Тени на твоей стороне

Они не говорят о том, что это было. Кажется, всё то время, начиная счет от того, как он её отпустил, и заканчивая приходом в его неуютную обитель, они молчат. Не смотрят на друг друга. Кайло тогда просто пришел за ней, и он вовсе не ожидал того, что этот несносный вихрь врежется в него, а его руки на её плечах вдруг сожмутся до хрустящей боли — оказывается, обнимать кого-то может быть так тепло и так ломающе-неправильно. Это было непроизвольно, говорит себе он, всё лишь для того, чтобы она снова не вздумала убежать, затерявшись среди штурмовиков, прокладывая новые пути для отступления, не допустила той опасной мысли, что теперь ей удастся выбраться. Оправдывать всё сухим безразличием и подчинением Первому Ордену куда проще, чем понять, что он слышал её крик — мысленно, видел её потухший, забитый песком взгляд — мельком. Ведь это в самом деле сработало, потому что она пошла вместе с ним, так и не сказав ему ни слова. И вот теперь, конечно, всё было донельзя правильно, отмеренная дистанция между ними сохранилась, не переходила чьи-то разросшиеся границы. Она сидела в углу, трепля ткань у себя на коленке, хмурясь и не желая вспоминать того, что было. Он тоже не желал и, в отличие от неё, не способен был не вспоминать. Рен мог поклясться, что первые минуты, проведенные в недоумении, она только мелко дрожала, не понимая, что происходит, и лишь потом сообразила ответить на эту наглость зазубренным рукопашными приемами, выученными кое-как на жаркой помойке. Кайло вздохнул, поведя болевшим плечом. Била она, конечно, неплохо — не хуже, чем орудовала мечом. И всё же не то волновало его. Его тревожило то, что он никак не мог обозначить словесно даже в собственных, пока что скрытых от неё мыслях. Он находил подходящие, но крепко отдающие ложью оправдания. В конце концов, происходящее становилось уже невыносимым. — Душ — там, — он указал рукой куда-то влево, хрипло и неровно звуча в механизированных переливах вокодера. Поднялся с места. Самое начало, ещё на Джакку, вспыхнуло перед ним горящим солнцем, разлилось в глубине глаз тело, покрытое каплями, и назойливый стук мешающей воды, её безумно растерянное лицо. Кайло до выпирающих вен на лбу зажмурился, разминая пальцы, собирающиеся в кулаки, и прогнал ненужные ассоциации. Рей угрожающе захрустела ломающимися суставами рук. — Ты ведь не думаешь, — проговорила она пониженным тоном, — что я всерьез буду здесь находиться? — У тебя есть выбор? — не подходя к ней, Кайло внимательно посмотрел на неё с другого конца комнаты. — Не моя проблема, что себя ты его намеренно лишил, — она заметно притихла, не успевая проследить за тем, что сорвалось с её языка. Это было ещё одним напоминанием о далеком правдивом сне. — А у меня он всегда есть. Я сбегу, — её решительный взгляд резко остановился на нем. — Не сейчас, так потом. — Ну, что ж, — с раздраженными нотками начал он, открывая ещё одну дверь, ведущую в уединенное спальное место, — удачи тебе. Дверь с визгом хлопнула, а удивленный взгляд Рей так и остался там, где лишь секунду назад неподвижно стоял он. Он не верит ей — она зло сощурилась, стукнув по подлокотнику кресла, неожиданно зажегшимся светом. Рей пришлось подскочить. Странно. Обычно он оставался, чтобы напрягать её своим присутствием и выводить из равновесия, видя, как она в играх в гляделку сдается первая, но не отступает от своих намерений покинуть его, а укрепляется в них сильнее. Теперь же, впервые, проиграл он сам. Рей бы не заморачивалась даже, если бы хоть немного понимала причину. Насчет тех, нет, не объятий, а хватки тюремного надзирателя она и не раздумывала. Он просто поймал её. Так что могла ли она догадываться о том, что заставляло сомневаться его самого? Нисколько. Она своенравно, как ей и подобает, ещё раз проверила входную дверь — заперта. Рей хмыкнула на свое серое ограждение от реального мира, напоминающего тюрьму, но без решетки, и пошла в душ, понимая, что так она это не оставит. Если они думают, что раскрытием со штурмовиком они сломили её волю к свободе раз и навсегда, то им пора прочистить свои глаза и уши от заплесневелой пыли, скопившейся в недрах ордена. Она держится, она всегда держалась. Но прежде всего — принять душ. Да. Голова всё ещё жутко болела.

