Тени на твоей стороне

Он не приходит ни завтра, ни послезавтра. У Рей нет часов, отсчитывающих её одиночество, но есть сменяющиеся пейзажи за окном: рвущийся истерикой дождь, неясное солнце среди туч. Так проходит время, беспощадное, вечно лгущее. Бен обманул её. Она с трудом сдерживается от того, чтобы не сломать истребитель, откидывает его куда-то в самый угол и надеется забыть его руки. Потому что ей страшно. Монстры под кроватью не ждут, выползая смутными ночами, душат её в кошмарах, бегут за ней по снежным лесам. Один из самых сильных страхов маленькой Рей — это не только одиночество, а ещё и холод. Пронзительная, царапающая льдинами кости, лютая зимняя стужа. В этом лесу за ней гонится черный человек, и черное сердце его заковано под плащом. Рей не может умолять его отступить, потому что трещинами покрывшиеся губы от мороза не двигаются, они синеют, пока краснеет вся остальная кожа. Он бежит за ней с красным мечом, красным от крови, и это единственное, что разбавляет его мрак. Рей понимает — он хочет, чтобы в его мече осталась её кровь. Вот почему его меч горит так нестабильно ярко, дергающимися всполохами жара проникая в этот мир, сотканный из застывшего ожидания. Когда Бен рядом с ней, ей не снятся кошмары. Но как только он уходит, черный человек возвращается. Она не может никому рассказать об этом, даже ему. Это что-то настолько личное и страшное, что она хочет забыть сразу после сна, а сцены в её голове крутятся, жара прорезается холодом. — Что-то плохое приснилось, Рей? Голос Учителя спокоен, методичен. Как он узнал? Ей не нужно ждать от него угрозы, но она дергается, отводит взгляд. Когда-то, рано или поздно, ко всем детям приходят кошмары. Она не смеет спросить его о Бене. Рей не перестает бояться, чего-то смутного и ей ещё непонятного, пока все остальные дети живут всё той же обычной жизнью и не кажутся чем-то обремененными, в том числе и вопросом, куда делся Соло. Он их не интересует. А она сидит в своей комнате, снова, ненавидит его за данные ей обещания и со злостью старается разворотить X-wing, никак не поддающийся её рукам. Не ломается. Крепко собранный. Рей проклинает Бена Соло, следом за ночью, неустанно приближающейся к ней. Она не хочет спать, боится, и в один из дней, лишь бы не закрывать слипающиеся глаза, подскакивает с кровати и приоткрывает дверь, ловко проскользнув в щель. Рей всё научилась делать так, чтобы никто её не услышал. Она это умеет — быть незаметной. Чувство, что она делает что-то неправильное, глушится банальным страхом: лучше быть пойманной, чем вновь бежать от монстра. Она следует по храму, передвигаясь на носочках, иногда неслышно перескакивая на пятки: мраморный узорчатый пол не подводит её, заглушая топот босых ног. Ей холодно и скользко так долго идти, не зная куда, но она старается об этом не думать. Ровно как и о том, что храм ночью почти так же страшен, как и её сны, но он хотя бы реален, и здесь нет по-настоящему никаких кошмаров — лишь успокоение. Учитель всегда ей говорил, что спокойствие для джедая прежде всего. Она подходит к колонне, усыпанной зелеными и синими кристаллами, словно уподобленных цвету мечей джедаев, прижимается головой и замирает. Здесь не хватает огонька на алтаре. Такого маленького, согревающего, который бы освещал стены храма и отгонял странные, несвойственные джедаю мысли, возникающие во тьме тускло сверкающих плит. Она силится разглядеть рисунки на стенах. Сила узорами впечатана в твердый камень, вьется застывшими светлыми вихрями к потолку. Рей любуется правильными линиями, поддается слабому свету, пробивающимся через окно-розу, парящей отметиной под самым потолком, путеводным, рассеченным знаком спускаясь к полу, проливая свое благословение на смутные движения внизу. Она дергается назад, за колонну. — Кто здесь? — выдает она прежде, чем успеет подумать. Ей настолько становится не по себе, что слова вырываются сами собой, уже не сдерживающиеся, как это часто бывало во снах. Её звонкий голос растворяющимся эхом долетает до фигуры, обрисованной углем — Рей отшатывается ещё дальше. Нет... Что она наделала? А если это он и есть? Фигура оборачивается, и коричневая роба, знакомая ей, уже не кажется черной. Рей бежит со всех ног, шлепая по полу, грозясь упасть, пока спешащий ей навстречу Бен не подхватывает её. — Бен! — радостно восклицает она, и в тот же миг ощущает, как его палец прижимается к её рту. — Тс-с, — он опускается, такой высокий и сильный, пытаясь сравняться с ней ростом. — Что ты здесь делаешь? Она почти не видит его лица, хотя снова так близка к нему. Это всё мрак ночи, расползающийся черными разводами по храму, проникая через скрипящие, качающиеся на петлях двери. — Мне не спится, — шепчет она расстроенно и уже готовится