает у него на глазах. Единственное, о чем им удалось поговорить – о камне, который был вручен старшему из братьев в Рождественскую ночь. Что-то про то, что он должен был принадлежать какой-то девушке, но она умерла раньше, что надо подарить его своей истинной любви… Юнги почти не слушал, потому что в тот момент мысли снова уползли в сторону Чимина. Настоящая любовь? В нее Юнги не верил, однако, при первой же возможности отправился к ювелиру. У Чимина просто нереально много украшений, хотя он их почти не носит. Иногда блондину кажется, что весь этот чиминов выпендреж – игра, в которую он зачем-то играет с Юнги. Что на самом деле рыжему не нужны ни его деньги, ни украшения, ни сам Юнги. Но с каким-то ослиным упорством парень выбирает размер цепочки и толщину звеньев. Золотой браслет-наручник у Чимина уже есть, теперь нужен золотой ошейник, и возможно тогда его можно будет удержать. С готовым подарком Юнги возвращается домой. В глаза бросается машина, припаркованная на обочине – машина Чимина. Без водителя. Он быстрым шагом направляется к двери, отчаянно резко ее распахивает, словно бы Чимин, если он, конечно, тут, может раствориться в воздухе, пробежать мимо коридора, мимо машины, снова куда-то исчезнуть. Однако, на пороге его ботинки, никуда не спешащие. А прямо на него движется рыжеволосый, уткнувшийся в телефон и ничего не замечающий. *** Чимин выходит в коридор, выбирая из контактов номер Юнги. Надо заканчивать играть с этим блондином, игра становится слишком опасной. Ничего сложного: просто больше не будет этих милых улыбок, не будет нежных объятий и доверительного: "Мне так хорошо с тобой". В чужих руках не будет так уютно. Но раз ему можно пользоваться деньгами мафии, ему больше не нужен Юнги... Вот только ему никогда не были по-настоящему нужны деньги Юнги. - Чимин? - но тысячи слов, которые он так легко говорит в лицо всем подряд, неожиданно застревают в горле, когда он слышит взволнованный голос блондина в нескольких сантиметрах от себя. Парень вздрагивает и поднимает взгляд на Юнги. "Прости, нам не по пути, так что ли?" – эти слова надо выплюнуть в родное лицо и уйти? - Где тебя носило? – однако, Юнги заговаривает первым. Его брови хмурятся, а руки сжимаются в кулаки. А он не в силах сказать даже "Привет". Почему-то сердце отбивает такой бешеный ритм, и за ним не поспеть. - Дыши, дурак, позеленел уже! – Юнги хватает его за плечо и с силой встряхивает. Чимин пошатывается и приникает к парню, утыкаясь носом в грудь. - Я...Был очень занят, неотложные дела, - кажется, пора поговорить с самим собой. Что-то с этим блондином явно не так, что заставляет его голос дрожать и руки сжиматься в крепкое кольцо, вокруг чужой талии. - Но я скучал. Молчание в ответ молотком по ушам. А потом Юнги берет его за подбородок, приподнимает, чтобы заглянуть парню в глаза. И целует. Желание уходить растворяется в жарком дыхании, все заготовленные оправдания отравляют кровь, но не вырываются наружу. Давят, душат. Становится жарко. Чимин чувствует, как его прижимают к стене, как рубашку со скрипом разрывают. Зачем? Хорошая вещь была… Острое колено упирается между ног, а губы отстраняются, Юнги заглядывает Чимину в глаза, чтобы поймать в них что-то, что не может поймать сам Чимин. - Я тоже скучал, - шепчет блондин, чуть прикусывая ухо парня. Чимин тянется за поцелуем, но скрип половиц и деликатное покашливание прерывает их. - Все, конечно, круто, - говорит Тэхен, обнимая одной рукой какие-то бумаги, другой копаясь в телефоне. – Но, может, вы все-таки свалите в комнату? А то ладно я, меня можно не замечать, но не думаю, что отец обрадуется, застав вас в… Он решает многозначительно умолчать, а Чимин и Юнги синхронно начинают ржать, и, просмеявшись, забегают в ближайшую комнату, которая оказывается спальней. Дорогу до кровати устилают вещи. - Ты так смотришь, словно исчезнешь, вот прямо сейчас, - Юнги вдавливает Чимина в матрац, расставив руки по обе стороны от головы парня. - Ну, прямо сейчас я точно никуда не исчезну, - улыбается Пак, обнимая Юнги за шею и притягивая к себе. Непрямое «исчезну потом» повисает в воздухе, но парни игнорируют его до востребования. Потом будут крики и швыряния вещей, возможно, даже драка и слезы. Но это потом. Сейчас будут только нежные поцелуи и громкие чиминовы стоны, и скрипящие пружины кровати. *** Тэхен матерится сквозь зубы, когда не вслушиваться в стоны за стеной становится невозможно. - Твой Чимин - это пиздец какой-то, - не выдерживает он, обращаясь к Чонгуку. Мелкий, которого накрыла новая доза наркоты, миролюбиво лыбится и предлагает покурить, если Тэхен будет так мил, что поможет добраться до балкона. На балконе стоны не слышны, это очевидный плюс. Они устраиваются на небольшом коврике и закуривают. Чонгук облокачивается брату на плечо, а Тэ зарывается рукой в его волосы, и перебирая темные пряди, думает, что это почти идиллия. Идиллия, которая могла не случиться из-за глупой гонки, невнимательности и его, Тэхенова, эгоизма. Никогда. Больно, когда мать хоронит сына. Остальное ей уже неважно.