***

Снять шлем, заткнуть вопящее недовольство внутри — разложено по полочкам, доведено до автоматизма. Забыть о ней, о проклятой Рей, заполнившей яростным присутствием всю его голову, пробившуюся под нервные узлы, разрывающую их напополам. В последние дни он слишком часто, непозволительно много думал о ней, и это мешало. Но хуже всего — пугало. Кайло давно уже был не мальчик, он не помнит, что такое «бояться», и уж точно это определение не может подходить к неправильной одиночке, к гордости с поломанным хребтом. Черт возьми, это она должна бояться его. И она боится, замечал он порой, но недостаточно сильно и выворачивающе резко, она боялась его так, ещё умея противостоять и воображая, что, даже попав в сети к Сноуку, она вернется к своему излюбленному (правда ли?) Сопротивлению. А он боялся не её, а чувств и мыслей, сопровождающих раздумья о ней, вызывающих не те сцены (вспомни её бессилие на Старкиллере, её растерянность на Джакку, её боязливость на Силосе). Вместо всего он помнил эти маленькие грязные губы, пропитанные жарой и солнцем, вобравших в себя последнюю надежду выжить, всё то, что не следовало знать им обоим вовек. Он сказал ей, что это вкус Темной стороны, а сам неохотно припомнил то, что когда-то преследовало его, эти ужасающие, избавленные от правдивости слова — в нем ещё есть Свет, и так, боже мой, возвышенно, так мученически, словно его снова кто-то вознамерился вернуть обратно. Он ненавидел, когда было светло — лампы стоило затушить, погружаясь во тьму. Плохо. Неправильно. Сноук не раз говорил о том, что жалости и сочувствия не может быть в сердце, а в чистой голове нет даже допущений: есть одна лишь высасывающая тьма. Он наконец-то понял, сметая все ненужные мысли, погружаясь в пустоту. Завершением его учения станет покровительство над Рей, её плавящимся в его руках разумом, в её страхах и надеждах, рассыпающихся в долгожданный прах, который он развеет над её морями в сдавленных мечтах. Это было последнее испытание на пути к полному избавлению от гниющего света внутри. Не отец, не мать, она, она — как он не мог догадаться сразу? Заключительное звено в цепи. Дикость.

***

Рей стояла под водой, окончательно смывающей всю грязь с неё — хотелось бы верить. Не получалось. Недавняя уверенность сбавила обороты, а перед глазами виделось обезображенное, кошмарное лицо Сноука, медленно открывающего свой рот, и чье жгучее воздействие выбивает из неё все намерения. Она вздохнула, стремясь придать себе упущенных сил, расправила плечи и плотно сжала губы. Ей не стоит об этом и думать. Но как только она закрывала глаза или всматривалась в намокшую серую стену, то воспоминания, выдирающие ей все внутренности, возвращались вновь. Такое не забывается просто, а ведь это было лишь начало их несуществующего пути, да, несуществующего — потому что когда Рей задумывалась о том, она сразу же отгоняла любое продолжение. Она верила, как верят заправские смельчаки, копающиеся в земляных окопах, думающих, что война их не заденет, пока пули свистят над головами и пролетают мимо — пролетают же. Рей просто не чувствовала, что первая рана уже въелась сквозящей дырой в её сердце, или, точнее, она не хотела чувствовать: она всегда была мастером по самовнушению. Она рисовала черточки, она считала дни, и если бы кто-то решил закупорить её горящую пламенем веру, ей бы не хватило места нигде. Надо было что-то придумать. Что-то обнадеживающее, дающее тебе глоток жизни в те времена, когда всё остальное заражается смертью. Рей вышла из душа, надев на себя черный костюм, состоящий из штанов и кофты, чуть большеватых для неё: она могла ненавидеть их хоть сколько, но от временных благ отказываться не собиралась. «Временных» в её мыслях особенно подчеркнуто. Она заправила мокрую прядь волос за ухо, осмотрелась вокруг, подыскивая себе инструменты для воплощения своих идей, и наткнулась на скромно приткнувшиеся к креслу посох с фляжкой. Меча не было. Она быстро стерла со своего лица нахмуренность, а из кармана вытащила ножик, который извлекла из прошлого тряпья. Она начнет новый счет. Это будет её успокаивать, будет давать ей сил — Рей ведь знала, как сокращают ожидание дни, превращающиеся всего лишь в белые палочки на стене, говоря тебе о том, что уже так много позади и осталось чуть-чуть, чтобы пережить новый день. Рей сморгнула, тяжело вдохнув сгущающийся воздух, понимая, что начинать всегда сложно, но она это закончит, обязательно, обещает себе Рей и делает первую засечку на бесполезной фляжке. Вот теперь — она точно будет жить. Рей выдохнула.

