Тайна кровавого заката

      То, что у старика Рикудо на редкость хреновое чувство юмора, Наруто понял уже давно. Но вот убедиться в степени этой самой хреновости он совершенно не желал.       Но кто ж его спрашивать будет.       Так и получилось, что Узумаки, герой войны и любимец Конохи, относительно счастливый муж и без пяти минут Седьмой Хокаге, однажды просто прилёг поспать после тяжелого трудового дня. Снилась ему как обычно чепуха - то за ним гонялся Саске верхом на Орочимару и надрывно кричал "Вернись, я всё прощу!", то с какого-то перепуга появлялась Сакура и начинала звучным басом зачитывать цитатки из любимой книги Какаши-сенсея, ну и всё в том же духе. А потом Узумаки просто проснулся.       И охренел.       Сначала он решил, что его бредовый сон просто не закончился. А как ещё объяснить, что он вместо нормальной речи выдавал истерический младенческий плач, и совершенно не мог контролировать руки и ноги? Через некоторое время джинчуурики вошёл во вкус и с увлечением начал пускать слюни изо рта. А что? Его сон, что хочет, то и делает.       Приколы кончились, когда он увидел над собой морщинистое лицо Третьего Хокаге, который скорбным голосом сообщил кому-то: - Они назвали его Наруто. Минато и Кушина...Это была их последняя воля. - Узумаки икнул от удивления и попытался было возмутиться, мол, что за шутки, но из его горла вырвались детские поскрипывания и лепет.       Зашибись.       Джинчуурики отошел от шока и поржал от души. Нет, ну надо было такой бред придумать? Он-ребёнок. Ага, щаз. Вот сейчас он поморгает, поспит ещё чуть-чуть и проснется уже обычным собой.       Желание поржать ещё так и не появилось, потому что время шло, а в своё взрослое тело Наруто так и не возвращался. Паника охватила его примерно через две недели, когда стало ясно, что он здесь застрял. Неделя детских истерик и непрекращающегося плача нянькам и странным тёткам, приставленным ухаживать за теперь юным Узумаки, любви к нему явно не прибавила. Зато потом джинчуурики наконец смог успокоиться и относительно трезво поразмышлять над ситуацией.       Итак. Он по неизвестным нахрен причинам оказался в собственном младенческом теле, но со своим взрослым разумом. Плюс это или минус, понять было сложно - впереди долгие нудные годы взросления, а Наруто терпением ни разу не отличался. Как бодаться со своим внезапным откатом к началу - тоже неясно. Говорить он не мог, ходить тем более, оставалось агукать и дрыгать ногами, проклиная вяло текущее время.       Зато стремление разобраться с этим дерьмом поставило Наруто на ноги гораздо раньше своих "ровесников". Говорить сын Четвёртого тоже начал неприлично рано, даже попытался донести истину до нянек: "Ясемойхакаге" и "Недвасапять" этим странным тёткам так ничего и не объяснили, и Узумаки оставалось только шевелить деснами, имитируя зубной скрежет. Свою странную историю он всё-таки рассказал. Ему тогда уже исполнилось три - или двадцать восемь - годика и к нему в приют пришёл Третий с ежемесячным визитом. Вот тогда ребёнок и выдал ему чистым голосом рассказ о том, то ему на самом деле намного больше лет, и он без понятия, как тут очутился. Хирузен исполнил весёлые морщинки на лице, потрепал Наруто по светлым вихрам и спокойно удалился восвояси.       Вот так заново начавший жить Наруто снова ощутил всю полноту задницы.       В приюте о нем опять заботились отвратно. Скорее, весь персонал страстно желал джинчуурики скорейшей и ужасной смерти.       А Узумаки рос, уже перестав переживать о своей прошлой жизни, и начав ненавидеть настоящую.       Так и вышло, что к семи годам, когда Наруто покинул детский дом, он люто терпеть не мог всех людских тварей. За побои в приюте ни за что, за необоснованное презрение к нему, за шипение "Демоново отродье!" в спину и вечно ледяные взгляды. В прошлой жизни он не понимал, за что его так невзлюбили, больше десяти лет рвал жопу, добиваясь признания - и вот опять. Вот им и завладело постепенно отчаяние и ответное презрение к людям - теперь-то он знал, что он невиновен ни в чём, только всем похрену.       Так и жил Наруто Узумаки, джинчуурики Девятихвостого - всеми ненавидимый и всех презирающий.