задохнуться от негодования: — Ты обманул меня. — Не обманывал, — злостно шипит он и, видя переменившееся выражение её лица, мигом меняет интонацию, подстраиваясь под Рей. — Мне надо было отлучиться по делам, которые поручил мне Люк. Она верит этому скрипящему вранью, с трудом плывущим из его уст. — У меня не было времени предупредить тебя, — он вздыхает и проводит рукой по её волосам, успокаивая. И то, что его рука на её затылке, заставляет забыть обо всем. — Ты больше не уйдешь? — только и спрашивает она, хватаясь за его пальцы. — Нет, — он отрицательно качает головой, беря её на руки, наблюдая за тем, с каким усилием она растирает глаза кулачками — говорит, что не спится, а сама зевает. Это всё, что ей требуется узнать, когда она обессиленно опускает голову на его плечо. Напряжение проходит, а потребность во сне никуда и не исчезала. Бен несет её до самой кровати, благодарный за то, что она ни о чем больше его не спрашивает, не видит его лихорадочно горящих глаз, но знает, что она приятно щурится от того, когда он целует её в лоб. — Мне снятся кошмары, — лепечет она, хватаясь за край его туники. — Ты не уйдешь? — ещё раз повторяет она, беззащитно подбиваясь к стене. — Тебе больше не будут сниться кошмары, — заверят её он, устраиваясь рядом для спокойствия Рей. На этой кровати не так уж и много места, особенно с его ростом, так что он поджимает ноги и крепче прижимает её к себе: одинокая Рей требует хоть какого-то тепла, утыкаясь носом в его грудь. Пока ещё теплую. Он обнимает её, придерживая за голову, смотрит немного — немного, потому что всего через несколько секунд ему начинает жечь глаза. Бен не хочет её покидать. Он много раз желал, чтобы она нашла себе кого-нибудь ещё в качестве друга, которого у неё никогда не было, но она каждый раз цепляется за него, и он вынужден остаться. Маленькая рука тянет его за тунику, она не разорвет его на части, её можно ударить по ладони и отречь от себя навсегда, но его пальцы становятся вялыми, когда он касается её. Он не способен причинить ей боли, и это разрывает его напополам. Он давно уже знает, что должен сделать. Понимает, что, как бы он не любил Рей, эту девочку, с которых у них ещё могло быть много светлых моментов — он не может отступить от предначертанного. Она не его спасение, и ему остается только бежать в объятия тьмы, прочь ото всех, кто давно уже считает его убийцей. Бен больше не собирался отказываться от данного ему всеми звания — от монстра. Рей маленькая, она ещё ничего не понимает, и тем лучше. Её глаза наивно открыты его взгляду, её тело цепляется за него: и он рад бы не отталкивать, с разрывающейся у него внутри душой, но он знает, что у монстров не бывает счастья, не существует лучиков спасительного света — вероятно, Рей послужит такой кому-то ещё. Он надеется. В любом случае, ему повезло с тем, что именно она его застала вернувшимся ночью в храме, а не кто-либо ещё. Для всех он отправился к родителям, которых он, конечно, и не думал навещать. Он не собирался с ними прощаться — просто стереть из памяти, из жизни. Это всегда было просто. Только ему пришлось мучительно возвратиться к Рей, уже успокоительно сопящей, прижимающейся к нему всё крепче: что делать с ней? Убить, как и всех остальных? Он глянул на неё, стискивая зубы — он не мог так поступить с ней. На это у него уже не хватало силы. Он был слаб. Рей была безмятежна. Он на самом деле надеялся, что она больше не видела кошмаров, потому что все из них он вобрал в себя: с широко раскрытыми глазами уставился в стену, обдумывая сводящий с ума план. Он был близок как никогда и снова — препятствие. Соло прошелся пальцами по её волосам, и электрические разряды больно ударили ему по пальцам. Его маленькое сокровище, горящая жизнь, и даже она не могла перекричать своими истинными слезами те ужасы в его голове. Он больше не чувствовал страха, ответственный за чужую, боязливую жизнь, но эта ответственность обрушилась на него тоской. Бен должен сделать выбор, что разрывал его на части. Он знал одно: больше она не могла следовать за ним, и он ни разу снова не обнимет её, не услышит звонкого «Бен!», не ощутит рук, обваливающихся ему на плечи. Он забудет, каково это — сотрет. — Прости меня, Рей, — судорожно прошептал он ей в волосы, веря, что она услышит его хотя бы во сне. Эта была их последняя ночь. Прощальная. Он завернул её в одеяло, неловко скинул свои длинные, мешающиеся ноги с кровати, и ломающейся поступью ушел. Когда она проснется, его уже не будет. Им будет дано встретиться ещё раз только однажды, но Бен позаботится о том, чтобы она даже не увидела его лица. Он сделает с ней это быстро. Кулаки сжались, грудь разрывалась от дыхания. Он сможет. Лучи света неминуемо гаснут в пожирающей их тьме.