***

Кайло вышел из комнаты, не взглянув на дернувшуюся в кресле Рей, и прошелестел длинным черным плащом прямо около её ног, направляясь к Сноуку. Он вызывал его к себе, и, прежде чем зайти к нему, Рен скинул шлем, не оглядываясь. Зря в этот раз он забыл посмотреть по сторонам, оставив позади привычность прошлых дней, ибо перед его глазами замаячила фигура Хакса, чей обернувшийся профиль осветил слабый пробивающийся свет. Его гнев вспыхнул вместе со знакомой ухмылкой, выражающей отвращение на чужом лице, и сразу же потонул в принужденном безразличии, когда голос Сноука, сидевшего на троне, выглядевшим не таким огромным, как на изображении голограммы, но всё же внушительным, обратился к ним. Он не сразу понял, что сказал Верховный лидер, зацепившись за одно единственное, важное сейчас имя. «Рей». Кажется, он спрашивал, как она, и вовсе не для того, чтобы точно удостовериться в её покойном самочувствии. — Всё ещё думает сбежать, — хмуро признался Кайло. — Верховный лидер, — поторопился он, — я сделаю всё то, что в моих силах. Не сомневайтесь. — Начинай сегодня, — безапелляционно ответил ему Сноук, пронзив своими потухшими глазами. — У нас нет времени ждать. Ком завис у него в горле, не давая сглотнуть, и сказать в противовес хоть что-то: он ждал чего угодно, только не этого. — К чему столько прелюдий, магистр Рен? — наконец вступил в диалог обернувшийся на них Хакс, держащий ту же ухмылку при себе, как и собранные в замок руки за спиной. Жест боящихся лгунов, как считает Кайло, переминая пальцы в собранных кулаках. — И всё ради какой-то девчонки. Если не можете справиться сами, — уголок губ дернулся сильней, а сам Хакс тем временем повернулся к Сноуку, — вы могли бы поручить её мне, Верховный лидер, — и в этом мерзком для него голосе снова заиграло прежнее уважение. — Генерал, — безэмоционально проговорил Кайло, держа всё при себе, — что насчет ваших военных? Может, мне послать за Шестьдесят пятым? Намек Рена оказался тоньше и прозрачнее, а потому — действеннее. Так показалось Кайло на первый взгляд. — Я бы не заговаривал насчет этого, — как ни в чем не бывало продолжал Хакс, смотря на Сноука, — если бы девчонка не вмешивалась в военную обстановку на корабле и не мешала всем нам. Именно из-за неё Шестьдесят пятого в наши рядах не стало, о чем я глубоко сожалею. Прекрасный был солдат, — так, вероятно, сожалеют о не вовремя поломавшемся оружии, как из дани к прошлому и куче убитых людей, преклонившихся в заключительном поклоне перед этим самым оружием. Но все они знали — они найдут новое пушечное мясо, и потому никто не поверил в особо проникновенное сочувствие генерала. — Пока она не нарушала наше пространство, я даже забыл о её существовании, — не обращая внимания на хмыканье Кайло, не останавливался Хакс, — но теперь она перешла все границы, Верховный лидер. Она посягала на честь Первого Ордена, на наших солдат, один из которых так подло был истреблен ею. Она должна быть наказана, как ей и подобает. — Я думаю, мы можем разобраться сами, — резко вмешался Кайло, — без вашей помощи, генерал. Вряд ли это вас касается в полной мере. — Это не касалось меня ровно до того момента, — Хакс медленно обернулся, сжимая губы в тонкую бледную линию, — пока она не вмешалась в ряды моих солдат. Вы внимательно слушали меня, магистр Рен? Кайло хотел порывисто что-то ответить. Сноук заставил их обоих замолчать. — Довольно, — спокойно, но громко сказал он и обернулся к Кайло: — Ты знаешь, что делать. Можешь идти. На долю секунды в его глазах загорелся протест и задохнулся сразу же под повелительным движением руки Сноука, указавшему на дверь. Он прогнал его, а Хакса оставил — злости просто не хватало. Кайло натянул на голову шлем и, кажется, промчался, а не дошел до комнаты, в которой сидела Рей. Было ли это паранойей или внимательной предосторожностью? Скорее первым. В его памяти ещё был жив побег Рей, обошедшийся ему дорогой ценой, и теперь он, скрывая страх под маской, боялся не застать её на месте точно так же. И не застал. Оглушительно пусто — давит на голову, врезается в уши, смыкая ему до боли сухие губы, какие он мнет в изнеможении, не веря. Он не мог потерять её снова, только не теперь. Гнев заполнял его постепенно, не давая услышать шорохов из собственной спальни: дверь была приоткрыта. Он тяжело выдохнул. Она никуда не ушла, она здесь, и от одного этого осознания