***

      Бодрых семь лет прожил Узумаки Наруто в своём прошлом заново. Иногда ему казалось, что за годы младенчества и безмолвного ожидания своего взросления он слегка съехал с катушек, но значения это уже не имело.       За семь лет он ни разу не смог попасть в своё подсознание и узнать, в порядке ли Курама.       За семь лет он так и не смог понять, за какие такие заслуги его заново заставляют всё это переживать.       За семь лет он научился ненавидеть.       А потом настал момент икс - его избили и бросили в лесу близ Конохи. Нет, Наруто конечно же не был слабаком. Он превосходно научился уже читать и писать, упорно тренировался и уже был очень силён для своего нынешнего возраста, но против пятерых придурков старше его на пару лет он мало что мог поставить. Уроды сделали своё черное дело и свалили, радостно гогоча "как мы здорово этого демона отлупили", а Узумаки остался валяться в опушке, даже не пытаясь встать на переломанные ноги. А потом он отключился от боли.       И открыл глаза в хорошо знакомом полумраке, пахнущем сыростью. - Курама! - вскрикнул Наруто и побежал вперед по узкому коридору.       А вот и он. Ярко-красный глаз, горящий ненавистью из-за прутьев решётки. - Рыжий ты мешок с блохами, как я рад тебя видеть! - Радость от встречи затуманила разум, и Узумаки не сразу сообразил, что огрёб люлей ещё и здесь, и вот летит он в противоположную от клетки биджуу сторону, повинуясь пинку не любящего теперь обнимашки лиса.       Мда. Первое пришествие в подсознание принесло кучку сюрпризов.       Первый - Наруто здесь выглядел самим собой, то есть взрослым мужиком теперь уже тридцати двух лет.       Второй - мозг Курамы получил полный откат к базовому "ярость-ненависть-уничтожение", и он напрочь не помнит их долгих и относительно счастливых лет сотрудничества.       Узумаки с трудом поднялся и пошлёпал по воде обратно к клетке. Красный глаз со звериным зрачком внимательно его рассматривал. - Кто ты? - Голос биджуу звучал зловеще. - Я как бы твой джинчуурики. - усмехнулся Наруто. - Что ты несёшь, человек? Моему джинчуурики семь лет, а ты взрослый мужик! - Сам в ахуе, - развёл руками Узумаки. - Но, с другой стороны, кроме твоего носителя или Учихи с шаринганом сюда попасть никто и не сможет. Красноглазием не страдаю, так что позвольте представиться - Узумаки Наруто собственной персоной.       Курама ещё долго гремел голосищем и недовольно матерился, и сыну Четвёртого пришлось рассказать свою историю. - Я родился тридцать два года назад в Конохе, мой отец Намиказе Минато запечатал тебя во мне. В восемь я пошел в Академию ниндзя, науки изучал херово, но техникам старался учиться по максимуму. Когда мне было двенадцать, мой лучший друг сделал ручкой и свалил из деревни по тихой грусти ради мести старшему братцу. Спустя ещё четыре года началась четвёртая Мировая Война Шиноби, и мы её выиграли. Мы с тобой, Курама. - Наруто долгим взглядом посмотрел в алый глаз. - Это была наша победа, одна на всех. Пока мы сражались, я узнал, что Саске и ваш покорный слуга, - Узумаки изобразил поклон, - перерождения Рикудо, после чего во мне внезапно оказалась чакра всех девяти хвостатых, и отчасти благодаря этому мы уничтожили Десятихвостого. - Что?! Что ты несешь, мать твою! - Курама был в бешенстве и в шоке. - Правду, правду и ничего, кроме правды. Ну так вот. А потом я вернул своего лучшего друга в деревню, женился, и почти что стал Седьмым Хокаге, но сука тупо решил вздремнуть. И вот я тут.       Курама долго молчал. О своём думал, наверное. - Мы были с тобой товарищами. Друзьями, если угодно. Ты долго не признавал и не принимал меня, но я завоевал твоё доверие. - тихий голос Наруто как будто в самую душу пробирался. - А вообще на кой хрен я тебе все это рассказываю?!       Биджуу же слышат мысли своих джинчуурики. - Слышат, - кивнул Курама.       Ещё помолчали. - Ладно. Не хочешь верить - хрен с тобой. Мне идти пора, я там помираю как бы. - Наруто картинно развернулся и начал уходить, растворяясь в пространстве, и уже в спину ему принеслось: - Я верю тебе, Узумаки Наруто.       В это время полумертвого избитого ребёнка, лежащего на опушке леса, окутала плотная демоническая чакра.