ему стало так спокойно, что злости на то, как она пробралась в его спальню, практически не хватало. Он тихо оперся об косяк, сложив руки на груди, и посмотрел на неё. — Мусорщиц не учили, что чужие спальни — не корабли, в которые можно заходить беспрепятственно? — несмотря на то, что Рен не злился, удержаться от того, чтобы поймать её в неловком положении, он не мог. Это подействовало, оно всегда действовало: она дернулась, и глаза сначала такие испуганно расширившиеся, точно как у загнанного в ловушку олененка, застывающего в одной позе, смотрящего прожигающей чернотой зрачков. Ей нечем было оправдать свое любопытство, кроме как желания найти компромат на своего врага — но оба они знали, что это было не совсем правдой. Ей стоит отдать должное, она быстро вернула себе прежнее выражение лица с затаенной угрозой и проникнутым инстинктом «бей-или-беги». Рей, будь ей предложено, вряд ли отказалась бы оставить ему ещё одно напоминание о себе, пронзающее вечной яростью. Но не в её правилах нападать первой без особой надобности, так что она выбирает бег — с виду он таковым не кажется. Она, не отвечая ему, мелкими и быстрыми шажками добралась до раскрытой двери, собираясь проскользнуть около его фигуры. Кайло уступать даме не собирался, выставив руку вперед и загораживая ей проход. Рей на это ребячество лишь фыркнула, уже нагибаясь и намереваясь проскользнуть прямо под его локтевым сгибом, а он опустил руку ниже, на расстоянии её горла. Рей напряженно сглотнула. — Те, кто не хочет, чтобы к нему пробирались, обычно закрывают двери, — не поворачивая головы в его сторону, равнодушно сказала она. — Да? — почти удивленно спросил Кайло, держа выставленную руку на месте. — Именно поэтому в твоем доме на Джакку отсутствовала входная дверь? Теперь я понял. Ты ждала меня — с самого начала. — Не тешься, — у Рей был быстрый взгляд, цепкий, пускающий Рену по рукам колющее напряжение. — Только чтобы перерезать горло мечом, конечно, ждала. Глаза у неё становились всё темнее. Странно. — Мечом, который принадлежит мне? — прошипел Кайло. — Какая наглость. — Уже нет, — Рей помахала ему из-за спины тем самым мечом, имеющим богатую родословную: Энакин, Люк и... Просто девчонка. Как-то не вяжется. Он уберег себя от глупого вопроса про то, как она его нашла и достала. Сила вновь призвала её. Но Кайло не собирался отдаваться порывам злости, чтобы дать ей почувствовать себя победительницей, он ведь видит, с каким трудом она держит меч, скрывая поселившиеся в голове сомнения и страх — страх перед ним. — Ты начала новый счет? — Кайло ухмыльнулся, догадываясь о том, о чем она бы ему не позволила узнать. — Он тебе пригодится. Нас ждет долгое, бесконечно долгое приключение. Он определенно имел в виду вместо слова приключение тот самый кошмар. — Нас ничего не ждет, — сухо, с трудом держа себя в руках, промолвила Рей, не позволяя уронить меч, а пальцам — соскользнуть с металла. — Мы идем в тренировочную, — волнение, как ни странно, позволяло ему говорить ещё уверенней, вбивая ей свои мысли в мозг. Он убрал руку и повернулся к ней спиной, приказывая этим простым движением следовать за ним. — Сейчас же. Рей отошла, нащупывая кнопку активации меча, разрубая светлым лучом относительную темень. — Я никуда с тобой не пойду. Кайло хмыкнул. Именно этого он ожидал, но ожидание не сбило недовольства, поднявшегося волной — она думает, что смеет противоречить ему. Значит, другого выхода нет. Девчонка сама напросилась. — Вот как, — тише проговорил он, обдумывая, и зажег свой меч. Вся спальня поплыла в голубо-красном. — Выражение собственной воли — это хорошо, — он развернулся к ней, и нестабильный красный кристалл, дергающийся перепадами, осветил его поглощающую черноту, — но только до определенного момента. Вместо рвущего и разрывающего воздух снега была ужасающая жара тесной комнаты и полутьма, нарушенная появившимся светом. Это не будет так, как было на Старкиллере — Рей, перебирая пальцами на мече, с трудом понимала, что сейчас происходит. Она знала одно: не может сдаться, хоть бы и разворотить всю его комнату вместе с непробиваемой головой в маске, не оставить и следа. — А ты уже перешла все границы, Рей, — наставляюще продолжил он, сделав круг мечом — он мастерски проскользнул в его руке, едва не касаясь её самой. — Ты хочешь, чтобы тебя заставили — пожалуйста. Красный луч делает первый удар.